ЛикбеZ

Туапсе под грифом молчания Журналист Анастасия Кашеварова заявляет о масштабном сокрытии последствий ударов по нефтяной инфраструктуре на юге России. По её данным, после атак по НПЗ в Туапсе нефть попала в реку Туапсинка, а затем — в Чёрное море. При этом доступ к месту загрязнения ограничен, а участники ликвидации подписывают соглашения о неразглашении. Кроме того, под сомнение ставится готовность объектов к подобным угрозам. Несмотря на регулярные предупреждения о рисках ударов по топливной инфраструктуре, защитные меры, включая заграждения, были развернуты уже постфактум. Отсутствие системного инженерного подхода, по словам автора, сочетается с кадровыми решениями в пользу «своих», а не профильных специалистов. Отдельный акцент сделан на экологических последствиях. Нефтепродукты, как утверждается, проникли в почву и акваторию, затронув флору и фауну. При этом курортный сезон в регионе не пересматривается, несмотря на очевидные риски. Жители также сообщают о недостаточной системе оповещения и несогласованных действиях в первые часы после ударов. В сумме картина, описанная Кашеваровой, указывает на системные сбои в управлении и реагировании в условиях военной угрозы.

Бюджет исполнен, но дыра растёт Минфин отчитался об исполнении федерального бюджета за 2025 год почти безупречно: кассовое исполнение составило 98,9%, первичный структурный дефицит — 1,2% ВВП. Все заявленные приоритеты, по версии ведомства, профинансированы: от индексации соцвыплат для 15,9 млн льготников до 3,9 трлн рублей трансфертов регионам. Но за аккуратной отчётностью видна куда менее парадная картина. Уже за первые два месяца 2026 года дефицит бюджета достиг 3,4 трлн рублей — максимума за четыре года. Даже дополнительные нефтегазовые доходы на фоне высоких цен не закрыли проблему. В марте Минфин фактически перешёл к секвестру: министерствам поручили урезать «нечувствительные» расходы на 10%, включая нацпроекты и инфраструктуру. Заметно выросшая публичность министра финансов Антона Силуанова выглядит не просто медийной активностью, а попыткой удержать управление повесткой. Отчёты о выполненных обязательствах должны показывать устойчивость системы. Однако реальное состояние бюджета читается не по пресс-релизам, а по кассовым разрывам, урезанным расходам и нервной арифметике внутри правительства.

Курорт мазута Туапсе в апреле показал: СВО возвращается в наш тыл не только красивыми заголовками в сводках, но и вполне осязаемой черной гарью под ногами. Удары по НПЗ и морскому терминалу превратили промышленный успех в экологический кошмар для обычных людей. Когда на город выпадает «нефтяной дождь», а маслянистый налет покрывает машины и окна, рассказы про «все под контролем» звучат как издевка. Это не просто пожар на объекте — это многоуровневая техногенная авария, где в одном флаконе смешались дым, мазут в море и отравленный воздух. Особенно цинично ситуация выглядит на фоне того, что Туапсе — это курорт. Пока власти бодро рапортуют о подготовке к сезону, нефть на пляжах собирают экскаваторами. Для города, живущего за счет туристов, это прямой удар под дых. Вместо чистого моря жители получили токсичную зону, которую невозможно скрыть чиновничьей лексикой. Животные и экосистема побережья теперь будут годами разгребать последствия этих прилетов. И когда волонтеры вручную очищают птиц от мазута, становится ясно: цена спецоперации платится не где-то далеко, а прямо здесь, на наших берегах и в наших легких. Реакция властей — классика жанра: сначала молчание и минимизация, потом — вынужденное признание превышения вредных веществ. Но главная проблема Кремля в том, что миф о «безопасном тыле» рассыпается. СВО больше не картинка в телевизоре, она просачивается в повседневную жизнь через воду в кране и запах гари в спальне. Туапсе создал опасный прецедент. Теперь каждый знает: когда горит стратегический НПЗ, обычный россиянин получает не только рост цен на заправках, но и экологическую катастрофу под дверью. И чем чаще это будет повторяться, тем труднее будет убеждать население, что всё идет по плану.

ОПЕК теряет вес на нефтяном рынке ОАЭ объявили о выходе из ОПЕК и ОПЕК+ с 1 мая 2026 года. Для картеля это серьёзный удар: Эмираты были одним из ключевых производителей, а их уход снижает управляемость рынка и усиливает конкуренцию внутри нефтяного мира. Причина решения лежит в экономике. Абу-Даби давно выражал недовольство квотами, которые сдерживали добычу при растущих инвестициях в нефтяную инфраструктуру. Освободившись от обязательств, ОАЭ уже сигнализируют о намерении резко увеличить объёмы предложения, используя накопленные мощности. В этой логике рынок может получить избыток нефти. Дополнительные объёмы из Эмиратов способны усилить давление на котировки, особенно если другие страны также начнут пересматривать участие в соглашениях. На этом фоне доля ОПЕК продолжает снижаться: с 50,3% в 1973 году до ожидаемых 29,6% в 2026-м, что постепенно меняет баланс сил в глобальной энергетике.

Православие не прошло границу Китай и пределы «дружественного» влияния Китай, который в российской риторике закрепился как стратегический партнёр, демонстрирует весьма избирательное отношение к «мягкой силе» Москвы. Как отмечает директор Института Европы РАН Алексей Громыко, православие в стране фактически не представлено: действует лишь церковь при посольстве, а создание новых приходов сталкивается с административными ограничениями. При этом христианская инфраструктура в Китае развита широко. По разным оценкам, в стране действует до 60–70 тысяч церквей, а число верующих превышает 60 миллионов. Основную массу составляют протестанты и католики, тогда как православных насчитывается лишь около 20 тысяч. Соотношение выглядит не просто скромным — оно подчёркивает периферийное положение российской религиозной традиции. Кроме того, религия в Китае используется как инструмент управления. В отдельных регионах, включая Тибет и Синьцзян, протестантские миссии фактически выполняют задачу ослабления местных религиозных структур. Пекин действует прагматично, выстраивая контролируемую конфессиональную среду. В результате возможности России влиять на Китай через культурные и духовные каналы оказываются ограничены. Формальное партнёрство сохраняется, однако его глубина и ценностная база выглядят значительно уже, чем это принято представлять.

Россияне ждут роста цен и всё чаще выбирают сбережения Инфляционные ожидания россиян в апреле немного снизились, но спокойной картину всё равно не назовёшь. По данным Банка России, граждане ждут роста цен на годовом горизонте на 12,9%. На пять лет вперёд ожидания остались на уровне 11,8%, а наблюдаемая населением инфляция уменьшилась до 14,6%. При этом индекс потребительских настроений опустился до минимума с октября 2022 года. Иначе говоря, люди стали осторожнее смотреть на свои доходы и расходы. Доля тех, кто предпочитает откладывать свободные деньги, выросла до 52,8%. Это уже не про оптимизм, а про привычную бытовую оборону: меньше тратить, больше держать «на всякий случай». У бизнеса настроения тоже неоднородные. Ценовые ожидания снизились в добыче, энергетике и услугах, но в рознице и автоторговле немного выросли. Аналитики ждут инфляцию 5,5% к концу 2026 года, а Банк России обещает возвращение к 4% в 2027 году. Прогноз аккуратный, но кошелёк у населения, как обычно, верит не словам, а ценникам.

Мировые запасы нефти стремительно сокращаются Аналитики Goldman Sachs предупреждают: глобальные запасы нефти быстро снижаются и могут обновить многолетние минимумы. Даже при благоприятном сценарии отклонение от среднего уровня последних лет превысит минус 4,5%. Если же поставки из Персидского залива будут восстанавливаться дольше, дефицит приблизится к минус 7%. Сроки нормализации экспорта остаются ключевым фактором. В оптимистичном варианте рынок стабилизируется к середине июня, в базовом — к концу месяца, а при сбоях — лишь к концу июля. Однако даже быстрый запуск поставок не решает проблему нехватки. Ситуация резко отличается от 2020 года, когда на фоне пандемии наблюдался избыток нефти. Теперь рынок ушёл в противоположную крайность. Сокращение запасов усиливает нестабильность и повышает зависимость цен от любых перебоев в поставках.

Подростки на учёте растут быстрее профилактики Статистика Минпросвещения фиксирует рост числа несовершеннолетних, стоящих на учёте в комиссиях по делам несовершеннолетних. К 2025 году показатель достиг около 453 тыс., прибавив за год десятки тысяч. Одновременно растёт и повторная преступность: более 21 тыс. подростков совершили новые правонарушения, уже находясь под наблюдением. Увеличилось и число административных наказаний. При этом реакция системы выглядит противоречиво. Количество протоколов на родителей снижается — за пять лет примерно на 15%. Фокус ответственности смещается на подростков, хотя ключевым фактором остаётся семейная среда. Региональная картина подтверждает тенденцию. Лидируют Свердловская, Кемеровская и Иркутская области, а также Забайкалье и Бурятия — территории с низкими доходами, безработицей и высоким потреблением алкоголя. До 65% подростков на учёте — из полных, но неблагополучных семей.

Сокращения растут: число уволенных может превысить сто тысяч В России усиливается тенденция к сокращению работников. По данным Роструда, на 1 апреля в списках на увольнение находились 105 тысяч человек. За последние десять месяцев этот показатель вырос на 43%. Рост начался ещё в середине прошлого года и с тех пор остаётся стабильным. Основная часть сокращений приходится на бюджетный сектор. Речь идёт о государственных и муниципальных учреждениях, которые долгое время считались зоной относительной стабильности. Сейчас ситуация меняется: власти усиливают контроль за расходами и сокращают издержки, в том числе за счёт персонала. Подобные процессы уже наблюдались в предыдущие годы. После кризисов 2008 и 2014 годов государство также проводило оптимизацию, закрывая или объединяя учреждения и сокращая штат. Тогда это объяснялось необходимостью адаптации к новым экономическим условиям. В настоящее время сокращения происходят на фоне замедления экономики, роста бюджетных расходов и давления на региональные финансы. В результате рынок труда постепенно теряет устойчивость, а число людей, рискующих остаться без работы, продолжает увеличиваться.

Средняя зарплата на бумаге и реальность в регионах Официальная статистика фиксирует средний доход россиян на уровне около 60 тысяч рублей, сообщают «Известия». Однако за этой цифрой скрывается существенный перекос: эксперты указывают, что показатель может быть завышен примерно на четверть. Основной вклад в «рост» дают Москва и северные регионы с традиционно более высокими зарплатами. Таким образом усреднённая картина оказывается далека от повседневной реальности большинства территорий. В регионах доходы заметно ниже, а разрыв между столицей и периферией продолжает увеличиваться. Формально цифры выглядят убедительно, но они слабо отражают реальную покупательную способность и уровень жизни. Кроме того, подобные статистические искажения могут влиять на принятие решений. Бюджетная политика, социальные выплаты и меры поддержки зачастую опираются именно на средние показатели. Когда они не учитывают региональную специфику, помощь распределяется неравномерно и не всегда попадает туда, где она действительно необходима. В связи с этим эксперты всё чаще говорят о необходимости более точных индикаторов — например, медианных доходов. Без этого разрыв между «бумажной» экономикой и фактическим положением дел рискует только увеличиваться.

Микробизнес стригут под ноль Почти половина российских микропредприятий с оборотом до 20 млн рублей работает без прибыли. Такие данные приводит Центр стратегических разработок. Оценки Торгово-промышленной палаты выглядят ещё жёстче: по итогам первого квартала 2026 года в ноль или в минус вышли около 65% компаний. Причины предсказуемы и системны. Бизнес указывает на слабый потребительский спрос, рост налоговой нагрузки и дорогие кредиты. Фактически речь идёт о ситуации, когда даже стабильная выручка не превращается в прибыль — её «съедают» издержки и обслуживание долгов. Микробизнес традиционно считается наиболее гибким сегментом экономики и первым реагирует на ухудшение условий. В прошлые кризисы именно он быстрее всего сокращал расходы, уходил в тень или закрывался. Текущая динамика показывает: запас прочности у малого предпринимательства заметно истощился. Так формируется тревожный контур. Микробизнес обеспечивает занятость, наполняет региональные бюджеты и поддерживает локальные рынки. Когда он работает без прибыли, это означает не просто проблемы отдельных компаний, а постепенный упадок всей экономической базы на местах.

ПВО на растяжке Пока чиновники бодро рапортуют о «сбитых целях», Украина, похоже, нащупала системную дыру в нашей безопасности. ПВО России просто перестаёт справляться с объёмом задач. Систему планомерно перегружают, растягивают и заставляют выбирать, что сегодня сгорит, а что — нет. За последние две недели аналитики зафиксировали не менее 10 подтверждённых ударов по нефтегазовым объектам. Смысл не в том, что ПВО «исчезла». Проблема в географии: невозможно одинаково надёжно прикрыть всё сразу — от НПЗ и нефтебаз до военных аэродромов и кораблей в Крыму. Москва оказалась перед позорным выбором: что защищать в первую очередь, а чем рискнуть. Пока мы решаем, украинское производство дальнобойных дронов растёт, а глубина ударов с марта 2026 года увеличивается. Это уже не просто «хлопки», а системная кампания по истощению нашей обороны. Апрель наглядно показал, как это работает. В Крыму под раздачу попали Севастополь и аэродром Бельбек. Итог — подбитые корабли, повреждённые самолёты МиГ-31 и объекты самой ПВО. Но ещё больнее бьют по нефтянке в глубоком тылу, вроде станции «Горький» в Нижегородской области. Топливная система — это кровь и фронта, и экономики. Когда встают НПЗ и горят резервуары, рушится вся логика военной машины. Экспорт падает, логистика тормозит, а цены внутри страны готовятся к прыжку. Это прямой удар по бюджету и уровню жизни, который уже невозможно маскировать. Главный вывод из этой истории крайне неприятен. Украина не просто «обошла» защиту в одном месте — она вскрыла её как систему. Огромная территория России превратилась из нашего преимущества в нашу главную уязвимость. Ресурсов для плотного прикрытия всех объектов просто не хватает. Тыл перестал быть недосягаемым. Каждая новая атака — это демонстрация того, что российская модель обороны перегружена и буксует. Теперь вопрос уже не в том, будут ли новые прилёты, а в том, какой очередной критически важный объект Москва окажется не в состоянии защитить завтра.

Носом в красный уголок Российская власть выдала ещё один симптом своей политической деградации: вместо разговора о качестве образования, бедности школ, нехватке учителей и кризисе детской среды в Совфеде заговорили о возвращении ленинских комнат. С этой инициативой выступил сенатор Айрат Гибатдинов, который предложил создавать их в школах, на предприятиях и в организациях «в обновлённом и современном формате», называя такие пространства советскими «точками притяжения», где сочетались просвещение, досуг и воспитание. По его словам, ленинские комнаты стоит возвращать не как музейный реквизит, а как якобы современный инструмент работы с исторической памятью и ценностями. Он подчеркнул, что подобный формат «не исчез в армии» и даже в полевых условиях продолжает работать на «формирование ценностей» и поддержку морального духа. Это важная деталь. Сама логика инициативы строится не вокруг школы как пространства развития, а вокруг школы как продолжения мобилизационного государства. Армейский пример здесь приведён не случайно: власть всё чаще смотрит на образование не как на сферу знаний и автономии, а как на систему идеологической сборки лояльного человека. Формально речь подаётся мягко: «просвещение», «досуг», «воспитание», «современный формат». Но исторически ленинская комната в СССР была не нейтральным клубом по интересам, а пространством политической подготовки, визуальной агитации и символического контроля. Это были помещения, где досуг всегда был подчинён идеологической функции. Именно поэтому нынешняя попытка вернуть такие комнаты выглядит не как культурная экзотика, а как очередной этап государственно-идеологической реставрации. После «Разговоров о важном», милитаризации школы, разговоров о возвращении пионерии и комсомола, теперь идёт уже не просто реабилитация советских форм, а их последовательная сборка в новую вертикаль воспитания. Самое показательное в этой истории — не сама инициатива, а её политический смысл. Когда государство не может предложить детям современную школу, безопасную среду, нормальную психологическую помощь, сильных учителей и работающие социальные лифты, оно начинает подменять всё это ритуалом. Красный уголок, ленинская комната, пионерская атрибутика — это дешёвый символический заменитель будущего. В этом смысле ленинская комната сегодня — не про Ленина. Это про желание власти вернуть в повседневность помещение, где государство имеет моральное право объяснять человеку, как правильно думать, чувствовать и к кому быть лояльным. За словами о «точках притяжения» скрывается куда более приземлённая задача: институционализировать идеологическое присутствие государства в школе и за её пределами. Важно и то, что инициатива начинает переходить из разряда громкой цитаты в бюрократическую плоскость: появились сообщения, что её могут обсуждать с Минпросвещения. Это означает, что даже если буквального возвращения комнат с бюстом Ленина не будет, сама идея «специальных пространств воспитания» вполне может быть адаптирована под новый государственный стандарт — с другими названиями, но с той же функцией идеологического надзора. Именно так обычно и работает наша система: сначала вбрасывается заведомо архаичная формула, затем её слегка косметически модернизируют, убирают самые токсичные детали — и в итоге получается уже не «ленинская комната», а, например, «центр гражданско-патриотического воспитания», только смысл остаётся прежним. История с ленинскими комнатами — это ещё один маркер того, что власть всё глубже уходит в прошлое не из любви к истории, а из-за отсутствия образа будущего. Когда государству нечего предложить молодому поколению, кроме дисциплины, памяти и лояльности, оно начинает строить не школы будущего, а политические декорации прошлого. И чем чаще в официальной речи звучат такие идеи, тем яснее становится: в России пытаются воспитывать не свободного человека, а удобного подданного.

+1

Центробанк готовит жёсткий сценарий: вклады могут оказаться недоступны В утёкших материалах Центрального банка РФ обсуждается вариант заморозки вкладов населения сроком до трёх лет. Подобные решения в российской истории уже приводили к потере сбережений и подрыву доверия к банковской системе — достаточно вспомнить кризисы 1990-х годов. Параллельно Центробанк начал сокращать собственные расходы. Урезаются премии сотрудникам, ограничивается набор персонала, отменяются затраты на ремонт и инфраструктуру. По данным кадровой отчётности, только за 2025 год ликвидировано более 200 штатных единиц; за последнее десятилетие подобные сокращения приобрели системный характер. Когда режим экономии вводится внутри ключевого финансового института, это, как правило, не свидетельствует о стабильности. На этом фоне обсуждение заморозки вкладов перестаёт выглядеть абстрактной теорией и всё больше напоминает подготовку к жёстким мерам, которые напрямую затронут миллионы россиян.

Дефицит регионов растёт: бюджеты снова уходят в долговую яму Российские регионы всё глубже погружаются в дефицит. По оценке министра финансов Антона Силуанова, в 2026 году совокупный разрыв между доходами и расходами может превысить 1,9 трлн рублей. Для сравнения: ещё несколько лет назад нормальным считался дефицит на уровне 200–300 млрд. Проблема нарастает не первый год. В 2025 году региональные бюджеты уже поставили антирекорд — дефицит вырос в 3,5 раза и достиг 1,5 трлн рублей. Причина проста: расходы растут быстрее доходов. По данным аналитиков, траты увеличились почти на 9%, тогда как поступления — лишь на 4%. На этом фоне растёт и долговая нагрузка. Общий долг регионов оценивается примерно в 3,5 трлн рублей. При этом бюджеты исполняются с дефицитом уже третий год подряд, что говорит о системной, а не временной проблеме. Похожая ситуация уже была в 1990-е и начале 2000-х, когда регионы жили в долг и зависели от помощи центра. После периода относительной стабильности эта модель фактически возвращается: собственных доходов всё чаще не хватает, а финансовая устойчивость субъектов снова вызывает вопросы.

Крах африканской ставки Россия теряет влияние и отступает из Мали Выход российских и малийских сил из Кидаля стал не просто тактическим эпизодом, а показателем срыва всей стратегии Москвы в Сахеле. Город, который ещё недавно подавался как символ возвращённого контроля, фактически сдан. Сообщения о возможном уходе из Агельхока и Тессалита усиливают впечатление: речь идёт уже не о перегруппировке, а о сжатии присутствия и попытке удержать хоть что-то. Мали долго рассматривалось как витрина российской экспансии после вытеснения Франции и миссии ООН. Ставка делалась на силовое присутствие и быстрый результат. Однако вместо закрепления влияния Россия столкнулась с затяжной нестабильностью. Уже в 2025 году колонны попадали под удары, техника терялась, а ключевые маршруты превращались в зону риска. К этому добавилось сворачивание амбиций. Если раньше речь шла о разветвлённой сети баз, то теперь планы урезаны до минимума. Новый формат присутствия выглядит оборонительным и осторожным — это резкий контраст с прежними заявлениями о расширении влияния. Главное же в другом: Россия не смогла выполнить ключевое обещание — обеспечить безопасность. Насилие в стране только выросло, союзники не спешат помогать, а местные игроки всё чаще ведут с Москвой разговор с позиции силы. Потеря Кидаля в этой логике — не частный случай, а симптом. Африканское направление, задуманное как демонстрация глобального возвращения, всё заметнее превращается в пример утраты геополитического веса.

То что китайцу спад, для России недостижимый уровень В Китае снижается загрузка промышленных мощностей. По итогам первого квартала 2026 года показатель составил 73,6% — это на 0,5 процентного пункта ниже, чем год назад. От недавних максимумов снижение достигает уже 3–4 пунктов, что вызывает сомнения в официальной статистике роста производства. Однако даже такие значения для российской промышленности остаются недостижимыми. В марте 2026 года загрузка мощностей в России составила лишь 62%. Это существенно ниже китайского уровня, даже с учётом его нынешнего спада. Исторически ситуация почти не меняется. Максимум в России фиксировался в 2008 году — 66,65%, и с тех пор показатель так и не вернулся к этим значениям. В итоге разрыв остаётся принципиальным: китайское «замедление» для России по-прежнему выглядит как ориентир, а не проблема.

Резервы тают быстрее доходов, Минфин теряет финансовую подушку Минфин России с начала прошлого года израсходовал около 100 млрд долларов ликвидных резервов. К концу апреля остатки на казначейских счетах, банковских депозитах и в операциях РЕПО сократились ниже 4 трлн рублей. Для сравнения, в начале прошлого года этот показатель достигал примерно 12 трлн рублей. Речь идёт о так называемой «подушке ликвидности» — запасе средств, который позволяет государству стабильно исполнять бюджет. Исторически такие резервы формировались в периоды высоких нефтяных доходов и служили страховкой на случай кризисов. Они сглаживают разрыв между поступлениями в бюджет и расходами, который возникает из-за временного лага. Сейчас эта система даёт сбой. За последние месяцы объём свободных средств сократился втрое, а бюджет всё чаще работает в режиме «с колёс» — когда выплаты зависят от текущих поступлений. Даже рост нефтяных цен не компенсирует потери: дополнительные доходы весной составили около 3 млрд долларов в месяц, что несопоставимо с уже потраченными резервами. Если тенденция сохранится, уже в ближайшие месяцы могут возникнуть проблемы с устойчивостью бюджетных выплат, а сама финансовая модель — столкнуться с серьёзными ограничениями.

Госплан 2.0 Максим Орешкин наконец-то озвучил то, что в Кремле долго боялись называть своим именем. Забудьте про «свободный рынок» и «инвестиционный климат». Нам официально презентовали реинкарнацию Госплана. Только теперь под соусом цифровизации. Логика помощника президента проста до жути: если в приложении такси алгоритм решает, кто и за сколько вас повезёт, то это и есть современная плановая экономика. Красивая обёртка для горькой пилюли. Но давайте честно: когда чиновники начинают называть отсутствие выбора «прогрессивным достижением», это значит, что реальные рыночные механизмы в стране окончательно приказали долго жить. Ирония в том, что пример с такси — это не про план, а про максимально агрессивный рынок. Но Кремлю сейчас не до точности определений. Им нужно как-то оправдать ручное управление дефицитом. Раньше нам обещали суверенную рыночную экономику, которая адаптируется к любым ударам. Теперь, когда бюджет трещит, прибыль бизнеса падает, а инфляция сжирает остатки сбережений среднего класса, концепция поменялась. Нам говорят: «Рынок больше не нужен, цифра всё посчитает за вас». Что это значит для нас на самом деле? Цены определяете не вы и не спрос, а «платформа». Ваш маршрут, уровень потребления и возможности — теперь в руках администратора. Вместо развития — эффективное распределение того, что ещё не закончилось. Проблема в том, что никакой алгоритм не создаст капитал из воздуха и не заменит частную инициативу. Цифровизация в руках государства — это не про удобство, а про тотальный учет убытков. Власти пытаются продать нам «контролируемую бедность» как инновационный прорыв. Нам внушают, что отсутствие выбора — это новая норма. Вы чувствуете, как сужается пространство для маневра? Если вчера вы могли планировать бизнес или крупные покупки, исходя из рыночных трендов, то сегодня вы зависите от того, какой коэффициент выставит «цифровой Госплан». Мы возвращаемся в систему, где за нас всё решено «сверху», просто теперь у этого Госплана симпатичный интерфейс приложения в смартфоне. Но суть остаётся советской: инициатива наказуема, конкуренция излишня, а ваше благосостояние — это переменная в чужом уравнении. Когда экономика буксует в болоте, её не пытаются вытащить — её просто объявляют «цифровой платформой», чтобы никто не заметил дна. Кремль больше не обещает процветания. Он обещает, что распределять нехватку будут очень технологично. Готовьтесь: в этой «новой реальности» вы не клиент и даже не участник рынка. Вы — всего лишь единица данных в системе, которая учится управлять вашим привыканием к худшему. И судя по уверенности Орешкина, обратного билета в нормальную экономику нам не заготовили.

Импортозамещение буксует, рынок уходит посредникам Российское импортозамещение на практике даёт сбои, заявил глава завода «Кубаньжелдормаш». По его словам, отечественные производители всё чаще оказываются за бортом госзаказа, несмотря на формальные требования использовать российскую продукцию. Проблему он показал на примере тендера на путевые гайковёрты. Условия участия включают крупные обеспечительные платежи и крайне жёсткие сроки, из-за чего реальные заводы не могут подать заявки. В итоге конкуренция становится формальной. Контракты получают небольшие фирмы-посредники, закупающие технику в Китае и поставляющие её под видом отечественной. Такая схема позволяет обходить требования, но не развивает производство внутри страны. Эксперты отмечают: при сохранении подобных условий импортозамещение остаётся декларацией, а рынок постепенно уходит к перекупщикам.