...Мы расплатились за паровые коктейли и ушли. Ловко во Владимире придумали новое блюдо. Но цена в 450 рублей за паровой коктейль оправдывает все ухищрения. С неба падала радуга на Большую московскую, где прикрыты строительными лесами Золотые ворота. Надо мной «Страшный суд», он совсем иной, почти без красок, без того объёма, что в Сикстинской капелле. Этот суд действительно может страшить, ведь он тихий, озаряемый светом одной свечи. Такой суд свершится над каждым, суд Микеланджело же свершится только под органное дыхание, под арии лучших в мире голосов. Обычных людей так не провожают. Обычные люди всегда уходят в тишине. Оттого становится яснее, почему под оперное пение жены Михаил Александрович Врубель представлял себя вместе с Микеланджело, летающими под сводами капеллы. Потому что невозможно помыслить, как писать суд Андрея Рублёва. Вероятно нужно на время перестать слышать вообще и обратиться к Иоанну. Над нами в Успенском соборе просияло разрешение на надежду – нас кто-то да простит. Перестать бы слышать хоть на немного. И вот ты совсем один перед вечностью, здесь можно в неё осторожно заглянуть. Там кого-то провожают в рай, кого-то судят, здесь тихо и светло. И немного тоскливо. Вообще звёздное небо в храме – это может и неплохо. Для многих это было первым прикосновением к прекрасному, к далёкому. Это ведь было в церквях. Будь я тогда пятилетним перед фресками Андрея Рублёва, что бы я понял? Может быть, понял всё. Андрей Тарковский был прав, настолько прекрасные фрески существуют. Из очерка Егора Сомова «Тихие места русской тоски»