Lado Kvataniya ✔

Локаничный брейкдаун последнего проекта для Мегафон от Knife Studio.

Ладо Кватания — режиссёр, с которым хотел бы поработать каждый креатор. Он выпустил фильм «Казнь», снял клипы для Хаски, Манижи, Cardi B, Ленинграда и других топовых музыкантов, а также постоянно создаёт рекламу для крупных брендов. «Ваш креатор» поговорил с Ладо о креативе и узнал, как он придумывает идеи, чем вдохновляется и как в коллективном творчестве сохраняет свой уникальный почерк. Читать тут: статья

Посмотрели «Секретного агента». A-one организовали спецпоказ, а потом вместе со зрителями обсуждали фильм. Могу сказать со своей стороны, что, конечно же, «Секретный агент» — это метаирония самого фильма. Мне кажется, в названии должны стоять двойные кавычки, потому что ни о каком секретном агенте глобально здесь речи не идёт. По большому счёту, это всего лишь жанровая ширма, чтобы рассказать совершенно личный опыт самого режиссёра. Ностальгический, ресентиментальный фильм, посвящённый детству, посвящённый Бразилии, посвящённый безумной любви к кино. Такое своеобразное «Зеркало» Тарковского, или «Рома» Куарона. И вот этот потерявшийся якобы секретный агент, который блуждает по фрагментам прошлого режиссёра, пытаясь каким-то образом вшить в сюжет шпионский нарратив, выглядит довольно беспомощно. Потому что во время просмотра становится очевидно: это лишь конструкция, надстройка, которая позволяет фильму блуждать по этим осколкам памяти. Но тем, кто ждёт погонь, напряжения и бесконечного экшена, конечно, этого здесь почти не будет. Экшн появится, но очень дозированно — скорее как дань ложному обещанию. Режиссёр как будто технически закрывает вопрос жанра, но концептуально это, конечно, не фильм про секретного агента. Могу сказать одно: невероятная фактура по кастингу. 99% артистов здесь — непрофессиональные актёры. Это чудовищно сложные условия для Вагнера Маура, номинированного на «Оскар» за роль фильме. Представьте себе, что вы играете на сцене в театре, а на сцену выпускают сто маленьких котят — и вам нужно быть органичным на их фоне. И здесь актёр должен быть настолько убедительным рядом с непрофессиональными людьми, что это становится отдельным испытанием. И ему это удаётся. Он играет так, как будто не играет. Это очень тонкая грань, и наблюдать за ним невероятно интересно — он буквально магнитический. Ещё один момент, на который стоит обратить внимание, — эстетика и стилизация. В фильме бесконечное количество отсылок, а техническое исполнение очень точное. Важно отметить оператора из Петербурга и зовут ее Евгения Александрова. Честно говоря, раньше я о ней ничего не знал, но теперь знаю — это невероятно сильная работа. То, как это выглядит на экране, сделано с осознанной отсылкой к кино 60-х и 70-х годов. Использованы технические инструменты, которые создают ощущение несовременного кино. Изображение, движение камеры — всё чуть-чуть несовершенно. И в этом появляется ощущение технологической дистанции между эпохами. Важнейшая жанровая рамка фильма, которая формирует внутри него субжанр B-movie, — линия про акулу, внутри которой нашли человеческую ногу. Сюжет максимально примитивный: где-то поймали акулу, внутри которой обнаружили волосатую человеческую ногу. Только ногу. И дальше газеты начали писать различные абсурдные заметки на эту тему. Например: нога напала на прохожего, нога избила кого-то в парке, нога получила взятку. Но здесь важно другое. Это не просто шутка — это целое направление журналистской практики времён бразильской военной диктатуры 1964–1985 годов. Речь идёт о городской легенде о так называемой «волосатой ноге», которую журналисты использовали как способ обходить цензуру. Это был креативный способ показать читателям, что новость цензурирована. Формально газеты публиковали абсурдные истории о похождениях этой ноги. Но на самом деле все понимали, что речь идёт о полицейском беспределе и насилии, о которых напрямую писать было запрещено. Поэтому «нога» становилась метафорическим персонажем. Она могла избить прохожего, взять взятку, напасть на кого-то в парке — всё то, что на самом деле делали силовые структуры. В этом смысле «волосатая нога» превращалась в символ цензуры и одновременно в способ говорить о том, о чём говорить было нельзя. Именно поэтому эта линия в фильме выглядит одновременно и абсурдно, и очень точно: под маской гротескной газетной хроники скрывается реальность жестокого времени. Ваши мысли?

Москва, рассказываем о нашем спецпоказе «Секретного агента», который пройдёт 13 марта в 19:30 в кинотеатре «Синема Парк Мосфильм». После показа обсудим фильм с режиссёром Ладо Кватанией! Подробности и билеты по ссылке. Криминальный триллер Клебера Мендонсы Фильо с Вагнером Моурой («Нарко», «Падение империи») в главной роли номинирован на премию «Оскар» в четырёх ключевых категориях и взял три награды на Каннском кинофестивале-2025. Выпустим «Секретного агента» в прокат 26 марта!

Удалось попасть на премьеру «Картины дружеских связей» по приглашению stereotactic. Ситуация неоднозначная, поскольку все, кто присутствует на экране и за его пределами, — близкие по духу, по смыслам, по жизненным понятиям мне люди. Более того, это мои ровесники, которые сняли кино о моём поколении, чего, мягко говоря, в нынешней реальности практически невозможно. И вот, учитывая все эти факторы, все эти «но», всё то, что вынесено за скобки или остаётся в них, увидеть слепок времени оказывается очень важным. За долгое время я впервые не почувствовал привычной границы между собой и экраном. Обычно, приходя в кино, ты ощущаешь эту линию, которая разделяет тебя и тот мир, что разворачивается внутри кадра. Здесь же я впервые почувствовал, что этой границы не существует. Что это и про меня. И что я вполне мог бы перейти по ту сторону экрана, так же как и герои могли бы сойти с него и сесть в зрительном зале. Это кино про моё поколение. По-разному его будут называть и характеризовать — это уже работа потомков. Только время покажет, что это было за поколение и из чего оно соткано. Но одно очевидно: когда смотришь на этих героев, они одновременно и нравятся, и неистово отталкивают. Потому что ты узнаёшь в них себя — со всеми своими худшими и лучшими чертами. У этой картины есть своя интонация. Свой голос. Он очень маленький и очень скромный. Но, как ни странно, говорит он взрослым языком и достаточно громко — настолько, что его можно услышать даже на самом последнем ряду, в каком бы зале вы ни сидели. Я бы хотел попросить вас поддержать этот фильм. Судьба независимого российского кино сегодня напрямую зависит от зрителя. Потому что это действительно рождение независимого кино. Вопрос простой: хотите ли вы лицезреть бесконечные сказки про Чиполлино — как один из героев фильма, который постоянно пишет сценарии таких историй? Или вы всё-таки хотите видеть на экране себя. Своё поколение. Свою рефлексию сегодняшнего дня. Редкое явление. Мы живём в странное время, когда кажется, что мир стоит на пороге третьей мировой войны. И на этом фоне появляется потерянное поколение, которое пытается хотя бы зафиксировать себя таким, какое оно есть. Оценку этому уже дадут потомки. Поэтому обязательно сходите на этот сеанс смотрения в зеркало. Приятного просмотра в себя! UPD - Вот здесь вы найдете полный список спец. показов: https://pioner-distribution.ru/kds?utm_source=ig&utm_medium=social&utm_content=link_in_bio&fbclid=PAZnRzaAQWKHZleHRuA2FlbQIxMQBzcnRjBmFwcF9pZA8xMjQwMjQ1NzQyODc0MTQAAadij0PmZ-v8mt1Ge4rbzBaVvZvN-moJaafjqkzzuKKP5DA9A5efdBp1w19HbA_aem_1Ls3moAXePPTN9iCpfPjoA

Удалось в перелёте посмотреть картину Йоакима Триера «Сентиментальная ценность». Это очень интересный слепок современной Европы. Мы видим путь от поколения, которое жило в эпоху сопротивления, борьбы с нацизмом, от поколения, которое имело миссию и цель, — к нынешнему буржуазному существованию. Мелкая буржуазия, устоявшийся быт, безопасная реальность. Новое поколение не обременено трагическим контекстом. Одна героиня строит семью, дом, быт — и в этом её счастье. Другая играет в театре и не до конца понимает, зачем и про что она это делает. Стареющий отец-режиссёр после длительной паузы вдруг решает снять фильм — как будто пытаясь зафиксировать летопись семьи, летопись ценностей, летопись своего времени. Герои находятся в бесконечной фрустрации. В самоанализе. В попытке понять, что же происходит с ними и с этим хрупким буржуазным миром. Им кажется, что всё бесполезно. Что они бесперспективны по сравнению с предшественниками, которые жили в эпоху трагедии и жертвы. Американская актриса, которая оказывается внутри этой истории, смотрится особенно интересно — словно поверхностное, фастфудное мышление сталкивается с глубиной европейской травмы. Дом в фильме — важнейший герой. Он, как змея, сбрасывает кожу. Ремонт, новый дизайн, новая оболочка. Поколения сменяют друг друга, пространство обновляется, ценности трансформируются. Дом перерождается. Дочь главного героя всё-таки соглашается принять участие в фильме своего отца. Мы видим реконструкцию эпизода. Она заходит в комнату. Закрывает дверь. Мы понимаем, что за этой дверью происходит акт самоубийства. И в тот момент, когда напряжение достигает пика, за кадром раздаётся: «Стоп. Снято». Мы видим съёмочную площадку. Кино внутри кино. И в этом месте возникает странное ощущение. На протяжении фильма героиня играет очень убедительно. Но именно в этой сцене — как будто нет. Как будто она одновременно понимает и не понимает. Как будто играет жест, но не проживает причину. Отец сидит у монитора. Вокруг шум съёмочной группы. Они вдвоём — словно потеряны в этом гуле. Они постоянно формулируют вопрос — что стало причиной? Но ответа нет. И, возможно, дело в том, что современный буржуазный контекст просто не даёт инструмента для понимания радикального, трагического шага. Всё кажется слишком мелким на фоне тех чудовищных исторических потрясений, через которые проходили предыдущие поколения. Дом обновляется. Поколения сменяются. А причина так и остаётся за закрытой дверью. Ваши мысли?

В японском зоопарке Итикавы весь мир наблюдает за маленьким обезьянышем по имени Панч. Мать его бросила, смотрители вырастили его сами. Позже Панча перевели в общий вольер, но в стаю он сразу не влился. Чтобы хоть как-то заменить материнскую фигуру, ему дали плюшевую игрушку — теперь он носит её с собой и прижимает, особенно когда сталкивается с агрессией. Постепенно Панч начинает адаптироваться: он учится взаимодействовать, играть, ухаживать за шерстью других. Игрушка не исчезает — но перестаёт быть единственной защитой. И, наверное, в этом и есть главный эмоциональный нерв истории. Все мы немного Панч — пока не станем частью стаи. Когда среда нас не принимает, мы хватаемся за социальные «плюшевые игрушки» — спасательные круги, которые помогают пережить период отторжения. Мы все используем такие артефакты: предметы, ритуалы, людей, культурные коды. Вот три импровизированных коротких наброска на подобную тему: Молодой повар переезжает в другую страну работать в мишленовском ресторане. На кухне его постоянно унижают и проверяют на прочность. В кармане он хранит маленькую банку со специями, которые добавляла в еду его мама, и каждый вечер после смены открывает её — чтобы вдохнуть запах дома. Молодой человек поступает в военную академию с жёсткой дисциплиной и постоянной агрессией. Он тайно хранит старую потрёпанную куртку отца и спит в ней, как в единственной защите. Однажды ночью на него нападают сослуживцы, и, не победив их, он всё же даёт отпор. Парень из маленькой деревни переезжает в современный мегаполис и живёт один в многоэтажном доме. В квартире единственный «живой» объект — старый робот-пылесос, в настройках которого он выбирает родной язык. Теперь этот механический голос становится единственным напоминанием о деревни. Какие предметы, люди или ритуалы становились для вас спасательным кругом в новой среде? Или Что вы прижимали к себе, когда мир вокруг казался враждебным?

Недавно наткнулся на очередную статью, которая меня заинтриговала. Понравилось парадоксальное сочетание: футуризма и почти первобытного, маргинального ощущения. Вот как звучит сама статья: “В Китае деревня на несколько часов осталась без электричества из-за свиньи, которую перевозили с помощью дрона. Фермер из юго-западного региона страны решил использовать беспилотники для доставки свиней с горной фермы на бойню. Во время одного из рейсов дрон задел высоковольтный провод, в результате чего электроснабжение ближайшей деревни отключилось на 10 часов. По словам фермера, он управлял дроном лично, но не заметил линию электропередачи из-за темноты и тумана. Свинья, к слову, не пострадала.” И мне захотелось рассказать её иначе: В мире автоматизированной доставки скота на убой грузовой дрон по имени Лекс выходит из строя, чтобы спасти свою новую подружку — хрюшку по имени Тото. Развернутый синопсис: Дрон LX-1 [Лекс] каждый день летает по одному и тому же маршруту. Вверх — к горной ферме, где держат скот. Вниз — к бойне в низине и рынку неподалёку. Чаще всего он перевозит мешки, утварь, ящики. Он — часть автоматизированной системы. Однажды во время полёта у Лекса начинает садиться батарея. Связь прерывается. Он теряет высоту и падает неподалёку от фермы. Его находит хрюшка по имени Тото. Она обнюхивает корпус, хрюкает, аккуратно берёт Лекса в пасть и затаскивает в сарай. Через некоторое время пожилой фермер по GPS-навигации находит пропавший аппарат. Он вскрывает корпус, открывает крышку, проверяет установленный внутри датчик GPS. Убеждается, что чип работает. Подключает Лекса к зарядке. Возвращает его на маршрут. Периодически, пролетая мимо фермы, Лекс видит Тото. Хрюшка начинает бегать по кругу, крутиться, радоваться. Лекс иногда сбивается с маршрута, спускается ниже и пытается повторять те же движения — вращаться, как это делает Тото. Так между ними постепенно возникает странная, необъяснимая связь. И вот однажды Лекс получает «приказ»: перевезти большую свинью из горной фермы на бойню. Животное подвешивают на верёвках, и Лекс спускается вниз с жертвой. Он становится свидетелем забоя. Маленький объектив камеры Лекса фиксирует смерть животного. Через несколько дней, пролетая мимо фермы, Лекс не видит Тото в привычном месте. Но замечает её связанной, готовой к транспортировке. Другой грузовой дрон, вставший на маршрут, поднимает Тото в воздух и направляется к бойне. Мы слышим чудовищный визг Тото. Лекс зависает. Алгоритм требует продолжать полет, но он набирает максимальную скорость и врезается в другой дрон. Оба аппарата падают на линию электропередачи. Происходит короткое замыкание. Электроснабжение деревни отключается. Один дрон полностью выходит из строя. Лекс — обгорает, ломается одна лопасть, корпус частично расплавлен. Тото жива. С ожогом и повреждённой лапой. Лекс лежит рядом. Он пытается перезапуститься. Тото подходит к обгоревшему Лексу. Смотрит. Обнюхивает. Замечает обгоревший датчик GPS, который торчит из обшивки. Чип обуглен и больше не передаёт сигнал. Лекс пытается взлететь. Один винт работает с перебоями. Он отрывается от земли на несколько сантиметров — и тут же падает. Снова попытка. Короткий рывок вверх. И снова — удар о землю. Из корпуса идёт дым. Тото подходит ближе. Медленно присаживается. Подставляет спину. Лекс делает ещё одну попытку. Поднимается. И аккуратно опускается ей на спину. Тото, прихрамывая, с Лексом на спине идёт в сторону леса. В тумане проступают очертания обесточенной скотобойни. FIN

«Апокалипсис сегодня». Фрэнсис Форд Коппола. Картину показывали на большом экране в кинотеатре «Художественный». Я смотрел «Апокалипсис сегодня» очень давно — лет двадцать назад, будучи совсем молодым, только поступившим в институт. Честно говоря, я ничего не помнил. Сейчас у меня было ощущение, что я смотрю этот фильм впервые. Фильм прозвучал почти полвека назад. И сегодня, на фоне войн, которые никогда не заканчиваются, разного масштаба и разной географии, он звучит пугающе актуально. Война во Вьетнаме (1955 - 1975). Подавление протестов, антивоенное движение в США, Мохаммед Али, отказавшийся воевать, огромное количество травм, историй, сломанных судеб. В это можно углубляться бесконечно. И вот спустя примерно пять лет после окончания войны Фрэнсис Форд Коппола выпускает фильм, который исследует не саму войну, а бездну которую она оставляет после себя. Автор выстраивает абсолютно мифологическую структуру. Любая война — это одна и та же священная река Стикс в подземном цартсве Аида, по которой Харон переправляет души мёртвых. Метафорически, все на экране умерли, и мы наблюдает путешествие мертвецов. В какой степени перед нами предстают собирательные портреты жрецов войны. Очередной командир, который уничтожает деревню напалмом, параллельно думая о серфинге и волне и о том, как её можно “оседлать”, разглагольствуя о запахе победы, который остается после выжженной деревни напалмом. Таких жрецов войны там множество - это лишь самый яркий представитель. Повествование выстроено так, что ты теряешь ориентацию. Ты не понимаешь, где находишься. В какой-то момент тебя начинает буквально подташнивать. На физиологическом уровне. Ты плывёшь вместе с ними. При этом ты осознаёшь, что плывёшь с убийцами, которые должны убить другого убийцу. Человека (Марлон Брандо), который обезумел и построил культ насилия где-то в глубине джунглей. Героя в привычном смысле здесь просто нет. Мы наблюдаем вариации зла, которые движутся навстречу друг другу. Это история про абсолютное зло, которое смотрит в зеркало. Финальные слова Брандо — «ужас, ужас, ужас» — не дают никакого выхода. У этой истории нет катарсиса. Нет финала, который что-то объясняет или оправдывает. Война не может быть романтизирована. Как и «Иди и смотри» Элема Климова, «Апокалипсис сегодня» — обязательный фильм. Не про подвиг. Про уничтожение человека. Ментальное, внутреннее, окончательное. Когда загорается свет в зале, не остаётся бравады. Нет титров, нет облегчения. Чёрный экран и ощущение абсолютного опустошения. Ты только что побывал в аду. P.S. Найденное на просторах интернета: “Фрэнсис Форд Коппола хотел, чтобы фильм стал особенным событием, чтобы показы шли только в одном кинотеатре где-нибудь в Канзасе, в географическом центре страны, в кинотеатре построенном специально для фильма, со специально изготовленной звуковой системой, где фильм будет идти непрерывно в течение десяти лет.” P.P.S. Представьте, что где-то в мире был бы кинотеатр где ежедневно показывали бы только один фильм “Апокалипсис сегодня”. Иногда кажется, что теперь весь мир - один сплошной кинотеатр, где на экране «апокалипсис длится не только сегодня».

Посмотрел «Марти Суприма». За очевидной метафорой взросления кроется куда более парадоксальный и критический взгляд на «американскую мечту». Абсолютно обаятельный, харизматичный, не в меру наглый юноша всеми способами пытается снять с себя ответственность. Он эгоистично отдаётся своему призванию — что само по себе хорошо, — но при этом использует всех ради извлечения выгоды. Фильм практически препарирует концепцию «Американской мечты». То, что нам кажется самым важным, часто таковым не является. А жертвы, которые мы приносим ради этой «важности», оказываются пустыми. Самое важное всё это время находится рядом — просто мы старательно этого не замечаем. Поэтому, возможно, фильм так и резонирует. В погоне за мечтой, которая чрезмерно воспета на все лады во всех культурах, мы часто забываем о главном. Возможно, как предлагает автор картины, у мечты есть срок годности. В том смысле, что, достигая её, ты можешь оказаться абсолютно опустошённым и разочарованным. А вот столкновение с самой жизнью и ее фундаментальными основами — это уже другой уровень осознания. Любовь, смерть, рождение. Если вспоминать оскароносный «Рокки»: он проигрывает бой, но выигрывает жизнь — остаётся человеком, сохраняет семью. Здесь всё наоборот. Герой побеждает в финальной битве. Но вдруг понимает, что эта победа не имеет никакой ценности. И это осознание — самое интересное в фильме. С точки зрения драматургии ход необычный: у героя две победы. Два положительных исхода. Два смысловых плюса. И возникает выбор между ними. Такого я давно не видел. Просто одна из них в какой-то момент обесценивается самим же героем. И он осознанно выбирает другую — ту, которая для него важнее. И в этом для меня, как ни странно, очарование фильма. Лучше просто пойти и посмотреть симпатичный, честный фильм и получить удовольствие. А не пытаться искать соответствия тому грузу наград и ожиданий, который на него навесили. P.S. Картина обладает невероятной фактурой. Отдельно отмечу работу с гримом. Я давно не видел такой смелости — детально можно рассмотреть поры, прыщи, ссадины. Не стеснялись показывать всё то, что обычно замазывают и прячут под десятками слоев грима. Ну и Абель Феррара — кто не знает, посмотрите «Плохого лейтенанта», один из его самых выдающихся фильмов с Харви Кейтелом — играет фантастического дедушку, который ищет свою собаку и готов на всё ради неё. Буквально на всё… С точки зрения ремесла «Марти Суприм» - эстетический калейдоскоп. Смотрели?

Приятно начинать свой день с того, что ты звонишь своему другу и говоришь ему, что он снял зубодробительный фильм. Немного контекста. Я говорю о фильме Ильи Найшуллера «Глава государства». Фильм вышел в прошлом году на Amazon, и я долго не мог набраться смелости его посмотреть. У нас есть такой негласный джентльменский договор — говорить друг другу абсолютную правду о тех проектах, которые мы делаем. Искренне, честно, без скидок на дружбу и взаимную любовь. И для меня это было отдельным переживанием. Большой, многобюджетный фильм легко может растворить режиссёра под давлением студии, превратить его просто в исполнителя заказа. Я переживал, что не увижу в фильме Илью как творца, как человека, который умеет генерировать фантастические жанровые идеи, которые взрывают экран. Именно поэтому я так долго откладывал просмотр. И вдруг в один из дней — после съемочной смены, уставший, на фоне свежего (скучнейшего) «Аватара», который я посмотрел днём раньше, — думаю: ну всё, кажется, настало время. Что бы сейчас ни произошло, я посмотрю фильм до конца и так же честно скажу Илье всё, что думаю. Не могу не сказать: это одни из самых приятных двух часов, которые я провёл за последнее время за просмотром кино. Я обожаю боевики, экшен, комедии. И этот фильм — редчайшее исключение, потому что такого кино как вида больше не существует. Я недавно писал про «Час пик» — про юмор, экшен, удовольствие, дух эпохи. И этот фильм абсолютно продолжает традиции классических экшен-боевиков 2000-х годов. Без стеснения. Без бесконечной самоцензуры — личной, индустриальной, мировой. Этот фильм от всего этого практически полностью свободен. Мой день начался с того, что я позвонил Илье и признался, что я в дичайшем восторге от его фильма. И важно: не потому, что это мой друг. Если бы там стояла любая другая фамилия, я сказал бы ровно то же самое. Потому что такого кино сейчас практически не снимают. Это вымирающий, краснокнижный жанр, который вдруг воскрес на два часа где-то на стриминге. Поздравляю, Илья, хоть и с неприлично большим опозданием! Кто смотрел? Делитесь впечатлениями.

Посмотрел третий «Аватар». Почти три с половиной часа методично взращивают абсолютную ненависть к homo sapiens. Этот «человек разумный» — самый агрессивный, примитивный и бессмысленный представитель эволюции. Худший из худших. Худший из возможных. Природа буквально сражается с человеком — как с ошибкой. Как будто в этой эволюционной цепи человеческий вид — не венец, а сбой системы. В этом сказочном мире, так называемые аборигены — при всей своей «первобытности» — выглядят куда более духовно и интеллектуально развитыми, чем представители человечества. Это, конечно, осознанное решение. Несколько «нормальных» людей там есть, но они — редкое исключение, которое скорее подтверждает правило и мысль, о которой я говорил выше. Джеймс Кэмерон — абсолютный идеалист. В нынешнее человечество он, по ощущениям, не верит вообще. А вот в будущее поколение — да. В модифицированное поколение. В апгрейд. В новую ветвь эволюции. В гибрид человека и природы, в перепрошивку ДНК, в биологическую перезагрузку. Как пожилой дед, сидящий дома и понимающий, что его поколение всё безуспешно провоевало, он надеется, что следующие будут эволюционнее и чуть более зрелыми. В общем, «Аватар» — это приговор нынешней ветви эволюции человечества. И одновременно — осторожная надежда на то, что наше спасение возможно только через серьёзную, осознанную перепрошивку. И, возможно, только благодаря ей мы вообще сможем выжить и не самоистребиться. Или же Кэмерон видит выход в ином. Не в человеке. А в том, что он когда-нибудь перестанет им быть. Ваши мысли?

Вчера, среди бесконечных сугробов высотой с Пизанскую башню, мы добирались до аэропорта. Моя осторожность — редкая, мне не свойственная, вынудила меня вывезти всю нашу семью сильно заранее. Примерно за четыре часа до вылёта. По дороге до аэропорта мы слушали* композицию «Отпусти и забудь» из мультфильма «Холодное сердце». *Время в пути до аэропорта = 1 час 10 минут = 70 минут = 4200 секунд. Длительность композиции = 3 минуты 14 секунд = 194 секунды. Путём нехитрых математических вычислений становится понятно, что композиция была прослушана двадцать один раз полностью и ещё один раз — почти целиком. Но самое главное — чтобы дочь была счастлива. Мы приезжаем в аэропорт. Проходим регистрацию. И тут выясняется, что моя супруга взяла старый паспорт. Впереди — огромный тур по двенадцати странам, и все билеты и визы оформлены на новый паспорт, который в этот момент благополучно лежит в одной из сумочек где-то дома. Мы быстро прикидываем: от дома до аэропорта ехать около часа с небольшими. Это кажется практически невыполнимой миссией. И, конечно, мы принимаем решение попробовать. Мы разделяемся. Супруга, музыканты, моя дочь и наша прекрасная няня уходят в зону досмотра. Моя тёща остаётся у зелёного коридора — ждать. Брат моей супруги выезжает из дома на такси с паспортом. А я зависаю где-то между парковкой и входом в аэропорт. Моя роль простая: встретить паспорт и, как Усэйн Болт, добежать до зелёного коридора, чтобы передать его тёще. А дальше — её партия. Возраст, статус, опыт и полный набор аргументов уровня «без меня никто не улетит»! Параллельно, в этот же промежуток времени, мне нужно было для проекта дорисовать раскадровку. Вот примерно такой уровень напряжения. Паспорт приезжает. Таксист — отдельная важнейшая фигура этой истории — абсолютно входит в положение. За что ему отдельный поклон. Я беру паспорт и бегу с невероятной скоростью. В голове — драматичная тема Ханса Зиммера, вперемешку с музыкой из первого «Рокки». Полный звуковой бред. И, конечно же, именно на моём пути случается самый долгий досмотр в истории аэропортов. Один индус. Один металлодетектор. И женщина, которая проверяет его так, будто собирается изучить не только карманы, но и всё его прошлые жизни, включая реинкарнации его семьи. Каждая секунда тянется невыносимо долго. Я прохожу. Бегу дальше. Передаю паспорт. Казалось бы — все! Успели! Но кульминация этого хаотичного абсурда ждала нас дальше — там, где меня уже не было. Как выяснилось, моя супруга забыла оригинал свидетельства о рождении. За все перелёты в её жизни его запросили впервые. Именно сейчас. Пограничница смотрит на мою супругу. Потом — на мою дочь. Проблема в том, что моя дочь абсолютно не похожа на мать. Вот вообще. Совершенно разные люди. С точки зрения формальной логики, моя супруга могла быть кем угодно — тётей, знакомой, няней, — но никак не матерью. Ситуация напряжённая. Моей дочери хочется просто сидеть, рисовать и есть сладости. А сейчас — момент истины. Пограничница спрашивает: — Кто это? — показывая на супругу. Классический вестерн. Дуэль. Она не принимает правила незнакомой женщины. Она выдерживает паузу. Очень долгую. Вопрос звучит ещё раз. Моя дочь молчит. Сотрудник вновь задает вопрос. И тогда моя дочь произносит ровно то, что хотели услышать и моя супруга, и эта сотрудница, и ,кажется, весь аэропорт! — Это моя мама. Манижа! Без эмоций. Без пояснений. Как факт. Как земля круглая. Как вода мокрая. Как солнце яркое. Пограничница принимает ответ. Ставит штамп. Я уверен, что звук этого удара разносится эхом по всему аэропорту. Музыканты, включая мою супругу, проходят дальше. Посадка. Тур спасён. Удивительно, как в этом огромном, взрослом, якобы выверенном мире — мире сложных систем, графиков, механизмов, законов и стремления к абсолютному контролю и систематизации — всё может решить ответ одного ребёнка. P.S. Хорошего тура! Дочь, присматривай там за всеми!

Среди бесконечного потока информации, я нахожу “неснятые фильмы”. Истории, которые мне нравится собирать, пересказывать, представлять как кино. Статья, найденная в сети, а точнее - её суть: В 1987 году авиакомпания American Airlines предложила Стивену Ротштейну уникальный контракт: за 250 000 долларов он получал право летать первым классом куда угодно в мире без ограничений по времени. Ротштейн, 37-летний инвестиционный банкир из Чикаго, практически живший в самолётах, согласился. Два года спустя он доплатил ещё 150 000 долларов за компаньонский билет, позволявший брать с собой в полёт любого человека. За следующие 21 год Ротштейн совершил около 10 000 перелётов — более одного в день, налетав порядка 30 миллионов миль. Он предлагал своё компаньонское место незнакомым людям в аэропортах — пассажирам с отменёнными рейсами, священникам, людям, не имевшим возможности позволить себе перелёт первым классом. В 2002 году его жизнь изменила трагедия: в автокатастрофе погиб его 15-летний сын Джош. После этого Ротштейн всё чаще звонил в службу бронирования American Airlines по ночам, разговаривал с агентами и бронировал рейсы не для полёта, а чтобы справиться с одиночеством. Позднее именно эти многочисленные бронирования стали предметом претензий со стороны авиакомпании. 13 декабря 2008 года, прямо у выхода на посадку в аэропорту Чикаго О’Хара, Ротштейну сообщили об аннуляции его AAirpass за «мошенническое использование». Многолетняя судебная тяжба завершилась конфиденциальным соглашением. Моя версия синопсиса к неснятому фильму, исходя из вводных статьи: В конце 1980-х годов американская авиакомпания делает инвестиционному банкиру из Чикаго Стивену беспрецедентное предложение: один платёж — и первый класс по всему миру навсегда. Он принимает предложение, и его существование окончательно растворяется между аэропортами, самолётами и сменяющимися городами. У билета есть важная особенность — компаньонское место, позволяющее всегда летать не одному. У сына Стивена, Джоша, диагностируют тяжёлое онкологическое заболевание. Болезнь уже в финальной стадии. Врачи бессильны, лечение невозможно. В поисках хоть какой-то опоры и любых альтернативных способов помочь сыну Стивен начинает исследовать всё подряд: статьи, заметки, научные колонки. Он натыкается на идею, которая оседает в голове. На высоте организм работает в иных условиях: ниже давление, меньше кислорода, замедляется обмен веществ, тело переходит в режим экономии. В таких условиях многие процессы действительно идут иначе — медленнее, словно организм всеми силами пытается выжить. Недаром люди, живущие в горах, часто доживают до глубокой старости. Это, конечно, не лечение и не доказанная терапия — скорее гипотеза, но для Стивена в этом появляется надежда: если на высоте замедляются внутренние процессы, значит, возможно, замедляется и болезнь. Пусть ненадолго. Пусть на день, на неделю, на месяц. Он увольняется, и вместе с женой и сыном они начинают жить в перелётах. Они выбирают самые длинные маршруты — по 12–16 часов в воздухе, не ради пунктов назначения, а ради самой высоты. Годы, которые должны были стать ожиданием конца, превращаются в насыщенную, настоящую жизнь. Болезнь не исчезает, но сроки, озвученные врачами, сдвигаются, и Стивен верит, что полеты действительно работают, но во время одного из приземлений — сын умирает. Однажды Стивен возвращается в аэропорт. Без конкретного направления, без точки на карте, куда бы он хотел полететь. Он приходит заранее и просто наблюдает за людьми. Он ищет тех, кому полёт действительно нужен: пассажиров с отменёнными рейсами, людей, застрявших между городами, тех, кто отчаянно пытается попасть к семье. Стивен предлагает им своё компаньонское место — перелёт первым классом, в компании с ним. Люди соглашаются. Мы видим Стивена, сидящего у иллюминатора рядом с очередным попутчиком. Самолёт готовится к вылету. В отражении стекла на мгновение появляется силуэт сына — едва заметный. Самолёт вновь набирает высоту.

Недавно я наткнулся на довольно трагичный ролик. Робот выезжает на железнодорожные пути — и его сносит поезд. По комментариям под видео почти все сходятся в одном: «кожаные мешки его довели», «он осознал, что жить среди людей невозможно», «единственный выход — смерть». Я несколько дней ходил с этой историей. Мне захотелось придумать продолжение — такую версию, в которой робот не исчезает трагично, а продолжает жить. И я предлагаю посмотреть на это именно так: не как на историю гибели, а как на историю перерождения. Это одна из практик работы с сценарным материалом — когда на одну и ту же сцену/историю можно смотреть под разными углами. То, что в моменте кажется трагичным, можно попробовать переосмыслить и превратить во что-то более поэтичное, метафоричное и не такое однозначное, как кажется на первый взгляд. Ниже — моя версия истории: Он — робот-доставщик еды. Его задача проста: забрать заказ, доставить его, вернуться обратно. Но есть одно место, где он всегда останавливается. Железнодорожный переезд. Каждый день там проносится поезд. Новый. Красивый. Величественный. Со временем маршруты начинают сбиваться. Робот всё чаще прокладывает путь через переезд. Он опаздывает, выбрасывает еду, нарушает инструкции. Его чинят, перепрошивают, меняют алгоритмы, но он всегда возвращается к железнодорожному переезду, чтобы посмотреть на поезд, который проносится мимо на огромной скорости. Новый. Красивый. Величественный. Однажды, проезжая мимо витрины кафе, робот видит репортаж на тв о заводе, где собирают поезда. На экране показывают процесс: переплавку металла, сборку деталей, превращение разрозненных элементов в единое целое. И вот он выходит на железнодорожные пути. Поезд несётся на полной скорости. Гудок. Удар. Корпус робота разламывается на десятки мелких фрагментов, металл рассыпается вдоль полотна. Рабочие собирают обломки. Без интереса. Это просто металл. Его грузят, увозят, привозят на завод. Переплавляют — ровно так, как в том репортаже. Формы исчезают, очертания стираются, все растворяется в сплаве. Из этого металла выплавляют деталь. Небольшую. Функциональную. Её устанавливают на огромный поезд. Раннее утро. Перед нами тёмный тоннель. Глухой, почти чёрный. Изнутри доносится низкий гул — нарастающий, плотный, низкий. И вдруг из тоннеля вырывается поезд. Новый. Красивый. Величественный. Он мчится вдоль лесного ландшафта на фоне яркого солнечного дня. Поезд несётся на огромной скорости. Мы задерживаемся на одной детали. Небольшой. Незаметной. Рабочей. Это та самая деталь, в которую переплавили нашего робота. Теперь он — часть огромного поезда, который мчится вперёд на полной скорости. THE END

Чтобы вы сделали, если бы сегодня нашли старый сейв игры - из той прошлой жизни, к которой вы уже никогда не вернетесь? Продолжая тему предыдущего поста, я поймал себя на желании чуть глубже покопаться в идее цифрового следа — той виртуальной жизни, которая остаётся после утраты. И я наткнулся на ещё одну историю. Это готовый синопсис камерного трогательного фильма. В сети есть человек, которого называют Pokémon Archaeologist. Он покупает старые картриджи Pokémon и смотрит, что в них осталось. Чужие сейвы. Чужие жизни. В одном из недавних случаев он приобрёл картридж Pokemon Diamond, который находился в крайне плохом состоянии. Внутри оказался сейв, которому было около 17 лет, с почти 300 часами игрового времени. Имя игрока в сохранении — Marcus, а дата начала игры — 30 июня 2008 года. Он сделал видео про этот сейв — и вскоре получил сообщение от человека, который сказал, что это его сохранение. Он объясняет детали, которые невозможно угадать: как именно был повреждён картридж и почему его пришлось продать. Поняв, что это действительно тот самый человек, он решил поехать к нему лично: 12 часов из Европы в Алабаму, чтобы встретиться с ним вживую и вернуть картридж. На встрече тот мужчина рассказал, что много лет назад он пережил серьезную автомобильную аварию, в которой пострадала его жена, после чего он потерял работу и был вынужден распродать большую часть своей коллекции Pokémon, чтобы справиться с финансовыми трудностями. Есть у меня упражнение: я постоянно читаю разные новостные источники и пишу синопсисы для фильмов. Не всегда они подходят мне, но я примеряю их к другим режиссерам. И если бы Вим Вэндерс или Джим Джармуш взялись бы за эту историю, получился бы по-настоящему камерный и трогательный фильм. Про время, память и странную форму любви, которая переживает смерть. Ниже — синопсис такого, не снятого фильма с моими сюжетными дополнениями: Интернет-энтузиаст, которого называют покемон-археологом, находит сейв игры Pokemon Diamond семнадцатилетний давности . Он решает выяснить, кому принадлежало это сохранение. Поиски приводят его к мужчине, потерявшему жену в автокатастрофе и вынужденному продать все вещи, включая игру, чтобы рассчитаться с долгами. Оказывается, сейв принадлежал не ему, а его жене — она играла каждый день, а он сидел рядом, наблюдая. Покемон-археолог отправляется в путь на другой конец Земли, чтобы вернуть картридж — как доказательство того, что любовь может пережить смерть, сохранившись в цифровом следе. FIN

Недавно я наткнулся на эту историю. В 2014 году парень под ником 00WARTHERAPY00 оставил комментарий на YouTube под видеороликом «Могут ли видео игры нести духовный опыт?». Комментарий 00WARTHERAPY00: “ Мне было четыре года, когда отец купил старый добрый Xbox. Знаете, тот первый, массивный кирпич 2001 года выпуска. Мы играли на нём очень, очень много в самые разные игры и веселились вместе — пока он не умер, когда мне было всего шесть лет. Я не мог притронуться к этой приставке десять лет. Но однажды я сделал это, и кое-что заметил. Мы с отцом часто играли в гонки Rally Sports Challenge, по тем временам это была довольно классная игра. И однажды я начал копаться… и обнаружил ПРИЗРАКА. Буквально. Вы знаете, что во время гонки самый быстрый круг записывается как «призрак» гонщика? Да, вы правильно поняли, призрак моего отца всё ещё гонял кругами по треку. Итак, я начал гонять и гонять, пока почти не обогнал его. И однажды я смог вырваться вперёд, обогнал его, и… … остановился прямо перед финишной линией, чтобы он не исчез. Блаженство. “ Если переводить эту историю на язык драматургии, то это идеальный «призрак героя» — это то, что произошло с героем до первой страницы сценария. Травматичный опыт, романтический и болезненный одновременно, который живёт вместе с ним, определяет его восприятие мира и становится его ахиллесовой пятой в пространстве фильма. Каждый раз, когда я перечитываю этот комментарий, у меня наворачиваются слёзы. На этом, казалось бы, история могла бы закончиться, но я решил провести небольшой ресерч. После публикации этого комментария, который вызвал довольно большой резонанс, спустя два года был снят короткометражный фильм “Player two”. Cудить о самом фильме мне не хочется. Как ни странно, история оказалась сильнее её экранизации — по крайней мере, для меня. Но по-настоящему важное обнаружилось позже. В закреплённом комментарии под этим фильмом оказался тот самый человек, чья история легла в его основу. Его комментарий предельно простой. Без пояснений. Без драматургии. Просто: “00WARTHERAPY00 9 years ago ... Thank you” И, кажется, в этот момент история окончательно замыкается.

В драматургии существует приём под названием Save the Cat. Он используется в первом акте истории — в сценарии, в фильме, да и вообще в любом повествовании, — когда нужно заявить главного героя. Создаётся сцена, которая мгновенно располагает к нему аудиторию. За одну сцену формируется система ценностей персонажа, снимается дистанция между героем и зрителем и создаётся эмоциональный кредит. Без этого — честного и одновременно манипулятивного приёма — не работает ни кино, ни драматургия вообще. И вот один из примеров такой сцены, когда за ОДНУ минуту вы влюбляетесь в героя! К счастью, это не кино. Save the Snigovic.

С Рождеством! Мы слишком редко останавливаемся и признаёмся в хорошем — себе и друг другу. Хочется пожелать спокойного света: того, который не ослепляет, а просто рядом. И чтобы, проходя свой путь, вы иногда освещали дорогу кому-то ещё. Пользуясь случаем, делюсь небольшим списком фильмов, которые для меня — про семью, ответственность, хрупкость человека и любовь без идеологии. Иногда простых, иногда эмоционально тяжёлых, но всегда очищающих: 1. Капитан Фантастик (Captain Fantastic) Отец растит детей вне системы и сталкивается с тем, что настоящая любовь — это ответственность, а не идеология. 2. Маленькое мисс счастье (Little Miss Sunshine) Несовершенная семья в абсурдном путешествии неожиданно находит принятие и тепло друг в друге. 3. Крамер против Крамера (Kramer vs. Kramer) Развод превращается в историю взросления, где любовь проявляется через ежедневную заботу о ребёнке. 4. Скафандр и бабочка (The Diving Bell and the Butterfly) Лишённый движения человек обретает свободу через память, воображение и внутреннюю жизнь. 5. Простая история (The Straight Story) Медленное путешествие пожилого мужчины становится тихим актом примирения, любви и принятия времени. Эти фильмы помогают мне напоминать себе о главном — о ценности человеческой жизни и простых, ежедневных проявлениях любви.

Проводим новогодние праздники с семьёй — в нашем тесном и при этом огромном интернациональном кругу. Как обычно, собираемся у главного очага — экрана — и смотрим кино. Чаще всего это либо все части «Гарри Поттера», либо «Властелина колец». Такая ежегодная традиция. Но этот год внезапно стал исключением: все заболели. В соплях, с температурой, но всё равно продолжаем собираться и смотреть фильмы. И вдруг каким-то образом пересмотрели «Людей в чёрном» и «Час-пик» — по две части каждого. Фильмам почти 30 лет. И я не могу до конца объяснить, в чём дело, но в них есть законсервированный дух эпохи, на которой я вырос. Это не чистая ностальгия — скорее странное сочетание ностальгического и утопического. Как будто кино тогда ещё не боялось быть кино. При этом — давайте честно — они чудовищно сексистские, националистические, местами откровенно расистские. Количество расизма в «Час-пике» сегодня просто за гранью допустимого. Так уже не шутят даже на кухне с близкими друзьями. Это было мускулинно-шовинистское время во всей красе. И парадокс в том, что это не воспринимается как жестокость. В этом есть юмор. А юмор — форма терапии, анестезия для сердца. Через иронию даже самые острые темы будто теряют часть своей разрушительной силы. Сегодня такие фильмы не то что невозможно снять — их трудно даже представить. Слишком много ограничений, страхов и рамок. И возникает странный выбор: эпоха условного «кокаинового Голливуда» 90-х и начала 2000-х с культом власти, секса и мускулинности (назовём это эпохой Вайнштейна) — или нынешний стерильный, конъюнктурный Голливуд, где большие студии вроде Disney пытаются быть инклюзивными для всех сразу. Проблема в том, что угодить всем невозможно. И когда кино изо всех сил старается никого не задеть, оно часто перестаёт быть живым. Я не призываю к аморальности или унижению — вовсе нет. Но с расстояния всё чаще ловишь себя на мысли: 30 лет назад фильмы были фильмами, а сегодня фильмы боятся быть фильмами. Пытаясь понравиться всем, они всё чаще не нравятся никому. Какие ваши любимые фильмы 90-х и начала 2000-х?