Как всегда — новый номер «Кварты» даёт глоток воздуха среди апокалиптического хаоса. https://t.me/skhronpoetry/13932
тонио крёгер
некто борис кутенков и его бездны
-
-
Продолжаем говорить с Ольгой Чернорицкой в рамках подкаста «Литературоведение для школьников». На этот раз — уже третий выпуск «сериала» о Татьяне Бек. О её учениках — Леониде Шевченко, Инге Кузнецовой, Марии Степановой и других. Видео — в vk: https://vk.ru/id351914?w=wall447366640_2158 Пора бы о ней взять паузу, начинаю повторяться. Так что этот выпуск точно последний на сию тему. А следующий с моим участием будет посвящён монументальной книжице «Оттепель. Действующие лица» Сергея Чупринина. Вот уж поиграем на швейной машинке советской истории!
-
Как-то незаметно проскочила глобальная катастрофа литературного Рунета (а что случилось?). Всего, говорят, 700 000 сайтов не открываются со вчерашнего дня из-за сбоя на хостинг-провайдере Beget: из литресурсов недоступны «Сетевая Словесность», «Лиterraтура», Prosodia… О многом ещё не ведаем, но какой литературный сайт ни откроешь — он «висит». Интересно, сохранятся ли архивы после восстановления? Конечно, по сравнению с апокалиптическими (человеческими, а не журнальными) трагедиями сегодняшнего времени всё это «проглатывается» общественностью как незначимое, а рефлексия по этому поводу даже порицается, — так «проглотили» «Журнальный Зал», в котором даже после починки не работает масса ссылок (можно предположить, что убрали что-то по цензурным соображениям, но что-то и просто слетело). Сдох «Гефтер» и недоступны богатейшие архивы «Литературного радио», нет счёта потерям... Мне уже лично не жаль своей «Книжной полки» 2015 года в «Новом мире», которой сегодня нет в Сети, так как вырабатывается некая апатическая инерция восприятия. Однако хотелось бы переживать и не пустить всё это на внутренний самотёк. И, видимо, да, друзья, — сегодня издаваться в бумаге и ещё раз в бумаге. Интернет-версия может быть лишь альтернативной.
-
Очень порадовался новой подборке Евгения Пышкина на 'полутонах'. Новое зрение, русский как иностранный, подлинная странная, при этом не форсированная речь. Наверное, нужно пережить в жизни всё, что пережил Женя (а досталось ему немало), чтобы заговорить так. https://polutona.ru/?show=1103071501
-
А вот и видео 124-го "Полёта разборов": очень радостное и целительное обсуждение Кристины Константиновой (как и её стихи) и совсем не такое позитивное - Ярослава Минаева. Уверен, что подборка Ярослава заслуживает большего. Спасибо Ирине Кадочниковой, Андрею Сергееву, Валерию Шубинскому, Валерию Горюнову, Елене Севрюгиной, которые приняли участие в обсуждении; Льву Оборину, Наде Делаланд и Григорию Батрынче, приславшим рецензии. Оценки творчества Ярослава, впрочем, простирались в диапазоне от "огромный талант" до "мне всё это представляется художественно сомнительным" - а такой разброс мнений, примерно как писал в давней статье Владимир Губайловский, позволяет констатировать наличие явления)) Рецензии воспоследуют. Ютуб: https://www.youtube.com/watch?v=keUJhcGRkMw Рутуб: https://rutube.ru/video/private/96ae7c2423d62a54a5b782b4fccc8e2a/?p=ZIrPZFYLCTQhz0RbdWLMTw
-
edited Из особенно зацепивших дебютантов — Варвара Бутенко (весной публиковал на «полутонах», сейчас вышла подборка на «волнах» под редакторством Валерия Горюнова): https://waves.rs/poems/174 Смело, резко, натуралистично; где-то даже смеялся (довольно нестандартная для меня реакция на стихи, в принципе не позиционирующие себя как юмористические). Как минимум одно стихотворение — «Соседка под нами пила...» — словно написано Виталием Пухановым, и вообще чувствую влияние Виталия Пуханова; интересно, влиял ли Виталий Пуханов на Варвару Бутенко — или таковы финты «избирательного сродства»?
-
edited Кстати, очень актуальный опрос на «Схроне» о редакторской деятельности: https://t.me/skhronpoetry/13823 «Как вы относитесь к появлению авторов старше 45 лет в проектах, направленных на открытие новых имен (например, в "Волнах" - Мария Степанова, Геннадий Каневский, Дмитрий Драгилев, Илья Франк, Юлия Кокошко)». Но граница пролегает всё же не между «возрастом» и «новыми именами» (в комментариях справедливо пишут о поздних дебютах), а скорее между «статусом» и отсутствием такового. В моём будущем обзоре на «Формаслове» среди дебютантов будут и ученица девятого класса, уже имеющая публикации на «полутонах», и автор 1968 года рождения. В редакторской же деятельности среди изданий, ориентированных на «новые имена», налицо вечный конфликт между нежеланием превращать площадку в «признанный приют для непризнанных гениев» — и тем, чтобы выдерживать некую смутно понимаемую эстетическую линию проекта. И вот, например, публиковать на «полутонах» упомянутых выше «статусных» авторов уже кажется какой-то экзотикой (хотя, конечно, никто не запрещает). Та же проблема касается «Полёта разборов», хотя здесь предпочитаю нарушать границы (вопреки сложившемуся представлению о проекте как ориентированному на «молодых»): например, в октябрьском выпуске будут Дмитрий Зиновьев и Олег Фельдман. Хотелось бы всё же видеть проект как площадку для разговора об интересной поэзии здесь-и-сейчас, но не как площадку для дебютантов. При всех издержках отступления от «формата»,
-
edited Всю осень пристрастно читаю о Корнее Чуковском (чаще, чем его самого) — в поисках спасения и небесспорного этического стимула. Ответил на вопросы 'Сноба' о нём: https://snob.ru/literature/lisichka-kotoraia-podozhgla-more-chto-nuzhno-znat-o-kornee-chukovskom/ (Жаль, не получилось по времени о Надежде Мандельштам, тоже предлагали, — но в результате о ней ответил Дмитрий Воденников. Ну, у меня бы получилось очень токсичное интервью по отношению к Надежде Яковлевне:)) Из интервью о КЧ: Алексей Черников: И всё же почему Чуковский не стал таким же открытым противником системы, как Мандельштам, Ахматова или Булгаков? Какой стратегии сопротивления он придерживался? Б. К.: Об этом есть замечательная статья Самуила Лурье, основанная на переписке Чуковского с дочерью Лидией. Там через различие писательских стратегий двух «антиподов» преподносится разница мировоззрений. Если Лидия Корнеевна отлучила себя от официальной печати, ушла в диссидентство и самиздат, то отец иронизировал над ней, будучи «полезным» именно в официальном литпроцессе. Многим помнится его наставительная фраза из переписки, где он сравнивал поведение дочери с увещеванием проституток в публичном доме — тебя, мол, просто спустят с лестницы и посмеются над тобой… Вынужденная плата за такую «полезность» — постоянные нагоняи от режима и необходимость соблюдать его требования. Внутренняя компенсация за стратегию Лидии Корнеевны — чувство собственной прямоты (как хотите: справедливости, принципиальности). Это немаловажно, но всё равно в истории литературы остаются те, кто не даёт разбить «скудельный сосуд» в самые варварские времена. А. Ч.: Можно ли считать его «молчание» политической позицией? Где вообще проходит граница между вынужденным молчанием и сотрудничеством с системой? Можно, если понимать политику расширительно, не только как протестно направленное действие, но и как минус-приём, выразительное молчание. Граница проходит, я думаю, там, где начинаются подлость и конъюнктура, — таких поступков мы за Корнеем Ивановичем не помним. А. Ч.: Вам самому ближе стратегия Корнея Ивановича или Лидии Корнеевны? Б. К.: Безусловно, первое. Но его биографию сегодня читаешь со сложными чувствами — как этически небесспорную (впрочем, может ли быть иной биография крупной личности?). Невротик, загоняющий себя в работу, прячущийся от реальных проблем. Психологи бы не одобрили деятельный эскапизм вместо вглядывания во внутренние травмы. Однако своё громадное наследие нам оставил именно этот невротик, умеющий деятельно восторгаться во всю мощь натуры — и так же мощно гневаться. Вопросы о травме не решены ни для одного творческого человека; не стоит сводить Чуковского только к невротическому трудоголизму, но эти вопросы небессмысленны. Помимо этого, рефлексия над стратегией в культуре. Что делать, если площадка, на которую приглашают выступать, откровенно смрадная? Выступать ли для многих, чтобы нести своё, пусть с разумеющимися ограничениями, — и не дать всё испачкать окончательной лжи? А когда отдушин в культуре особенно нет, щели забили со всех сторон? Выход ли — уход в самиздат для нескольких человек и для зыбкого будущего? Всю осень я провёл в размышлениях о Чуковском в поисках этой странной самоидентификации. Над ответами каждому нелишне задуматься самостоятельно.
-
новое после двухмесячного перерыва *** I быт падает из рук он балка с тёмной шторой он хаос из-за штор он лыбящийся голый ты музыку творишь а мать везут на скорой как в детстве по тиви – чечня и ужас голый зря вспыхивает свет рекламный кока-колый ты музыку творишь а мать везут на скорой верни себя в себя родимая утроба ты музыку творишь а мать стоит у гроба II толкается выкидыш в тёмной воде цветёт в огневое «нигде» поёт бестиарий целует грозит повиликой и мама не хочет ни варварской музыки дикой ни сына в плетёной любви и болящем труде III плавник разрезает по центру культурную ночь там балла там вечный чуковский зеркальный кузьмин а мать умирает и некому больше помочь ты песня у гроба ты крах беспилотных рябин плавник подступает и к плоти некнижной приник ты сон двуабортный в труде утопающий сын а мать умирает и к чёрту неймдроппинг-цветник а дальше а дальше один IV зашквар цветёт вовсю иван-травой он стыдный пуповинный родовой и в нём дурак угу-литерату синицу речи ловит на лету синица-тьма саркомный младший брат вся напрочь перекрытый звукоряд сестра погибельная номер двадцать шесть новооткрытый год какой ни есть и новый год приходит в гости к нам как новый гостинг хлам и тарарам в дыму отец и крах цветочных манн и сын безумной тьмой пронзён и осиян какой там аронзон бескостный труп один с утробой дорогой во тьме ещё играя горит промзона дорогих рябин ни выстрела ни рая V вселившийся цветущий логофил вошёл во тьму и балку уронил дыра цветёт под белым потолком вуайер краха родовой домком мать падает во тьму ни воздуха ни крова хватает воздух белым плавником нож акушерский вниз и говорит ab ovo сын кычет о труде и говорит ab ovo культура кычет о новейших дрим-ца-ца шагнуть из живота адцать шестого в бесшторный космос без опор прямое слово в себя другого в перерожденье тёмного лица 30 октября 2026 – 1 ноября 2026
-
Из книги «решето. тишина. решено» (2017): *** Где целый алфавит живёт без буквы «ё», пробилось - и звенит молчание твоё; где падала стрела, где музыка жила, - в тех далях пробивных всё стало тра-ла-ла; всё стало динь-динь-бом - печалью в мертвеце, раскрашенным холмом на земляном лице. В нём город золотой, в нём отблеск теневой - не тужит ни о чём, живёт само собой; болящее ребро, плывущее к утру в ничто, в метро, зеро, в «нет-весь-я-не-умру»; чтоб в нерве трудодней - небесном, лицевом - стать ходиков умней, не спрашивать, по ком. Лето 2016 *** Три этюда I. в однострунной посуде музы'ка живёт, звеня, и она говорит, по ручьям тонкостенным сбегая: отчего ты меня променял вот бы сейчас раздалась во мне тонкая точная полуслепая отчего не услышал меня и сигнал загасил если б мне приказал кинул в стену моё бильбоке я порхала б тогда на смертельных своих рубежах билась рыбой в моём рыбаке я б его охраняла пока он по ближним бьёт плясала на размолотом его хребте вызывала из небывшего боя кто такой и что такое в мельнице артериальной мчится по сетчатому лучу не услышу не спасу не замолчу II. в ящике скорби и радости мимо плывут: остатки былой музыки вспышки огня от бывшего человека исходящие вызовы небывших детей зазвучи вспыхни ответь стану твоим Адамом выведу взглядом из незнакомого рая III. почуять над собой бессрочный свет и начать привечать своих врагов: окажется, что этот - мир с трещиной по центру, эта - тектонический сдвиг, тот - закупоренный сосуд, в который не проникает мелодия разлада и я не ведущее в ты зияет меж ними древошумящая тревога передвижная всех объединивший гондон бытия рана размытая зерновым временем не говори мне о своей любви 2015
-
Из книги «решето. тишина. решено» (2017): *** Тишина приходит - речной и вечной ивовою дудочкой напрямик: так в лице уснувшего безупречном - дивный свет упрёка на краткий миг пробегает - ужасом дна бликуя, мимо, по цикадным его чертам, - и молочной рана звенит рекою, и ночным путём - незаживший шрам. Перейти, качнувшись, по шпалам голым "не о том", бездонное, как вода, - с побелевшим - в небо - лицом-глаголом, и тебя - на той стороне стыда - встретить - отпуская, покуда видно в прорывные бреши Твоих небес, - время, рассечённое пуповиной на тебя и простое "без"; чтобы - в беззащитном, зелёно-синем позывные непереплытых "нет" различить - и будущему с усильем свет простить, отражённый свет Август 2016 *** В. Б. I. до исхода помнить до заката госпитальным фонарём гремя словно бред - неназванного брата буквами созвучного тремя и четвёртой что в беде как в беге защищаясь блуда тетивой видит вечный сон о человеке никогда не вещий но живой никогда не смерть - шаги у входа не полёт а так себе свобода мёрзлое нашариванье кода долгая прелюдия конца обязуясь помнить до исхода из гнезда выталкивать птенца на карнизе ветреного года глядя вниз - не отводи лица II. набоковский маршрут плывущая кровать в коротком слове "блуд" двум гласным не бывать покуда весел сон у бреда на кону по-джойсовски сплетён в нечестную страну там крым ещё не наш и в лете нутряной купает карандаш реве очередной и клюв ещё закрыт у птицы на гербе и кондопога-стрит не помнит о тебе лишь в космос бьющий свет бессвязного пера плутающих комет забывших про вчера Август 2016 *** когда над линцем будет дождь и над брюсселем дождь декабрь затянется как брешь и ты во мне замрёшь легко замрёшь как тишина и заметёшь следы и сердце спрячется в карман тоски и суеты там нет зимы оно само рутина и зима так взявший горе на слабо чуждается ума берёт симфонию трёх нот не зная слова слом ещё весенний самолёт не сбил его крылом ещё фейсбука листоверть где всяк шумлив и вхож напишешь страсть а слышишь смерть отпрянешь не поймёшь когда сбывается на треть новооткрытый брат и сладко наугад гореть и плакать наугад Лето 2016
-
Работаем. А будет ещё больше и круче https://t.me/poetryschoolbk/55
-
edited Очень полезная встреча, состоявшаяся в сентябре на Тартуском ландшафтном фестивале: представление новых – и не очень новых – литжурналов https://www.youtube.com/watch?v=5AfH_GADh1I. С интересом посмотрел, стоит и всем глянуть для понимания современной литсреды. Представлены «Волны», «Поэзия», «Несовременник», «Всеализм» и др., одновременно – «Среда», существующая с 2012 года, и «Артикуляция», существующая с незапамятных времён (непонятен тогда принцип отбора – всё же презентация новых журналов или каких-то «отдельных»?). Редакторы разных изданий представляют своих авторов, редакторы «Хижи» представляют и читают самих себя. Наиболее интересны, по-моему, рассказ Вячеслава Глазырина о «несовременнике» и Валерия Горюнова о «Всеализме», стихи Богдана Адамова и Степана Самарина. Но бросается в глаза отсутствие «Журнала» (ex. «журнал на коленке») и «ничего лишнего». Не приглашены по принципу какого-то «этического» несоответствия? Снова дискриминация, весьма далёкая от литературных факторов? UPD: Стас Мокин пишет, что приглашали, но не было сил участвовать, – ну так хоть упомянуть о журнале стоило со стороны ведущих
-
Из книги «память so true» (2021): *** I. говорит молодому богу сошедший свет: – видишь, дерево в тёмном огне, и оно горит, видишь, озеро в белом окне, и оно горит, ну а ты мне сожжённо дорог, как брату брат, и в тебе закипает мерцающий алфавит, строчек с кровью дебют, молодой ожидает ад, весь ты – принц земляничных кровей, весь – на смену мне, отойти бы в начало – и новым взойти зерном; взять тебя, как себя, увести от огня, огня, или нет – провести нестыдливым таким огнём, чтобы вырвать мой грешный, нерусский язык и сжечь, а огарки вложить в молодые твои уста; чтоб один за тебя просиявший твердил пожар, всей симфонией пела простудная рана рта; как ты там, чьих ты будешь, безумных каких начал, – всё неважно: ни рымбу, постбродский пиар её, ни лицензии воздуха – только полдневный сон, там, где каждый забыл про всё и в себе увяз; так и ты говори, что меня драгоценней всё: это облако – нет, это облако надо мной, приступ ясности – скор, несмертелен, как всё, как всё: так – в погоне за ясностью – скрадываешь тебя, две минуты до рейса – ни дерева, ни огня; говорящий земным: обнимаю, лети, лети. II. брату нырнувшему брат говорит обсохший homo cошедший на берег прямоходящий: – имя твоё – праздник нерасторопный пчёлы гудящие в улье пронзённым светом кровь на зубах перешедшая в море море ужаса молодого радости разливанной брату взлетевшему брат говорит упавший: – так возлетая над подожжённым морем залюбовавшись отменным своим пожаром музыкой ужаса песнею катастрофы не забывай обо мне – до смешного схожем тем же возвратно путём идущем сцену оставившей взлётной тени имя твоих начал – молодой шаляпин праздник восшествия пир дирижёрской вьюги бьющий к финалу себя самого в межножье яростные два слога господи пусть без боли выйдет в самоосажденье неоркестровом а натолкнётся на музыку самосуда – так прозвенит она чтобы лучше чище так прозвенит она чтобы ярче больше как молодые пчёлы ласточки пчёлы и снова пчёлы мир сберегая шаткий нежностью этой III. Роману Шишкову ветер воде говорит раздувая зёрна: – как тебе там – среди бесконечных псевдо- в хаос когда ни сказать о чужом спасённом ни о своём промолчать языком подземным в час когда бьёт по тебе молодой прожектор и утопает во мгле не дождавшись ласки не разглядеть – это бог по воде пошедший или с иглой в руке молодой поплавский новый ловец три безрыбья прошедший кряду жемчуг в пыли или брат говорящий брату: – как тебе там – среди тихих «умру» и «страшно» где не спастись ни в дому ни в древесной гуще снег над обоими – чёрный и рукопашный громкий радийный тысячу лет идущий если придут – и опять не дадут спасенья в ад головы в тишину твоего айпада руку подняв – опусти в старомодном жесте просто скажи: – рай которого нам не надо просто скажи: – мир которого нам не надо мантрой скажи – и поставь этот лайк весенний глупый простой фейсбучный мы вместе вместе Август 2020, Череповец Из не вошедшего в книгу: *** сколько лет – подростковый твой образ всё так же со мной громыханье всё дальше за лесом всё ясней – не догнать и господь материнский живот проколовший стрелой полегчавшую спросит олесю: – сколько тело твоё тяжелело с трудом так летя воплощеньем в кричащий роддом что ж молчишь как не знаешь утрат – ничего не сбылось и не будет потом лишь глаза мои стали кричащий роддом а для брата – легчайшим подёрнуты сном светлый рай аронзоновский сад сколько полнилось тело – и вот не сбылось растолстело что Твой виноград лишь слова мои стали легчайшая гроздь чтоб не видел ни кроны пронзённой насквозь ни корней укрываемый брат то не плод умеревший во мне ада нет боли нет то ужалась молчаньем забота моя шаровая и не вирус во мне а игольчатый свет так пришедший в меня разрастись без особых примет чтоб до лета дожить о закрывшемся въезде не зная Черноголовка 29.03.2020
-
Некоторый цикл этого года в Poetica, в хорошей компании: https://licenzapoetica.name/projects/lenta/techteniya-vol-3 Мерсибо Владимиру Коркунову. И очень жаль, что журнал перестаёт выходить на долгое время
-
1000 подписчиков.
-
Оказывается, это прошлогоднее интервью журналу Creative Writing School «Пашня» оказалось продуктивно небесполезным – и даже кому-то из хороших людей помогло сориентироваться в литпроцессе. Перечитаем? https://cws.media/boris-kutenkov-pervonachalnoe-voshishhenie-sut-lyubogo-vzglyada-na-poeziyu/ О рекомендациях и «запретах» для начинающих поэтов, купленном автобусе и ключах, выброшенных в море; об интересе издательств к современной поэзии и горделивом Мандельштаме; издании книг и «заключениях» о профнепригодности. Ю. В.: Ахматова говорила, что когда ей приносили стихи молодые поэты, она чувствовала себя врачом, постоянно говорящим «у вас рак». Приходится ли вам давать заключение о непригодности к поэзии? Б. К.: Да, помню эту фразу Анны Андреевны, но стараюсь быть осторожнее с диагнозами, видя, что они часто не оправдывают себя; и ведь сама она была пристрастна, к примеру, к Ахмадулиной и недооценила Слуцкого. Этический кодекс поэта, требующий выслушивать младших и оценивать их стихи, — то, за что хочется уважать советских мэтров. Я стараюсь и сам следовать этому принципу. Но негативное или прохладное отношение современника к гениальному современнику — норма, как показывает история литературы. Затем, лет через десять, двадцать или пятьдесят, его переоткрывают, и часто — идущие за ним, как произошло с Иннокентием Анненским или, если брать современные примеры, Андреем Тавровым. И ещё. Дорогие педагоги, заклинаю: не нужно ставить клеймо «профнепригодности» на юношеские опыты! Ошибочно сопоставлять их с графоманией! Ситуация «всё плохо», когда разбираемому автору семнадцать или двадцать, иная, чем «всё плохо» у пятидесятилетнего автора. Дело не в опасении ранить, сломать (хотя и это тоже крайне важно), а в том, что не подающий надежд юный неумеха может серьёзно удивить, кардинально изменить свой стиль за короткое время. Близорукость в нашем деле — не редкость, но хорошо бы прозревать через какое-то время, не ставя крест на человеке и прочитав его новые тексты. Как было в случае Гиппиус и Мандельштама, которого она сначала чуть ли не прогнала, но затем… А вот что было «затем»? Эту историю рассказывают по-разному, но мне она нравится именно в версии Надежды Яковлевны: мэтр пересмотрел представления о младшем — а младший был столь горделиво уверен в собственной правоте, что не захотел идти на ответный поклон. И поделом, Зинаида Николаевна, но вы всё равно умница.
-
Из книги «решето. тишина. решено» (2017) *** Памяти Ирины Медведевой I. Как ищущий света в горящем на воре, как свет обошедший, что выжжен пожаром земным, – стоит человек, и ему открывается горе, и море непаханой боли встаёт перед ним. Где взгляд, навсегда устремлённый в своё родовое, – там путь пуповинный, там блудный вернётся иным, – седым, повзрослевшим, – земля зарастает травою, и дымом становится память, и памятью – дым. На ощупь, слезящимся зреньем, – сквозь кущи, сквозь чащи, где было бы проще прервать беспокойную нить, чем ткать переправу ночную для ждущих, молчащих, смотрящих сквозь даль – без возможности повременить. Уже отпуская, с иного взглянуть пьедестала, – союз нерушимый в движенье сошедшихся плит, и можно ладони разжать, чтобы ветер обнять небывалый, и лёгкая ноша в неясное небо летит. II. Илье Глаза шитьём за лампою следя, Горит заря, спины не разгибая. Б. П. За подарок речи без языка, за отмену солнца – сама свети, – надо выбрать тридцать из сорока, надо выбрать двадцать из тридцати. На развилке безрыбья – ясны пути: за трудом, как за горем, глаза слезя, можно выбрать восемь из девяти; одного из пяти – нельзя. Даже если поющему – всё равно, в полынье позвавшему тишину; человек выбирает из двух одно, если даже идёт ко дну, – погружаясь в архив – или зная, что смерти нет, выключает – или включает свет; где-то есть другой, непохожий свет – там ещё мы увидим свет. Через дождь – пунктирный и раздвижной, чётких красок – белый и голубой, – там услышишь голос: «побудь со мной», – и одна из двух навсегда с тобой, навсегда, навсегда с Тобой. III. последний грим прилёгший на лицо припорошил траву и я забыл садовое кольцо и летнюю москву теперь крутись забвение моё в нецирковых руках как радиус меж точками над «ё» расставленных впотьмах сперва недвижный после раздвижной непоправимый свет где живы все на полосе одной на той где смерти нет смолчавшие кто тайну не донёс до слёз как до дверей и у подножья маленьких берёз цикорий и кипрей Лето 2016 Москва *** …Вставший в шесть тридцать может пойти побриться... Д. Шабанов А. К. По ошибке зашедший во двор роддома с позывными цветными его асфальта может спать беспробудным и бесподобным, может делать в утробе тройное сальто; может снова со связкой фруктов искать больницу или просто пойти родиться: закатав рукав с порядковой группой крови, в землю падая с криком «не потяну», размещая на сайтах белёсый профиль, и обратно – в предродовую тьму. По ошибке зашедший на бал счастливых может верить в стократное «по-другому», восставать из мёртвых неторопливо, притворяться **** и legens homo, зависать, как ястреб, посереди- -не земной вертикали - под ропот грома, меж неясностью сна и уютом дома, укрощая хаос расписанного пути. По ошибке взлетевший – уже ничего не может, ибо могут всё за него и внутри него: белый шарик поёт под кожей, что день не прожит, залетает иной язык - предзакатное торжество: русский лепет спешит, притомившись в ночном вольере, под раскаты волшебных, маточных, духовых, – пока, доверчив и слеп, открываешь двери и свет случайный заходит в одну из них. 2015
-
Ещё из книги «память so true» (2021) *** – ни слов не надо, – говорит, – – страны не надо, – говорит, – что метроном свистящий Твой что шелестящий сад я сам Творенья день седьмой я отдых я иврит я метроном свистящий Твой я шелестящий сад давно темно в Твоём дому где стол был яств – огонь и горе лежать бы и гудеть во тьму как дымный аронзон в предгорье где мать была – там путь во тьму забвенья искорки играют висеть бы как часы в дому с мечтой простреленной о рае и быть гудящее в дому и быть безумие себе и слово быть Твоё чуть-чуть и шелестящий ад какое счастье не приду какое счастье не успею какое счастье не собою благодарить за этот свет Лето 2019, Москва *** Светлой памяти Юлии Началовой это было воронежем, блажью, ножом, было связью времён – разливным, проливным, женских слов лобовых первопутком; а теперь отстающий – торопится в дом, и не ставшее дымом – торопится в дым; не так громко, беда, хоть минутку, дай тебя разглядеть в этой бездне имён, дай бессхемно ощупать, что разум не вем в оливьешном стыде говорливом, где небывшего детства смеркается фон и с экрана звучит, и становится всем, – то ли смертному ветер с разлива, то ли в уши попса, то ли ангел в глаза, то ли папину дочку ведут в небеса по аллее кривой полузвёздной, то ли девочка морщится в свет голубой, полдетдома на завтрак ведя за собой, словно миша – страну в девяностый; то ли век перед смертью пропел о любви (со слезами – блондинистой чистой любви); щёлкнешь пультом – ни века, ни девочки нет, только лёгкая ранка на теле: ночь. аптека. подлёдная рябь эмтиви. и нетварный фонарь, подменяющий свет, нам горит – молодым и артельным. 16.03.19 Москва *** когда-нибудь, прелестное созданье, мы станем вровень вдоль пространства ада: не ты нарцисс, а я чертополошный расцветший бред – арсению мариной; не имени аминь в артельной гонке («так побежала – словно засверкала, – отхлёбывает чай воспоминанье, – остановилась лампочкой погасшей. жена. в общаге выключили свет»). когда-нибудь, прелестное созданье, ты повзрослеешь – и меня увидишь: и этот сердца пафос нев***й, за тенью слов, – увидишь по-другому: как сердце, истаскавшись по борделям, так глупо хочет слома и тепла, чтоб нахер всё – и всё же постоянства, того, что есть у всех, – и не дано. лицом к лицу – и к чёрту расстоянья: все двадцать два мои полуслепые, все восемь лет е***го эйджизма сминает время в детский завиток. так страшной осенью, возвышенные разным: я – ревностью и светом белокурым, ты – выстрелом сквозь пёстрые очки, без рук вблизи (их накрепко разъяли), без – до звоночка – нежности заплечной; ты – с молодым, я – с постаревшим сердцем, – в единый дом – с часами за стеной. Декабрь 2019, Вологда
-
И чуть-чуть говорю о Лермонтове в рамках того же подкаста "Литературоведение для школьников": https://vk.ru/ochernoritskaya?w=wall447366640_2091
- Older posts