ИСХОД

Человек пишет не своими словами, а ожиданиями читателя, которым он даёт или не даёт расцвести. Всё поэтому мой разговор с кем-то, от кого я тоже жду большего, чем от себя. Владимир Бибихин, «Отдельные записи»

От обретения коллективного «мы» до исчезающего «я». От Высоцкого до Хаски. Протягиваем мостик от Петербурга до Москвы. Уже в среду, 11-го ноября, встречаемся в Циферблате на Пушкинской. Чхалов прочитает лекцию о рэпере и его связях с сибирским панком, а также гофманианской традицией романтизма. Каким образом тексты Хаски формируют особое «я», стремящееся исчезнуть, выйти за пределы себя, и почему хаскианский мир одновременно жуткий и притягательный, – узнаем на Тверской, 12. Организаторы лекции – коллеги из «сметы-на-покаяние». Спасибо им, так сказать! До встречи в Москве!

Прямо сейчас в книжном «Даль» в Петербурге!

7 ноября в субботу в 19:00 лекция «Высоцкий и философия: поэзия как опыт бытия-вместе Жана-Люка Нанси» #лекция → зарегистрироваться Аннотация от лектора В современном литературоведении всё чаще обращаются к изучению «лирических сообществ» — к тому, как и по каким принципам поэзия говорит от лица «мы». Но сегодня совместное высказывание вызывает идеологические подозрения: кто эти мы, уместно ли в художественный текст включать читателя, не скрывается ли за этим иллюзия единства? На лекции обратимся к поэтическому миру Владимира Высоцкого, чья «народность» закрепилась ещё при жизни. Его творчество опирается на узнаваемые формы советской песенной культуры, но вместе с тем позволяет поставить вопрос о том, что объединяет людей и на каком основании голос одного может стать голосом многих. Мы рассмотрим, как авторская песня 1960-1970-х годов формировала пространство коллективной интимности, что в советском дискурсе переосмыслял Владимир Высоцкий и каким образом его поэзия, говоря от имени альпинистов, шахтёров, солдат, обнаруживала совместность, не сводимую к коллективной идентичности и идеологии. Кто будет Андрей Чхалов — исследователь поэзии, магистрант филологии СПбГУ, главный редактор сетевого журнала «Исход». Что такое Академия лекторов Это просветительский проект с лекциями и практикой от нашего книжного, цель которого — помочь желающим вести популяризаторские мероприятия по гуманитарным наукам. Студентов, которые успешно закончили обучение, мы пригласили прочесть лекцию в Дали. → Вход свободный, но нужно зарегистрироваться: filosofskiy-knizhny-dal.timepad.ru/event/4265496/

*** 33 столяра не знают, где конура, которую соорудили совсем лишь недавно на днях намедни вчера. Лежат бездыханно, как библейских плотников (рядком аккуратно) тела. Причина? Среда. Среда — у них выходной, так написано в договоре, составленном по ТК. Кто-то напился, кто-то родился, двое в узоре нашли своё тело, трое с гвоздями пошли на дело, у кого-то в сапоге вода вскипела, у тридцатого что ни изделие, только стрелы, а один на конуре взлетел и улетел далеко в небо. Из сборника поэзии Никиты Лисогорского «Мелкая моторика»: https://ishodjournal.ru/article/nikita-lisogorskiy-stihi

МУЗЫКАНТЫ (КОМЕДИЯ В ЧЕТЫРЁХ ДЕЙСТВИЯХ) В мелких житейских перипетиях, в забавных совпадениях, в словах, наспех сказанных, и словах, аккуратно сокрытых в молчании. Целая, настоящая, жизнь двух героев, музыкантов – отца и сына, – раскрывается в камерной пьесе Глеба Буланникова и Егора Сомова. Публикуем её у нас на сайте! Почитайте: https://ishodjournal.ru/article/muzykanty-komediya-v-chetyreh-deystviyah #глеббуланников@podvorotom #егорсомов@podvorotom

Даже за шутливыми эпитетами и эмоциональными оценками слышны часто отголоски той работы, которая была проделана философским умом на более ранних этапах самосознания или при изучении других предметов. <…> Если мы реально работаем с материалом как историки философии, то находим, например, из лексикона философов XIX века: «Егор Фёдорович» – переименование Г. Гегеля как «своего». Почти в Москве живёт этот Г. Гегель, он же – Егор Фёдорович. Это принятие в круг. Или, в ином случае, исключение из круга. «Немецкий клоп» – такое отторжение, навешивание клички, своеобразная когнитивная обида. Немецкий клоп – это философ-контрабандист, философ-чиновник. За этими обозначениями иного, другого мы получаем и ценный материал относительно и нас самих. Мы, именующие ту или иную сущность, раскрываем и самих себя, своё мироустройство, свои оценки. Василий Ванчугов, «Этнософический аспект сознания: Философские уроки из “столкновения народов” и выявление скрываемой сущности индивидов и общностей»

В первом приближении к русской религиозной мысли о войне трудно не заметить, особенно сегодня, что её острота, её речь о войне как не-только-зле балансирует на грани, да и само стремление понять войну рискует увязнуть в политических дискуссиях, разложиться на милитаристские лозунги, так и не став предметом онтологии. Можно ли вообще философствовать о войне? Что в ней понимать? Какой в ней может быть смысл? И стоит ли его искать, если помнить, как часто любые найденные смыслы выхолащиваются, становятся инструментами слепого почитания и насилия? Как и многие темы ставшие в России философскими, «война» возникает в диалоге с классиками национальной литературы. В русском интеллектуальном пространстве рубежа XIX – XX веков одной из серьезнейших линий осмысления оставалась линия Л. Н. Толстого. Значение писателя для последующей мысли определяется радикальностью самой постановки вопроса. Л. Н. Толстой – поручик артиллерии, участник обороны Севастополя – фактически отказывается искать в войне не только положительное измерение, но и какое-либо значение: война не может быть оправдана с этической точки зрения, её и не должно быть, ибо она зло, искажающее человека. Из статьи Лизы Суриной «Вечное возвращение войны: о присутствии в мире и воспроизводстве зла»

Лекция Андрея Чхалова о Владимире Высоцком и философии сообщества переносится на 7 ноября в 19:00 в философском книжном «Даль» На встрече рассмотрим, как авторская песня 1960-1970-х годов формировала пространство коллективной интимности, что в советском дискурсе переосмыслял Высоцкий и каким образом его поэзия, говоря от имени альпинистов, шахтёров, солдат, обнаруживала совместность, не сводимую к идентичности и идеологии. В конце лекции обсудим, как поэтическое сообщество соотносится с концепцией «бытия-вместе» Жана-Люка Нанси

Что мы видим на этих картинах? Мы видим, как кристаллы превращаются в цветы, а неживое становится живым. В картинах нет пустого места. В них всё занято жизнью. Жизнь – это, говорит Филонов, цвет, а не прямая линия, не прогресс. Быть живым означает менять направление. Прогресс для жизни состоит в том, чтобы исходить пространство во всех направлениях, не оставляя в нём пустых мест. Жизнь нельзя изобразить прямой линией. В мире вообще нет прямых линий. Прямые линии есть только в городах. В этом, на его взгляд, заключается «Формула весны». Фёдор Гиренок, «Филонов: русский гений кривых линий и плоских онтологий»

В объятиях переливчатого бархата: об альбоме «Илиада» группы Shortparis Сложно привыкнуть к отсутствию той хлёсткости и остервенелого драйва, которым цепляли и запомнились практически все релизы шортпарисов до сих пор. На новой пластинке нет привычных для Комягина выкриков, всхлипов и звукоподражаний. Почти нет и знакомого напора, с которым до самозабвения впечатывал он слова в сознание слушателя. Лирика «Илиады», если уместно так сказать, усреднённая, провокативная, но в меру. В своей манере Комягин продолжает бить по больным местам: Спят солдаты, забыв о боли Ведь под ними родное поле Кто запомнит всех их черты? Разве, Господи, сможешь ты? Но будто бы лишь затем, чтобы подуть на нанесённую им ранку в этом же треке: Не забудешь, не раздаришь Ни затылка, ни лица В шуме листьев нежно спрячешь Даже ямочки у рта Заметно, как Комягин старается избегать хлёсткой лексики и сравнений на грани, таких родных для творчества группы. О боли и нелюбви он поёт любовно, почти ласково, будто остерегаясь обрушивать на тонкое чувство тревоги и тоски гроздья собственного гнева, как это было раньше. Вместе с тем и как это ни парадоксально, на пластинке есть и музыка, напоминающая скорее торжественный, величественный гимн общему чувствованию и миропониманию. Так, например, Комягин обещает слушателю вселенскую песню, которая объединяет и «депутата Немировича Аркашу», и «продавщицу из Дикси Наташу», и «тётю Глашу», и «Данилу с Сашей». Не в последнюю очередь этому способствует и музыка, собравшаяся в этот раз в целый рок-оркестр. Взамен бешеной и бешено-разнообразной перкуссии и диссонирующих синтов и как бы последовательно развивая инструментальную логику «Гроздьев гнева», в композиции «Илиады» включились духовые инструменты. В частности, из-за этого инструментальные партии местами напоминают саундтрек приключенческого фильма. Ещё немного и чрезмерное, такое разнообразное барочное звучание (стоящее прямо в оппозиции к холодному, минималистичному электронному звуку первых альбомов) выплеснется во что-то ещё большее – никогда музыка Shortparis не была такой симфоничной и ритмичной! Тёплым бархатом она разливается почти по всему альбому, придавая трагичному событию смерти Комягина воодушевляющие, обнадёживающие значения: да, как раньше уже не будет, но для нас ещё не всё потеряно. Казалось бы, Shortparis старается закончить на хорошей ноте. Но томливость и безнадёжность лирики Комягина («Я пел бы лишь о любви / Но не хочет страна»; «Не по нам трубят сегодня ангелы / Не по нам шумит народ гулянками») стремительно отрезвляет: всё же это никакой не бархат, это наждак. #сеняхвалынский@podvorotom

Что же нам делать? Если своё знание – свободное, исходящее из себя в причастности своему основанию искание, как его найти? Странно было бы предположить, что своё не обнаруживает себя исторически. В каких формах оно становится доступным культуре и мысли? Сферу, в которой открывается «своё», сферу причастности основанию можно было бы назвать духовной традицией. Если такая сфера есть, то следует учитывать два подразумеваемых её существованием момента: 1) необходимость связи знания со своей духовной традицией, поддерживаемой изнутри знания же, т. е. на уровне методологии и 2) очевидность присутствия в том же дискурсивном поле как бы «чужих», но, скорее, не-собственных традиций, препятствующих раскрытию собственно его. Можно сразу же спросить: почему «своё» связано именно с духовной традицией? Почему основания нашей самобытности не могут открываться, например, просто в русской культуре? Здесь достаточно вспомнить мысль о. С. Булгакова «задача культуры – дело богочеловечества», чтобы понять, что в русской религиозной философии культура никогда не понималась как самодостаточная область. Ведь если её задача лежит за её собственными пределами, то и причастность к основанию не выводима исключительно из неё самой. Сферой доступа к «своему» можно было бы считать такую, в которой конституируется человек как он сам, структуры его личности (или субъективности) – такую, которая выступает средоточием человеческой деятельности. В этом понимании культура оказывается самой деятельностью – внешним деланьем человека в духовном плане. Именно поэтому философ С. С. Хоружий, размышляя о соотношении культуры и духовной традиции, подчёркивал, что культурные практики причастны к структурам «конституции человека <...>, активно затрагивают и воздействуют на них. Есть лишь единственное ограничение: они не могут создать их основ, их исходного ядра – именно это составляет исключительную прерогативу духовной практики». Из статьи Андрея Чхалова «"Это всё своё родное": к вопросу "собственного" в знании»

ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОЙНЫ: О ПРИСУТСТВИИ В МИРЕ И ВОСПРОИЗВОДСТВЕ ЗЛА Война – историческая катастрофа, насилие над миром и человеком, разбивающее привычный уклад жизни. Она несёт разрушение и смерть, и всё же её воспроизводство остаётся частью человеческой истории. Почему война продолжает возвращаться, несмотря на её нравственное осуждение? Можно ли обнаружить её причины в самом устройстве человеческой жизни, найти её духовный смысл – и не превращается ли попытка понять её в оправдание или предвестие нового столкновения? Эти вопросы занимали русских религиозных мыслителей рубежа XIX-XX веков – от Льва Толстого до Сергея Булгакова, они же сохраняют свою остроту сегодня. Можно ли говорить о войне, не забывая о её трагическом значении? Как связана война и наши представления о ней, наш страх перед насильственным прошлым и неопределенным будущим? Публикуем статью Лизы Суриной, посвященную осмыслению войны в русской философской традиции и вопросу о том, как память о катастрофе связана с предчувствием её повторения. Прочесть текст можно по этой ссылке: https://ishodjournal.ru/article/vechnoe-vozvraschenie-voyny-o-prisutstvii-v-mire-i-vosproizvodstve-zla #лизасурина@podvorotom

Нужно усомниться не затем, чтобы потом снова вернуться к твёрдым убеждениям: это было бы бесцельно; опыт показал, что такой процесс приводит только от одного заблуждения к другому – в области последних вопросов, разумеется. Нужно, чтобы сомнение стало постоянной творческой силой, пропитало бы собой самое существо нашей жизни. Лев Шестов, «Апофеоз беспочвенности»

Книжный «Даль». 24 октября. Наша лекция Друзья, в конце месяца наш главный редактор Андрей Чхалов выступит в философском книжном магазине «Даль» с материалом о Высоцком. Будем рады видеть вас на лекции «Высоцкий от "Я" к "Мы": как в поэзии возникает опыт бытия-вместе». Вход свободный. Ближе к делу поделимся подробной информацией. Про Высоцкого Андрей также, напоминаем, писал большую статью: https://ishodjournal.ru/article/byl-li-ya-tem-ot-imeni-kogo-pishu-vladimir-vysotskiy-i-ego-liricheskoe-my

Слово создает новый, третий мир – мир звуковых символов, посредством которого освещаются тайны вне меня положенного мира, как и тайны мира, внутри меня заключенные; мир внешний проливается в мою душу; мир внутренний проливается из меня в зори, в шум деревьев; в слове, и только в слове, воссоздаю я для себя окружающее меня извне и изнутри, ибо я – слово, и только слово. Андрей Белый, «Магия слов»

+2

«Что лечит душу русскую?»: О восточных духовно-телесных практиках в России // Восток и Россия Продолжаем размышлять о влиянии восточных веяний на русскую жизнь. С заметкой о распространении двух самых видных духовно-телесных практик – йоги и цигуна – в России выступает академик и наш дорогой коллега Игорь Родин. #игорьродин@podvorotom

...Мы расплатились за паровые коктейли и ушли. Ловко во Владимире придумали новое блюдо. Но цена в 450 рублей за паровой коктейль оправдывает все ухищрения. С неба падала радуга на Большую московскую, где прикрыты строительными лесами Золотые ворота. Надо мной «Страшный суд», он совсем иной, почти без красок, без того объёма, что в Сикстинской капелле. Этот суд действительно может страшить, ведь он тихий, озаряемый светом одной свечи. Такой суд свершится над каждым, суд Микеланджело же свершится только под органное дыхание, под арии лучших в мире голосов. Обычных людей так не провожают. Обычные люди всегда уходят в тишине. Оттого становится яснее, почему под оперное пение жены Михаил Александрович Врубель представлял себя вместе с Микеланджело, летающими под сводами капеллы. Потому что невозможно помыслить, как писать суд Андрея Рублёва. Вероятно нужно на время перестать слышать вообще и обратиться к Иоанну. Над нами в Успенском соборе просияло разрешение на надежду – нас кто-то да простит. Перестать бы слышать хоть на немного. И вот ты совсем один перед вечностью, здесь можно в неё осторожно заглянуть. Там кого-то провожают в рай, кого-то судят, здесь тихо и светло. И немного тоскливо. Вообще звёздное небо в храме – это может и неплохо. Для многих это было первым прикосновением к прекрасному, к далёкому. Это ведь было в церквях. Будь я тогда пятилетним перед фресками Андрея Рублёва, что бы я понял? Может быть, понял всё. Андрей Тарковский был прав, настолько прекрасные фрески существуют. Из очерка Егора Сомова «Тихие места русской тоски»

+2

«Белая Индия»: Восток в мысли Юрия Мамлеева // Восток и Россия С подачи коллег из журнала @south_moon размышляем о влиянии восточного мировоззрения, практик и традиций на жизнь русскую. Начинаем с философских исканий, нашедших отражение во взглядах и письме Юрия Мамлеева и рассмотренных Андреем Чхаловым. #андрейчхалов@podvorotom