введение к отсутствующему

перечитывая Мережковского – вновь подумал, что его большая беда – вера в вечное, как ни парадоксально – - что история для него – парад неизменных, тех, кто для нас имеют значение – ну и для предков наших – - и с первых страниц «Александра I» встречают нас и Чаадаев, а следом – Крылов, а потом – в разговоре Вяземского с Александром Тургеневым – Пушкин, где случайный вроде бы слушатель – племянник сиятельного Голицына – сразу же реагирует на «арзамаское» прозвище «Сверчок», понимая, о ком речь – - прочел, стало быть, монографии Грота и книжку Анненкова – далеко в будущее заглянул – - а дело в том, что настоящее для Мережковского – и есть вечность, заглянуть в его время – и значит увидеть то, что есть – - он ведь в конце времен, на водоразделе, Третий Завет и т. д. – - отсюда и очаровательная по-своему наивность – почесть мерки журнальной литературы своего времени критерием вневременным – - настолько наивно, чисто – что обезоруживает – и воистину остаётся лишь любоваться этим родом письма, соперником которому один только Овсянко-Куликовский