ЛикбеZ

Госдолг вытесняет бизнес с долгового рынка Государственные заимствования стремительно захватывают внутренний рынок. По данным ЦБ, к 1 апреля 2026 года их объём достиг 34,7 трлн рублей против 26,9 трлн годом ранее. Рост впечатляющий сам по себе, но важнее другое — именно государство стало главным драйвером всего долгового рынка. За тот же период общий объём долговых бумаг увеличился с 55 до 69,8 трлн рублей. Более половины этого прироста обеспечили именно госзаимствования. Фактически рынок всё заметнее превращается в инструмент финансирования бюджета, где частным игрокам отводится второстепенная роль. Почти весь новый долг — долгосрочный. Государство закрепляется в системе надолго, занимая деньги на годы вперёд и фиксируя за собой значительную часть доступной ликвидности. Это не временный всплеск, а устойчивая тенденция перераспределения ресурсов. Для бизнеса последствия прямые: денег становится меньше, конкуренция за них — жёстче, а стоимость заимствований — выше. В таких условиях инвестиции откладываются, проекты пересматриваются, а экономический рост начинает упираться не в идеи, а в банальную нехватку финансирования.

Школа как инструмент идеологии С 2026 года в российских школах вводится новый предмет — «Духовно-нравственная культура России». Сначала — в 5-х классах со второго полугодия (17 часов), затем уже полноценно в 6-х и 7-х классах по 34 часа ежегодно. Формально речь идёт о воспитании и «традиционных ценностях». Фактически — о закреплении идеологической повестки в обязательной школьной программе. Речь уже не о факультативах или разовых «разговорах о важном». Новый курс встроен в учебный план и становится частью регулярного образования. Это означает системную работу с мировоззрением детей — с чётко заданными установками и рамками допустимого. Школа всё больше превращается из пространства знаний в инструмент формирования «правильной» картины мира. К слову, предмет появляется не в вакууме. Он накладывается на уже существующие дисциплины и воспитательные форматы, усиливая их и дублируя ключевые смыслы. В результате образовательная нагрузка растёт, а содержание всё чаще уходит от науки к идеологии, где критическое мышление уступает месту заучиванию установок. Показательно и постепенное внедрение: сначала ограниченный формат, затем расширение. Такой подход позволяет обкатать программу и снизить общественное сопротивление. В итоге речь идёт не просто о новом предмете, а о последовательной попытке встроить в школьное образование элементы мировоззренческой обработки с раннего возраста.

Только половина россиян работает по специальности В России лишь около половины специалистов работают по профессии, полученной в вузе или колледже. По данным исследования Тюменского государственного университета, в 2024 году этот показатель в большинстве сфер составляет 45–55%. Сильнее всего ситуация зависит от региона. В Москве и Санкт-Петербурге доля занятых по специальности заметно выше — часто превышает 60–70%. В регионах возможностей меньше, поэтому люди чаще меняют сферу работы. Лучше всего с трудоустройством по профессии обстоят дела у медиков и юристов — здесь показатели самые высокие. В технических и сельскохозяйственных направлениях, несмотря на спрос, доля работающих по специальности ниже. По сравнению с 2018 годом ситуация немного улучшилась, однако разрыв между образованием и рынком труда сохраняется.

Баку как симптом ослабления влияния России Заявления Игоря Стрелкова о возможной площадке переговоров в Баку выводят на более широкий вопрос — трансформацию геополитических позиций России на постсоветском пространстве. По его оценке, Азербайджан последовательно усиливает поддержку Украины, действуя пусть и неформально, но вполне системно — от гуманитарной до технологической. В этой логике Баку уже не выглядит нейтральным посредником. Напротив, речь идёт о государстве, которое всё увереннее играет самостоятельную партию, опираясь на ослабление российских позиций. Ранее подобные манёвры были невозможны: баланс сил и зависимость региональных игроков от Москвы оставляли меньше пространства для таких комбинаций. К слову, сама идея трёхсторонних переговоров в подобных условиях выглядит заведомо асимметричной. Россия рискует оказаться в конфигурации, где два участника фактически синхронизируют позиции. Это отражает более глубокий процесс — постепенное снижение способности Москвы формировать повестку и правила игры даже в традиционно близких регионах. В связи с этим обсуждение мирных инициатив приобретает иной оттенок. Речь идёт уже не столько о дипломатии, сколько о том, кто и на каких условиях способен навязывать рамки переговоров. И здесь, судя по риторике и поведению сторон, инициатива всё чаще уходит от России.

Вечность пахнет нефтью Спецоперация всё чаще падает с неба в России уже не только дронами, но и чёрным дождём. Пермь стала ещё одним городом, где удар по нефтяной инфраструктуре превратился не просто в пожар на промышленной площадке, а в физически ощутимую техногенную реальность для обычных жителей: чёрный дым накрыл город, а после дождя на машинах, одежде, окнах и даже коже остались тёмные следы. Формально губернатор Махонин отчитался привычно: был прилёт по промышленному объекту, произошло возгорание, сотрудников эвакуировали, пострадавших нет. Но проблема в том, что в XXI веке люди верят не сухим чиновничьим формулировкам, а тому, что видят собственными глазами. А видели они чёрное небо, столб дыма и осадки, после которых городские паблики заговорили о «нефтяном дожде» и «втором Туапсе». Именно эта реакция важнее любой официальной сводки. Потому что она показывает: СВО перестаёт быть для российских регионов телевизионной абстракцией. Она больше не существует только в сводках Минобороны, в картах ударов и в репортажах с чужой территории. Теперь она оседает на лобовом стекле, прилипает к куртке, ложится копотью на подоконник и заставляет людей задаваться не геополитическими, а бытовыми вопросами — чем я дышу и что вообще падает мне на голову. Особенно символично, что Пермь сравнили именно с Туапсе. Там после ударов по НПЗ спецоперация тоже обернулась не только экономическим ущербом, но и экологическим кошмаром: мазут в море, чёрный налёт, токсичный воздух. Теперь похожий сценарий начинает повторяться уже на Урале. Это значит, что удары по нефтяной инфраструктуре бьют по России не только в стратегическом, но и в психологическом измерении: население всё чаще ощущает цену вооружённого конфликта буквально через воздух и осадки. Важен и сам масштаб символического сдвига. Пермь — это уже не приграничье, не «сложный регион», не территория, где к атакам привыкли. Это глубокий тыл. И если даже там день может внезапно превратиться в ночь из-за чёрного дыма, а после пожара с неба сыплется грязь от горящего нефтяного объекта, то миф о «безопасной внутренней России» начинает рассыпаться. При этом власти по-прежнему стараются говорить о локальном инциденте, а не о системной проблеме. Но сам факт, что после удара понадобились проверки воздуха и появилось столько свидетельств о грязных осадках, показывает обратное: последствия таких атак выходят далеко за пределы промплощадки. Это уже не просто удар по логистике нефти. Это удар по повседневной среде жизни. Именно в этом главный смысл пермской истории. Наша СВО всё чаще возвращается домой не лозунгами и не победными реляциями, а в виде дыма, копоти, нефтяных пятен и ощущения, что государство больше не способно удерживать линию между фронтом и тылом. Дроны пробивают не только нефтяные объекты. Они пробивают саму иллюзию, что обычный российский город может оставаться в стороне.

Реформа связи грозит оставить тысячи посёлков без интернета С 2027 года в России могут резко измениться правила работы интернет-провайдеров. По данным отраслевых источников, новым требованиям смогут соответствовать лишь около 1,6% компаний. Это означает, что тысячи небольших операторов рискуют уйти с рынка. Сегодня именно малые провайдеры обеспечивают интернет в большинстве небольших населённых пунктов. Крупные компании провели сети лишь примерно в 35 тысяч посёлков, тогда как локальные операторы обслуживают более 100 тысяч. Их уход может оставить значительную часть страны без проводной связи. Эксперты отмечают, что укрупнение рынка упростит контроль, но создаст проблему доступности. В малых городах и сёлах, где подключение и так нерентабельно, крупные игроки могут просто не прийти. В результате жители рискуют надолго остаться без стабильного интернета.

Рубль под давлением — возврат бюджетного правила грозит новой волной ослабления С мая Минфин возвращается к операциям с валютой и золотом — и это решение может стать переломным для курса рубля. После двухмесячной паузы государство снова начнёт изымать валютные излишки с рынка, усиливая давление на нацвалюту в момент, когда экономика и без того балансирует на грани замедления. Эксперты не скрывают тревоги. Аналитик ФГ «Финам» Николай Дудченко прямо указывает на риск ослабления рубля из-за компенсации нефтяных доходов. Зампред комитета Госдумы Артем Кирьянов допускает, что к концу года курс может уйти в диапазон 90–100 рублей за доллар. Такой сценарий уже не выглядит экзотикой, а скорее — базовой линией при текущей конъюнктуре. При этом звучат и более сложные оценки. Руководитель исследований агентства «Национальный Эксперт» Алексей Климовский отмечает, что механизм бюджетного правила парадоксален: скупка валюты одновременно давит на рубль и ограничивает его падение за счёт сжатия ликвидности. Фактически речь идёт о ручном удержании курса в коридоре 85–95 рублей. На этом фоне критика звучит жёстче. Депутат Госдумы Николай Новичков называет происходящее ошибкой: в условиях спада изымать ресурсы из экономики — решение, способное усилить внутренние дисбалансы. В итоге рубль оказывается в ловушке — между внешним давлением, бюджетной логикой и ограниченными возможностями роста.

Прибыль на минимуме: темпы падения ускоряются Российский корпоративный сектор начал 2026 год с заметного охлаждения. По данным Росстата, сальдированная прибыль предприятий за январь–февраль сократилась на 43,1% год к году, до 3,35 трлн рублей. Уже в феврале динамика осталась негативной: показатель просел почти на 40% относительно прошлого года, что указывает на устойчивость тренда, а не разовый сбой. При этом формально большинство компаний остаются прибыльными — 63,1% организаций завершили период в плюсе. Однако сама масса прибыли снизилась на 28,4%, тогда как совокупный убыток хоть и уменьшился, но остаётся значительным. Фактически речь идёт о сжатии финансового результата по всей системе. Наиболее ощутимый удар пришёлся по ключевым секторам. В добыче полезных ископаемых прибыль снизилась почти на треть, в обрабатывающей промышленности — сразу на 45%. Просели торговля, энергетика, связь и финансовый сектор, где падение оказалось кратным. Транспорт и логистика демонстрируют почти обвальное сокращение. Исключением выглядит строительство, где прибыль выросла более чем втрое. Однако на фоне общего снижения это скорее локальный всплеск, чем признак разворота. Общая картина указывает на ухудшение деловой конъюнктуры и растущее давление на корпоративные финансы.

Майские праздники теряют туристов Спрос на поездки по России в майские праздники заметно просел. Объем бронирований в гостиницах снизился на 11,1% год к году, а наиболее чувствительный удар пришёлся по Краснодарскому краю, где поток туристов сократился на 20,7%. Причины выглядят вполне приземлённо: короткие выходные, прохладная погода, усиливающаяся конкуренция со стороны подешевевших зарубежных направлений, а также тревожный экологический фон на юге. Речь, в частности, идёт о ситуации в Туапсе, где после атак беспилотников по нефтяной инфраструктуре произошёл разлив нефтепродуктов и загрязнение акватории. Подобные события напрямую влияют на восприятие региона как безопасного и комфортного для отдыха, даже если формально туристическая инфраструктура продолжает работать. По оценке вице-президента Ассоциации туроператоров России Сергея Ромашкина, общее падение спроса достигает 15%. Сочи теряет около пятой части гостей, Санкт-Петербург — до 12%, города Золотого кольца — до 8%. Туроператоры фиксируют схожую динамику: в компании «Алеан» говорят о снижении интереса к майским поездкам примерно на 20%. При этом часть туристов, по всей видимости, просто сместила планы на лето: уже реализовано около половины сезонных размещений, а бронирования выросли на 6–8% год к году. Май постепенно теряет статус отправной точки сезона, уступая более стабильному летнему периоду.

«Незыгарь» фиксирует разговор со слабых позиций Телеграм-канал «Незыгарь» обращает внимание на полуторачасовой разговор Владимира Путина с Дональдом Трампом, инициированный Москвой перед майскими праздниками. По его данным, Кремль рассчитывал получить гарантии спокойствия, предложив идею перемирия, которую в Вашингтоне поддержали, одновременно отметив уязвимость позиции России. Фактически речь идёт о ситуации, когда Москва вынуждена искать внешние гарантии безопасности, что само по себе сигнализирует о снижении самостоятельности. Параллельно на ближневосточном направлении Россия теряет инициативу, уступая пространство другим игрокам. В сумме это указывает на заметное ослабление геополитического влияния и переход к более зависимой модели внешней политики.

Если бы в Кремле руководствовались здравым смыслом, а не комплексами, то за возможность реального мира стоило бы хвататься уже сейчас, — реагирует телеграм-канал «Винтажный модерн» на инициативу Москвы объявить временное перемирие с Киевом ко Дню Победы 9 мая.

Не до жиру Россияне идут не в мини-магазины, а в мини-потребление. Крупные сети одежды, детских товаров и электроники начали сжимать торговые площади не потому, что вдруг открыли «инновационный формат будущего», а потому что покупатель в России стремительно беднеет, режет траты и всё чаще приходит не за выбором, а за самым необходимым. Когда Lime, Melon Fashion Group, «Детский мир» и «М.Видео» переходят к компактным форматам, это надо читать правильно. Это не история про удобство и гибкость. Это история про то, что прежний потребительский рынок больше не тянет большие магазины, широкий ассортимент и дорогую офлайн-витрину. Бизнес подстраивается под новую реальность: у людей меньше денег, меньше спонтанных покупок и всё больше привычки искать подешевле или вообще откладывать покупку. Особенно показательно, что этот тренд бьёт сразу по двум чувствительным сегментам — одежде и электронике. То есть россияне экономят уже не только на «излишествах», но и на базовом обновлении гардероба, на технике, на детских товарах. Это и есть главное изменение: спрос не перетекает в новую красивую форму, он сжимается. «М.Видео» ещё в начале апреля обсуждала сокращение до трети магазинов, а fashion-ритейл одновременно ищет более маленькие, дешёвые и проще управляемые форматы. Всё это выглядит как классическая тактика выживания: урезать аренду, сократить издержки, уменьшить складской риск, отказаться от лишнего пространства, которое больше не окупается. Именно поэтому разговор о мини-магазинах — это на самом деле разговор о мини-потреблении. Российский покупатель больше не ведёт себя как человек периода роста, когда можно было зайти в торговый центр, выбрать из десятков моделей, купить «заодно» что-то ещё и не считать каждую тысячу. Теперь поведение другое: пришёл, посмотрел, отложил, сравнил, ушёл на маркетплейс или вовсе решил не покупать. На фоне этой перемены особенно фальшиво звучит официальная риторика о «стабильности» и «адаптации экономики». Если бы адаптация действительно работала, ритейл не уходил бы в режим минимизации. Большой магазин — это форма уверенности в спросе. Мини-магазин — форма сомнения в завтрашнем покупателе. И это, пожалуй, главное. Ритейл почти всегда быстрее чиновников чувствует реальную температуру экономики. И если крупные сети уменьшают формат, значит они уже поняли то, что власть ещё пытается не договаривать: массовый российский потребитель беднеет, осторожничает и перестаёт быть мотором торговли. Поэтому мини-магазины — это не новый комфорт. Это новая бедность, приведённая к аккуратному торговому дизайну.

Сбережения как последний ресурс экономики Глава Банка России Эльвира Набиуллина на «Альфа-саммите» обозначила очевидный, но тревожный тезис: внутренние сбережения граждан фактически стали основным источником финансирования экономики. Формально речь идёт о классической модели — банки аккумулируют вклады и направляют их в кредитование. Однако в текущих условиях смысл этой схемы меняется. Ранее значительная часть заёмных средств поступала из-за рубежа: низкие ставки и доступ к западному капиталу позволяли российским компаниям привлекать дешёвые ресурсы. После 2022 года этот канал закрыт. В результате нагрузка на внутренние накопления резко возросла, а выбор источников финансирования сузился до предела. В этой логике растёт риск смещения приоритетов кредитования. Средства вкладчиков могут всё активнее направляться не только в бизнес, но и на поддержку крупных системных структур, включая госсектор. Вопрос ликвидности таких вложений для населения остаётся открытым, особенно на фоне обсуждений альтернативных инструментов вроде облигаций. Показательно, что сама постановка вопроса выводит экономику в режим внутренней замкнутости. Сбережения граждан превращаются из частного ресурса в стратегический актив, за который неизбежно развернётся конкуренция между государством и рынком.

Экономика России входит в фазу затяжной нестабильности Российская экономика в 2026 году всё отчетливее демонстрирует признаки структурного дисбаланса. Как отметила экономист Наталья Зубаревич, спад продолжается уже второй год сразу в нескольких ключевых отраслях — машиностроении, металлургии, производстве стройматериалов и добыче нефти. Рост сохраняется преимущественно в сегментах, связанных с оборонным комплексом, а также в аграрном секторе, однако этого явно недостаточно для выравнивания общей динамики. В сервисной экономике, которая до последнего времени удерживала ситуацию от более глубокого провала, в 2026 году наметился перелом. Часть отраслей уже находится в кризисе, другие — на грани рецессии. В этих условиях, по оценке Зубаревич, наиболее точной характеристикой текущего состояния становится «нестабильность» — без явных признаков быстрого восстановления. Кроме того, усиливаются региональные перекосы. В частности, Кемеровская область продолжает испытывать затяжной спад из-за утраты европейского рынка угля. Перенаправление экспортных потоков на Восток оказалось ограниченным, и отрасль фактически лишилась значительной части доходов. Аналогичные сложности фиксируются в лесопереработке на Северо-Западе. В связи с этим инфляционное давление остаётся высоким. По словам экономиста, у Центрального банка фактически не было альтернативы ужесточению денежно-кредитной политики: бюджетный импульс последних лет, направленный в непроизводственные сектора, разогнал цены, а ключевая ставка осталась единственным инструментом сдерживания.

Когда «не пахнет», значит, надо верить на слово Специальный корреспондент СоловьёвLive Георгий Мамсуров бодро рапортует: запаха гари в Туапсе нет, воздух «очистился», пожар локализован. Картина почти идиллическая — сотни спасателей, десятки единиц техники, всё под контролем, тревожиться, выходит, не о чем. Проблема в том, что такие заявления звучат в условиях разлива нефтепродуктов и недавнего возгорания, где сам по себе «отсутствующий запах» — уже повод для сомнений. В подобных ситуациях воздух не «очищается» за час, а последствия не исчезают по щелчку. Когда реальность сложная, а картинка слишком гладкая, возникает логичный вопрос: это наблюдение или заранее заданная линия? Кроме того, доступ к месту инцидента закрыт, независимая оценка невозможна, а информация поступает через строго отфильтрованные каналы. В такой конфигурации слова корреспондента превращаются не столько в репортаж, сколько в элемент общей успокоительной риторики. Иначе говоря, речь идёт не о точности формулировок, а о доверии. Когда очевидное выдается за отсутствующее, это уже не ошибка восприятия, а сознательная подмена. И чем настойчивее звучит «ничего не происходит», тем меньше в это верят.

Дефицитный рабочий Эльвира Набиуллина официально зафиксировала «новую реальность»: в России впервые в современной истории кончились люди. Пока сводки рисуют красивые цифры минимальной безработицы, экономика бьется в кадровой агонии. Минимум на бирже труда — это не процветание, это полное истощение ресурса. Мы привыкли думать, что бабы еще нарожают, но демографическая яма в паре с СВО внесли свои коррективы. Мобилизация, расширение ВПК, отток мигрантов и массовый отъезд специалистов создали ситуацию, когда работать просто некому. Страна превратилась в гигантский пылесос, который вытягивает остатки живой силы в оборонку и силовой блок, оставляя гражданский сектор на голодном пайке. К 2030 году дефицит может пробить отметку в 3 миллиона человек. Это не просто сухая статистика, это приговор амбициям по импортозамещению и экономическому росту. Когда на стройках, в больницах и в логистике зияют дыры, никакие субсидии и льготные кредиты не помогут. Деньги есть — людей нет. В соцсетях уже вовсю иронизируют: пока одни на фронте, другие за станками в три смены, а третьи за границей, кто будет просто печь хлеб или чинить трубы? Бизнес устроил «голодные игры», переманивая друг у друга одних и тех же специалистов, раздувая зарплатные пузыри без реального роста производительности. Самое жесткое в признании ЦБ — это понимание, что рычагов исправления ситуации нет. Демографию не поправишь печатным станком, а мобилизационное давление на рынок труда только нарастает. Экономика уперлась не в санкции и не в курс доллара, а в физический предел выживаемости нации. Россия попала в капкан, где цели СВО прямо противоречат экономическому выживанию тыла. Мы тратим человеческий капитал быстрее, чем он успевает воспроизводиться. В таких условиях вопрос стоит уже не о развитии, а о том, кем вообще удерживать систему от развала, когда последний квалифицированный рабочий уйдет либо на фронт, либо на пенсию.

Парад без силы Россия впервые за почти два десятилетия проведёт 9 мая без главного символа военной мощи — тяжёлой техники. По Красной площади не пройдут ни танки, ни ракетные комплексы. Минобороны объясняет это «текущей оперативной обстановкой», однако сама формулировка лишь подчёркивает: ресурсы и приоритеты сместились. Вместо привычной демонстрации вооружений зрителю предложат телевизионную картинку с фронта — кадры с военнослужащими, задействованными в боевых действиях. Парад превращается из витрины силы в отчёт о её расходовании. Даже курсанты военных училищ, традиционно составлявшие значительную часть колонн, в этом году исключены. Контраст с прежними годами выглядит почти демонстративным. С 2008 года Красная площадь служила сценой для показа военной техники как сигнала внешнему миру. Ещё недавно на трибунах присутствовали лидеры крупнейших стран, включая председателя КНР Си Цзиньпина. Теперь же масштаб сжимается — и не только в Москве. По данным «Коммерсанта», регионы также урезают или отменяют праздничные мероприятия. Парад, который долгие годы символизировал уверенность и ресурсы, в этом году скорее фиксирует их дефицит.

Дорогие удобрения сокращают посевы в Европе Цены на аммиачные удобрения в Европе выросли почти в полтора раза, и это уже бьёт по сельскому хозяйству. Фермеры сокращают объёмы внесения и уменьшают площади под яровые культуры. В первую очередь страдают кукуруза, рапс, овощи и ягоды, для которых удобрения критически важны. Ситуацию осложняют перебои с поставками. Даже при их восстановлении удобрения не успеют дойти до хозяйств в нужные сроки. По оценкам агрономов, посевные площади могут сократиться примерно на 20%. Если дефицит затянется, под удар попадут и озимые культуры. Последствия будут долгосрочными. Снижение удобрений снижает урожайность на несколько лет вперёд. Уже ожидается рост цен на овощи и молочную продукцию, а картофель может подорожать особенно резко. При этом цены на зерно остаются низкими, что делает производство для фермеров всё менее выгодным.

Кредитная засуха для бизнеса усиливается Российский бизнес стремительно теряет доступ к заемным деньгам. С сентября 2024 года объём кредитования компаний сократился почти на четверть — с 7,77 трлн до 5,93 трлн рублей. Особенно болезненно это бьёт по малому и среднему бизнесу, который традиционно зависит от банковской подпитки сильнее остальных. По данным Банка России, в марте 2026 года МСП получили лишь 918 млрд рублей против 1,32 трлн полутора годами ранее. Одновременно сокращается и средний размер кредита — с 4,8 млн до 3,8 млн рублей. Фактически банки не только выдают меньше денег, но и снижают «длину поводка», ограничивая возможности бизнеса для роста и даже поддержания текущей деятельности. Сильнее всего сжатие кредитования ударило по Уралу. В округе падение достигло 40,6%, а в отдельных регионах выглядит почти обвальным: Тюменская область потеряла 57% объёмов, Свердловская — 38%. Параллельно растёт просрочка, что лишь усиливает осторожность банков и замыкает негативный цикл. В результате формируется опасная спираль: бизнесу не хватает денег — падает активность — растут риски — банки ужесточают условия. Кредит перестаёт быть инструментом развития и всё чаще становится недоступной роскошью.

Задержки в стройке растут даже у крупнейших девелоперов Крупнейшие застройщики России всё чаще срывают сроки ввода жилья. По данным ЕРЗ, доля задержанных проектов у топ-5 компаний достигла 15,1% — это 2,43 млн кв. м. Ещё месяц назад показатель составлял 12,7%, а год назад — лишь 3,2%. Рост выглядит не эпизодом, а устойчивой тенденцией на фоне ужесточения финансовых условий. Антилидером остаётся группа «Самолет»: на неё приходится треть всех переносов — 1,66 млн кв. м из 4,95 млн. У Dogma доля просрочек заметно выросла, тогда как ПИК и ГК ФСК, напротив, смогли удержать показатели в пределах 4–4,4%. Ситуация у небольших игроков значительно хуже: у ряда компаний задержки достигают 50–60%, а у отдельных девелоперов фактически охватывают весь портфель. Эксперты связывают происходящее с финансовой моделью отрасли. Высокая долговая нагрузка, как в случае «Самолета» с проектным долгом около 650 млрд рублей, делает темпы строительства зависимыми от текущих денежных потоков. При этом активное расширение проектов в предыдущие годы теперь оборачивается ростом переносов. Кроме того, разница в показателях объясняется управленческими подходами. Часть компаний сознательно сдерживает запуск новых объектов, другие, напротив, продолжали наращивать стройку. В условиях дорогого финансирования второй путь начинает давать сбои, и рынок постепенно возвращается к более осторожной модели развития.