введение к отсутствующему

вспомнил, что мне никогда не было страшно летать – не только потому, что «самый надёжный вид транспорта», но и потому, что коли что – то все все-таки довольно быстро, хоть время тогда и течёт иначе – - был довольно короткий момент, когда наступил страх – когда только знал, что скоро дочь будет – и когда была совсем-совсем малой – - тогда было страшно, а потом все вошло в прежнее – будь как будет, коли так, то так, ничем одно от другого не отличается – как в тот короткий момент осторожнее переходил дорогу, так и задумчивее, тревожнее летал – - а потом все так же, как есть - - чего бояться? не больше, чем деменции, паралича или чего ещё – - то есть бессмысленно, не стоит кидаться на линию, не стоит – по мере сил – повышать свой риск, но твёрдо помнить, что это от тебя не зависит, и самые здоровые и бодрые сваливались в расцвете лет, и самые слабые – доживали в светлом уме и силах до лет более чем изрядных – - а дальше уж как повезет, обидно было бы совсем не пересечься со своим же отродьем до вхождения в возраст хоть сколько-то сознательный, а дальше уже чистая благодарность, что есть – и все как чистый избыток

довольно долго многие русские национально/националистически настроенные русские товарищи видели – и, по крайней мере, ещё недавно продолжали видеть на Украине пример победившей «национальной революции» - - нет, большинство из них это не делало друзьями украинского государства – но вот сильное желание получить нечто то же, только здесь и побольше – было – - вот сегодняшние реплики тамошнего главы, коли не было достаточно другого, чем хороши – что показывают, насколько «национальное государство» далеко от мечт XIX века и того, что имели в виду – по крайней мере сознательно, о бессознательном умолчим – националисты – - ведь давно понятно, что как раз с национальной точки зрения эта история, продолжающаяся, ничем хорошим ни в каком ракурсе Украине не светит – - о чем даже и вполне «русофобские» финны несколько раз прямо намекали – - но нет, как раз связка с национальным здесь вполне цинична, никакого вопроса о будущем этой самой нации здесь нет – - впрочем, все тоже вполне в рамках теории, ничего нового – ведь «национальное» ещё у классиков XIX века – это и создание, и отечество национальной буржуазии – а коли война не на свои, при чем тут «своя» буржуазия? и что с ней будет, не говоря уж о той «нации», что в неё не входит – ничуть не заботит верховодов

В ночь с лета на осень, к учебному году — обсуждаем с доктором наук профессором Бордачевым его новую книжку про политическую культуру России. Как и в предыдущей работе на ту же масштабную тему, вышедшей два года назад, Тимофей свет Вячеславович рассказывает нам, почему мы из века в век делаем то-то и не делаем того-то. Делает он это весьма убедительно — вследствие чего помогает нам познать самое себя и не дёргаться лишнего. Судите сами: — Вот вам, кстати, еще летописец. Они вообще отлично формулировали, летописцы – то ли времени у них было много, то ли и вправду думали о том, что их будут читать и через 800 лет... Ипатьевская летопись, 1155 год – окончено сражение с половцами, и Юрий Долгорукий начинает с противником переговоры. Приказывая при этом отпустить половецких пленных. ВЗГЛЯД: Очередной «жест доброй воли»… Т.Б.: Очередные – это сейчас, а тогда изначальные. И, между прочим, вполне действенные и прагматические. К Долгорукому приходят вожди «черных клобуков» - кочевников, сражавшихся в составе русского войска – и говорят: «Мы умираем за русскую землю рядом с твоим сыном и головы свои складываем за твою честь. А пленники – это наша добыча». Мы не знаем, что на самом деле говорили вожди кочевников Юрию Долгорукому – да и был ли такой разговор вообще. Но мы видим, что для летописца – очень образованного человека XII века – они должны были думать так. Он оценивал их поведение не как чужих, а как своих – прежде всего по принятию имеющейся системы координат. «Мы полностью равны тебе в самом главном: готовности умереть. Ты наш правитель» – здесь они рассуждают как вполне обычные русские дружинники. «А пленники – наша добыча» читайте как «…но культура-то у нас разная! Мы сохраняем свою культурную самостоятельность, не забывай о ней, князь». ВЗГЛЯД: И как решился вопрос? Культуры культурами, а приказ князя отпустить – вот он. Не отменять же. Т.Б.: Считается, что Юрий Долгорукий что-то заплатил «черным клобукам». Возместил стоимость пленных, чтобы обеспечить и лояльность кочевников, и успех переговоров с половцами. Обе книги – и предыдущая, и нынешняя – в какой-то степени о том, что в российской политической культуре меняется, а что и остается неизменным. Последнего – гораздо больше.

перечитывая Мережковского – вновь подумал, что его большая беда – вера в вечное, как ни парадоксально – - что история для него – парад неизменных, тех, кто для нас имеют значение – ну и для предков наших – - и с первых страниц «Александра I» встречают нас и Чаадаев, а следом – Крылов, а потом – в разговоре Вяземского с Александром Тургеневым – Пушкин, где случайный вроде бы слушатель – племянник сиятельного Голицына – сразу же реагирует на «арзамаское» прозвище «Сверчок», понимая, о ком речь – - прочел, стало быть, монографии Грота и книжку Анненкова – далеко в будущее заглянул – - а дело в том, что настоящее для Мережковского – и есть вечность, заглянуть в его время – и значит увидеть то, что есть – - он ведь в конце времен, на водоразделе, Третий Завет и т. д. – - отсюда и очаровательная по-своему наивность – почесть мерки журнальной литературы своего времени критерием вневременным – - настолько наивно, чисто – что обезоруживает – и воистину остаётся лишь любоваться этим родом письма, соперником которому один только Овсянко-Куликовский

а тем временем - продолжаем беседовать с Владимиром Сидориным (ИФ РАН) - - и на сей раз разговор пошел о подзабытой, но более чем интересной работе Николая Кареева

вообще я бы сказал, что хороший вариант просветительства был ровно один – Review, что Эдинбургское, что двух миров – - наследником чему, уже сильно прихрамывающим, были наши «толстые журналы» - - ну а дальше – спуск вниз, вполне предсказуемый, по мере того, как получатель, вроде бы заинтересованный, перестает оплачивать то, что получает – - это ведь значит, что платит кто-то другой – а, значит, начинает и поставлять нечто другое – - нет претензий, как дешёвые газеты или бесплатные новости – значит, кто-то уже заплатил за то, чтобы это попало к вам

кстати – на не сильно попутную тему – по поводу Екатерины Шумльман [кажется, нынче пребывающей в чине иноагентском, на всякий случай помечу] или Галины Юзефович** – или, что повод – о котором мало что знаю, признаться, текущего скандала о музыке и «Страдариуме» - - что, мол, публичное лицо, просветитель, время от времени совершает грубые ошибки, рассуждает о том, о чем, как оказывается, имеет самые общие или и вовсе неверные сведения и проч. – - проблему пытаются видеть новой, но вот, уж простите, никак не соглашусь – вспоминая братьев Гонкур и тем, как они изумляются невежеству Сент-Бева в определённой теме, спешно изготавливающего статью к очередному номеру – и слепляющему куски, случайно взятые, исходя из «общих соображений» - - это проблема неизбежная – я бы сказал, при любой попытке «популяризации», особенно там, где денег очень мало – - вроде бы идея очевидная – возьми специалиста да поговори с ним. – ан нет, даже в рамках нашего несчастного, малюсенького библиотечного проекта вполне очевидно, что масса знатоков неспособна ничего адекватного вынести на камеру, не может учитывать контекст, говорит из «своей бочки» - так что даже не совсем углубленный в тему коллега, не говоря уж о другой, более внешней аудитории, ничего не поймёт и смотреть и слушать это не станет – - есть те немногие, которых аудитория слышит – и приучена слушать – - они и берут на себя «все» - - дальше можно было бы сказать: ну так а чего бы им не подготовиться, не почитать, не изучить вопрос – - хороший совет, но время, график, загруженность – - тут должна бы была появиться команда – но здесь уже вступает исходный вопрос денег – так что остаётся довольствоваться тем, что есть – - а потом, бесплатно или почти за бесплатно получив «просветительство» - сетовать, мол, не все там хорошо, время от времени автор отчаянно лажает – - ну да, конечно, но чтобы не лажал – это ведь нужно, чтобы либо он добровольно аскезе предался [и попутно как раз перестал «просветительствовать», поскольку это карнавал и текучка] – либо чтобы эта штука была довольно широка и обильная, сытная поляна – - а так ведь нет, два-три зверя на весь заповедник, отвечающие за все – какие к ним претензии? – ну вот после этого и появляются претензии к «просветительству» вообще, хотя, как говорилось в старом рекламном ролике, «кормить надо лучше» (с) **друзья уточнили, что ныне Юзефович нынче тоже иноагент, так что читай одну ссылки за две

на деле – крепко не люблю, хоть и признаю ценность и полезность – всевозможных рассуждений в стиле: «гуманитарием нельзя быть без древних языков», «главное – исследования», «пиздеть всякий сможет, а ты попробуй в hard science» etc. – - начну с пользы и ценности, пожалуй – да, очень важно, полезно и даже я бы сказал – душепользительно – осознавать, насколько разной является убедительность болтовни и истинное знание – - помимо прочего, в осознании – убедительности для кого? ведь понятно, что действительный специалист имеет немного шансов победить опытного диспутанта в глазах широкой аудитории – - сложно многое понимать в европейских спорах на протяжении веков и тысячелетий без знания греческого и латыни и хорошей памяти того ключевого, что было на этих языках написано – - все это правда – и, помимо прочего, это очень важно с точки зрения учебы и ее критериев – ведь всякие эссе на тему «лес у немецких романтиков» как оценить? а есть конкретный текст, перевод – либо можешь, либо нет, либо понимаешь грамматическую форму, либо «где-то около» - как и экзамен по текстам: знаешь этот материал, владеешь текстами Тацита, Светония, Диона – молодец, не владеешь твердо, что-то где-то слышал – ну вот что-то где-то и будет твоей оценкой – - это все так, но… а вот дальше ровно то, что желательное – понятно, хорошо знать, плохо не знать – - вот только на этом основании считать, что рассуждения о том, языком чего не владеешь – не имеют смысла – ну, считать никто не запретит, и да, позиция по отношению к дипломной работе или диссертации – вполне бесспорная – - а вот ко многому другому – уже сильно нет: тогда и Ясперсу невозможно было бы написать «Великих философов», и Аренд осталось бы прогнать ссаными тряпками, ибо мало что она понимает в античности, историки вздрагивают на каждом шагу – - ну и мой любимый пример: Августин почти не знал греческий, лишь к старости хоть как-то научившись его разбирать – и не будь этого, как знать, стал бы он тем, кем стал – или же греческая ученость и продуманность погребла его, не дав никакого шанса на тот ход в иное, что он совершил – - своего рода – плод невежества – - и возвращаясь к главному – поскольку ведь о языках и проч. спорить можно до бесконечности, да и к чему спорить? знать явно, бесспорно лучше, чем не знать – незнание такого рода – это ограничение существенное, очень многого лишающее – - но вот возвращаясь к «исследованиям» в противоположность «пиздежу» - уж простите, здесь никак не готов согласиться с самой дихотомией – ровно от того, что исследование предполагает интерпретацию, разговор со своими – тот самый «пиздеж», только с другой аудиторией – - а если нет – то все это непонятно что, бесплодный сам по себе кусок: «мы установили что N» - ну хорошо, установили. ну и что? а как только следует хоть какая-то попытка ответа на этот вопрос – то тот самый «пиздеж» и происходит – - дихотомия вырастет из нелюбви к улице и площади, врывающейся в аудитории – нелюбовь вполне понятная, но где нет идеального решения, ведь, хорошо отгородившись, аудитория сама по себе стремительно вырождается в бессмысленное установление чего-то по правилам, тот же род работы, где и сам устанавливающий не видит в этом никакого смысла, кроме как «работу работать», с 9 до 6 – но при этом ещё считает отчего-то, что занят делом несравненно более возвышенным, чем кладовщик Петрович в «Магните» через дорогу

1. Чем отличается приличный ученый-гуманитарий от приличного ученого-негуманитария. Примерно ничем, сферой интересов. 2. В принципе гуманитарий может не уметь считать, а негуманитарий - не уметь читать. Но не обязан. И уж точно приличным ученым вряд ли может стать тот, кто не мог бы при надобности научиться. 3. Гуманитарию, если он не в науке и зарабатывает более или менее своей специальностью, нужно уметь главным образом в пиздеж. Остальное опционально. Негуманитарные сферы заработка предусматривают все-таки наличие и других умений. Недаром еще не так давно государственная служба, политика и вот это вот все предполагали скорее гуманитарное образование. Да и, признаться, "клерк", то есть клирик, гуманитарий по определению. 4. Чтобы получить гуманитарное образование в большинстве случаев не нужно уметь ни читать, ни считать. Но нужно хоть как-то уметь писать и говорить. Более того, некоторые считают, исходя из пункта 3, что этому и должны учить на гуманитарных факультетах. Для получения негуманитарного образования все-таки необходимо уметь считать. Или запоминать большие объемы информации. Или это симулировать. Когда-то у гуманитариев тоже так было, но потом отменили древние языки. 5. Это создает некий разрыв между гуманитарными науками, требующими умения читать, и гуманитарным образованием, требующим умения пиздеть. И приводит к подмене изрядной части гуманитарной науки симулятивным пиздежом - ну как то странно в монографии заниматься чем-то субстанционально иным, чем в диссертации, а в диссертации - чем в дипломе. 6. Что, впрочем, не фатально, Ульрих фон Гуттен со своими "Письмами" свидетель.

перечитывая Светония, набрел на позабытое – выразительное – - повествуя о Цезаре, он рассказывает, что тот обращался к легионерам на сходках не «воины!», но «соратники!» (Ces. 67:2), а когда солдаты X легиона взбунтовались и требовали отставки, то удовлетворил их требования, но, обратившись к ним после этого, начал свою речь со слов «сограждане!» - даже вместо обычных «воинов» (Ces. 70) – - а говоря об Августе, пишет: «после гражданских войн он уже ни разу ни на сходке, ни в приказе не называл воинов "соратниками", а только "воинами"» (Aug. 25) – - здесь прямо сказано – гражданские войны законичлись, военный вождь сделался вновь магистратом – как история Цезаря показана тем же Светонием как путь из вороха заговоров и смут к повелителю Рима, беспредельному – достигшему этого, самому желающего, быть может, найти свой конец, чтобы окончить историю (Ces. 86) – а не делить невнятным эпилогом

и немного прекрасного =============== Stefan Caltia The journey of the stone unicorn, 2005

Где заканчивается Европа и начинается Азия? Почему мы называем одну часть света Дальним Востоком, а другую — Ближним? Что скрывается за понятием «древневосточный мир»? В новом письме к дочери философ Андрей Тесля предлагает задуматься о том, как мы видим мир, и делится мыслями об истории и не только. 🌐 Читать на сайте Подписывайтесь на СТОЛ в Telegram

и вновь - письмо дочери об истории: о проливах и центрах...

Квинтилиан (VI, 3) рассказывает, что однажды к Октавиану Августу явилась депутация от Таррагоны с известием, что он сотворил чудо – на жертвеннике, ему посвященному, выросло фиговое древо! – - чуть помедлив, уже весьма старый Август отвечал: «очевидно, вы на нем совсем не приносите жертв…»

клоунами становятся не от веселья - - прекрасными клоунами - - тем более - - это всегда, когда действительно есть, боль - которая рождает любовь и бережность - доброго клоуна - - оборотной стороной которого то, что мы знаем по страхам и фильмам ужасов - то, что они носят с собой и не выпускают - когда хорошие - - а носить с собой тяжело, как тяжело и их близким - отчего последних и немного, да они и мало кого подпускают к себе - - пытаясь жить с того, что вынуждают других улыбаться, хоть мгновение - - а потом этого нет - - и все кончается

💬Ценности как портрет общества и человека Ценности принято рассматривать как своеобразный «портрет» общества. Но насколько точно такой портрет отражает реальность? И должен ли он вообще её отражать? Свою статью «Общество: справедливость, солидарность, воля, свобода» из первого номера ОТТИСКА комментирует Андрей Тесля, кандидат философских наук, старший научный сотрудник НОЦ «Центр исследования русской мысли», доцент Высшей школы философии, истории и социальных наук БФУ имени И. Канта: Ценности очень часто рассматривают как своего рода «портрет» общества (или человека – если говорят об индивидуальных ценностях). И в известном смысле это действительно так – в том плане, что портрет (по крайней мере в одном вариантов понимания того, чем он должен быть) действительно даёт характеристику лица. Но подобно тому, как портрет не является простым отображением лица – не является уже хотя бы потому, что это одно из множества отображений, выбранное по каким-то критериям – и о портрете мы с полным основанием можем говорить как об удачном или неудачном, не ставя при этом точность отображения мгновения – так и ценности не являются простым или даже сложным перечнем того, чего общество или человек придерживается. Не случайно мы различаем ценности реализуемые и ценности декларируемые – к тому же реализуемые могут в корне отличаться от тех, которые провозглашаются, при этом, однако, не совпадая с «эмпирией» как таковой, поскольку, вновь, мы различаем и применительно к реализуемым ценностям – поступки, им соответствующие, и поступки – в которых проявляется нечто иное, допустим, совершенно случайное. Не говоря уж о том, что ценности не просто исторически меняются – а переходят от одних слоев общества другим, сосуществуют, выступая в конфликты, отражая разновременное. Все эти оговорки и уточнения – с одной стороны, совершенно абстракты, а с другой – важны ровно для того, чтобы сам разговор о ценностях, претендующий быть аналитическим, незаметно для самого автора не превратился бы в проповедь – из которой многое можно узнать о желаниях и/или устремлениях говорящего, но вот о чем либо еще – лишь косвенным образом. Но для меня особенно важным представляется, что обычное расхождение декларируемых и реализуемых ценностей – не может быть сведено к банальному расхождению слов и дел. Ведь декларируемые, утверждаемые ценности – это именно не то, что есть, иначе бы сам акт утверждения был бы совершенно избыточным. Ценности этого рода – это именно то, чего не хватает, к чему стремится данный человек или общество, утверждение того, чем оно стремиться быть и, следовательно, чем оно не является. Поэтому естественно, что они не находят прямого соответствия в реальности – их пафос как раз и направлен на преобразование реальности. И русский человек, индивидуалист, живущий наособицу – как раз утверждает «соборность», «семью» и проч., ещё и как род напоминания, чтобы не отдаться своему, и так наличествующему, губительному в своей крайности. ❕Печатную версию журнала можно приобрести на сайте, в разделе «Где купить».

Смотрите и читайте https://jrsre.ru/journal Это журнал "Пути России", очередной номер. Он интересный, и я поздравляю всех, кто его делал. Но у меня есть и еще один повод порадоваться. В конце прошлого года мы поговорили публично в стенах Московской Школы с Павлом Степанцовым. И были еще вопросы из зала. Сначала усилиями вопрошавших, а затем усилиями всех, кто превращал речь в письменный текст, появился большой материал. Я бы мог сказать, что вот это — все, что я думаю о фундаментальной социологии, но все же нет, я же не перестаю думать, не переставал эти полгода. Не все. Но получилось что-то вперемешку: завещание и поминальная речь. У Роберта Музиля есть такая штучка, называется "Nachlass zu Lebzeiten". Как-то так. Читайте, если охота. Но там много. https://jrsre.ru/journal/article/view/206/211

а тем временем - новый разговор с Владимиром Сидориным (ИФ РАН) в стенах библиотеки БФУ - - на сей раз о Памфиле Юркевиче

подумалось – что ведь Мельников (Печерский) – совсем редкий тип – - по крайней мере в каноне русской литературы – - большой писатель, который писателем становится к сорока – а большим – так и вовсе к пятидесяти – - откуда и странность отношений с Лесковым – где он вроде бы и наставник, и нет – - ведь он сильно старше, 1818 года, почти в отцы годится – начавший свою литературу карьеру формально в 1839 году – - начал, да вот до конца 1860-х – не то, чтобы сильно ей отдаваясь – будучи сначала учителем, потом – чиновником, большим и значимым – - и лишь затем, переехав в Москву, сначала подрядившись заведовать внутренним отделом «Московских Ведомостей», а потом, когда не срослось – начав жизнь вольного литератора – начал писать уже изо дня в день, стал писателем по профессии – намного позднее, чем тот же Лесков – - он и учитель, он же – и сверстник, едва ли не последователь – - когда «Бесы», «На ножах» и «В лесах» одновременно публикуются в «Русском Вестнике», как романы – соперники – - мы знаем, кто выиграл это соревнование, но ведь попутно – «В Лесах» ведь дебют Мельникова в романной форме, то, что задумано им настолько широко, что на деле многое из изначального плана и в «На Горах» не войдет – - писатель, который становится вполне писателем на закате жизни – как другие пишут мемуары, он пишет свои бесконечные «В Лесах» и «На Горах» - род тех же мемуаров, в сущности, которые и завершатся приездом молодого Мельникова в Керженские скиты, его суровой инспекцией – он и будет тем «генералом», которого на протяжении всех частей ждут – - и роман XIX века для него – воистину идеальная форма, то, куда он может вместить и свой отчет, и то, что осталось на полях, и запись песен местных, что вёл по моде времени, и заметки к словарю, наподобие того, что сотворил его старший приятель Даль, и мемуары… - - все войдет – от исторических припоминаний до мечт о неслучившейся жизни – - «и в даль свободного романа…»

Андрея можно любить или не любить (хотя последнее я и представляю себе с большим трудом), но читать его нужно всегда. Один из самых внятных и сильных наших публичных интеллектуалов возрождает - практически, на наших глазах, - старый и почтенный жанр писем к своим детям. Это важный текст, его обязательно нужно читать.