Отец Игорь. Время Огня.

24 февраля 2021 года. Там же. 01:50. Свеча оплыла, теперь она издает едва мерцающий огонек, оставляя только пятнышко света на столе и отражаясь на толстом слое льда, покрывшем промерзшее оконце. Изба темна. Ян Иванович угомонился и крепко спит. Игорь тоже спит, дышит ровно, это внушает надежду, что наш товарищ пошел на поправку. Сергей Михайлович и я сидим по-прежнему у печи, поддерживаем огонь, ведем разговоры. Нас обоих гнет в дугу неимоверная усталость и мы договариваемся, кто как будет и в какие часы будет дежурить, подбрасывать дрова. Мы периодически выходим в ночь, чтобы вздохнуть режущего легкие морознейшего воздуха, взбодриться немного, а потом опять вернуться, как Сергей Михайлович шутливо говорит на «Всенощное бдение». Неутомимый министр-радист прикорнул немного на своем боевом посту возле работающей радиостанции. Он живописно сидит на нарах - ногами в спальном мешке, опираясь плечом о стену; он дремлет, но чутко, вставляя в наш с Сергеем Михайловичем задушевный разговор свои реплики, причем, всегда к месту и с большим юмором. Какой бесконечный, бесконечный день был сегодня, думаю я, подталкивая кривой кочергой очередное полено в топку печи. Нам все удалось сегодня. Я благодарю Бога за все, что сегодня наполнило мое сердце, испытало мою душу, прояснило мой разум. В белом уделе безликих и безгласных древних богов лесного народа, молитва это жизненная необходимость, которую осознаешь почти сразу. Это не совсем то, что ты испытываешь в храме или на домашнем правиле, когда и голова, и ноги твои в тепле. Здесь у молитвы иной ритм, поскольку горячим в такой стуже остается только твое сердце, становящееся средоточием духовного бытия и наущающее тебя возносить благодарность Богу с каждым толчком твоей крови. -Алексей Валерьевич, - говорит Сергей Михайлович нашему дремлющему товарищу, - час прошел. Вызывай перевал. Бетехтин открывает глаза, ворчит что-то под нос себе, нацепляет на голову гарнитуру радиостанции и возобновляет сеанс связи. -Перевал, Перевал, я - База, прием, - голос связиста звучит монотонно, размеренно, словно он часы на клиросе читает, - Перевал, я - База! Как слышишь меня? Прием! Я смотрю на прилепленный к льду оконца образок святого праведного Симеона, слабо освещенный угасающей свечой. Лик святого покрыт темнотой, тонкое зернышко пламени озаряет только центр иконы, особенно руку святого, сжимающую свиток с надписанием. Я знаю, что там начертано и повторяю эти слова сейчас про себя: «Молю вас, братие, внемлите себе и имейте страх Божий…» Если бывает гром среди ясного неба, так это он, только не среди ясного неба, а среди темной избушки на берегу оледеневшей реки! -База, База! Я - Перевал! Слышу тебя хорошо, прием! Голос Ивана Васильевича звучит отдаленно, глухо, но перекрывает шумы эфира. Мы с Сергеем Михайловичем вскакиваем на ноги и замираем, словно боясь вспугнуть идущий к нам с перевала живой звук. -База! Ожидайте нас завтра от десяти до тринадцати часов! Если после установленного времени мы не окажемся в расположении избы Ильича, то выезжайте к нам на помощь немедленно! Как принял? -Принял! Принял! - поспешно говорит Алексей Валерьевич и не может не спросить - Как обстановка? -Нормально, - отвечает командир, - Конец связи! (окончание следует)