Манцветов о душе и технологиях.

Да поздно уже, Илон, он принял другой оффер.

Как найти то, что зовут океаном? «Это всего лишь вода. А я ищу океан». Есть в мультфильме «Душа» история про призвание. Джо Гарднер мечтает играть джаз профессионально. Он преподает музыку в школе, но настоящую жизнь связывает с другим будущим: однажды его заметят, он выйдет на сцену с талантливыми музыкантами, и вот тогда все наконец встанет на свои места. И в один из дней так и случается. Джо получает тот самый шанс. Он играет концерт с известной джазовой певицей, прекрасно с этим справляется и после выступления выходит на улицу со следующим вопросом: И что теперь? Он ждал этого момента много лет. А никакого «теперь» не наступило. На следующий день снова будет утро. Потом ещё один концерт. Потом ещё… Хочу поговорить о призвании. Нам нравится идея, что где-то существует наше особенное дело. Его надо найти, и тогда оно не только даст профессию или занятие, которое нам подходит, но каким-то образом решит куда более важную задачу: наполнит жизнь смыслом, даст устойчивую мотивацию и ощущение, что наконец мы все делаем правильно. А что, если мы слишком много требуем от обычного человеческого занятия? Что, если никакого предназначения, которое заранее лежит внутри и ждет обнаружения, вообще нет? Есть человек с определенными способностями, потребностями и ценностями. Есть обстоятельства, в которых он пробует разные способы действовать. Какие-то из них оказываются удачными: дают интерес, чувство компетентности, признание, деньги, принадлежность к интересному кругу людей. Человек возвращается к ним, становится лучше, начинает получать больше результата, а со временем включает эту деятельность в представление о себе. Сначала: «Мне нравится играть». Потом: «Для меня важно хорошо играть». А спустя годы: «Я хороший музыкант». Где-то на этом пути вполне может появиться очень яркое и ценное переживание: «Это мое дело». Только ему совершенно не обязательно быть признаком обнаруженной внутренней сущности. Оно больше похоже на сформировавшееся отношение к деятельности, в которой сошлись особенности человека, его потребности, ценности, способности, опыт и представление о самом себе. И такой взгляд нисколько не обесценивает эти ощущения. Для меня так даже интересней. Ведь оно возникает из ничего через труд, поиск и доступно любому, а не избранным. Оно легко может быть случайным, как любовь, которая началась с непредсказуемой встречи. Иллюзия тут видится в другом: когда мы решаем, что найденное дело должно непременно преобразить всю нашу жизнь. Именно это происходит с Джо. Он действительно любит джаз и он определенно талантлив. С ним все в порядке. Но ошибочной оказалась сама ставка, которую он сделал на джаз: когда я наконец стану настоящим музыкантом, жизнь изменится. Не изменилась. И тогда память возвращает ему совершенно другие моменты: кусок пиццы, поездка на велосипеде, разговоры, солнечный свет, лист, падающий с дерева. Не великие достижения, а обычная жизнь, которую он все это время воспринимал лишь как путь к главному событию. Есть притча о молодой рыбке, которая спрашивает старую: - Я ищу океан. Где он? - Ты уже в океане. - Это вода. А я ищу океан. В ближайших постах хочу подробнее разобрать эту историю. Почему некоторые занятия действительно ощущаются «своими», и можно ли это чувство вырастить. Почему человек может прекрасно подходить профессии и все равно периодически ненавидеть работу. Откуда взялась странная идея, что найденное призвание должно обеспечить безлимитную мотивацию. И наконец, что происходит, когда любимое дело становится настолько важным, что начинает буквально «есть» самого человека. (Там нам пригодится уже другой фильм). А пока скажите – нашли ли вы свое призвание? Искали ли его? А если нашли, то как изменилась ваша жизнь?

К вчерашнему посту про суверенные технологии. Если мы возьмем оборудование по производству полупроводников, купленное 18 лет назад, чтобы получить к 2036-му зрелый техпроцесс в 14 нм( который был передовым в 2014-2015 годах), и если все пойдет по плану, то отставание будет всего на одно поколение, только не технологическое, а человеческое - на 20+ лет. Точно-точно стоит выкапывать эту стюардессу? Очень надеюсь, что есть какой-то план по развитию этой отрасли, например, через партнерство или покупку опытных технологических компаний за рубежом, когда представится на то возможность.

Пост про технологии вызвал весьма насыщенную дискуссию как в комментариях, так и в личных сообщениях канала. Спасибо большое, друзья, я вашу активность очень ценю, она дает много пищи для размышлений. Приличное количество комментариев я объединил одним смыслом: а что делать с отстающими/отсутствующими отраслями? Не развивать? У других стран есть свои технологии, значит, и нам они нужны! Очень обидно отставать такой великой стране! Это очень интересный психологический эффект. В разговорах о технологиях люди ждут не конкретных результатов, а какого-то абстрактного ВЕЛИЧИЯ. Достаточно открыть наши СМИ, чтобы обнаружить целое цифровое кладбище зарубежных продуктов, которых торжественно убили российские разработки. «Убийца айфонов», «убийца YouTube», «убийца Zoom», «убийца Word, Excel и PowerPoint». Красота! Почему сама идея победы над чужим продуктом иногда кажется им важнее, чем создание собственного полезного результата? Ведь можно сделать хороший промышленный смартфон для энергетиков, нефтяников или горняков. Выпустить его серийно, обеспечить качество, сервис и получать прибыль. Настоящий продуктовый успех. Но какое же это величие? Нам нужно Apple поставить на колени! В психологии есть такое понятие: коллективный нарциссизм. В отличии от здоровой гордости за свою страну, он представляет собой убежденность в исключительности своей группы в сочетании с болезненной потребностью во внешнем признании. Веселая конструкция, если вдуматься: раздутое эго, пульт управления которым находится в руках тех, перед кем оно пытается доказать своё величие. Это напоминает «победителя по жизни». Задранная в космос планка притязаний не позволяет ему начинать с малого, учиться у других, заниматься скучной работой. Человек, которому для нормального самоощущения необходимо быть лучшим во всем, рискует потратить жизнь на доказательство собственной исключительности и ничего не добиться. Вместо того чтобы спокойно развивать свои способности и получать удовольствие от дел и результатов. Возможно, оценивать реальные возможности нам мешает образ мифологизированного Советского Союза, в котором якобы все производили сами, ни от кого не зависели и конкурировали на равных со всем остальным миром. Тогда, конечно, установка «мы этого не умеем, нам нужно учиться или покупать технологию» будет казаться национальным унижением. И тут даже не важно, было это взаправду или нет, времена эти треть века как уже прошли, и никогда не вернутся назад. Мир давно изменился, и в любой сложной, долгой и дорогой задаче мы обязательно должны задавать себе три вопроса: зачем именно, какой ценой и за счет чего? Сейчас постараюсь объяснить, чем бизнес-логика отличается от обывательской. Вот, например, человек учит иностранный язык. Причем не для выполнения насущной задачи, а впрок. Может, когда-нибудь пригодится, а даже если и нет, то навык останется с ним. Звучит вроде разумно. Только я уверен, что если бы знание иностранного языка у человека могли «угнать», то он бы пять раз подумал, прежде чем заниматься такой учебой про запас. В отличие от человека, приобретающего навык, компания или гос-во компетенцию может не просто потерять, а обиднейшим образом подготовить ее для конкурентов, которые потом радостно заберут готовых специалистов и их знания себе. На освоение совершенно нового направления, даже его базы, может уйти тьма времени и ресурсов, за этом время рынок изменится, а конкуренты уйдут еще дальше. Востребованных технологий, которые могли бы сами себя окупать не появилось и остается либо зафиксировать убытки, что обычно рискованно для уважаемых людей, либо бесконечно субсидировать эту тему (за счет других), подбадривая себя пару раз в год красочными презентациями. И, самое главное, что ресурсы, потраченные на воспроизводство чужих достижений, не были вложены в усиление собственных преимуществ. Вообще не стоит пользоваться словом «развивать» без указания конкретной цели. Что значит развивать полупроводники? Создавать собственную литографию? Проектировать чипы? Производить силовую электронику? Осваивать корпусирование? Это должно приносить прибыль, занимать какую-то рыночную долю или этот вопрос выживания? Это совершенно разные задачи с разной стоимостью и перспективами. Стране совершенно не обязательно производить все, что умеют другие. Ей стоит развивать то, что создает конкурентные преимущества, и обеспечивать надежный доступ к тому, без чего она не может существовать. Между этими задачами находится огромная область технологий, которые можно покупать, лицензировать или осваивать совместно с другими. Я думаю, что настоящий суверенитет заключается не в том, что все делать самостоятельно, а в возможности выбирать, с кем, на каких условиях и ради чего сотрудничать. Есть, кстати, государство, которое возвело принцип «все свое» в ранг государственной идеологии. Называется это чучхе. КНДР всю жизнь строила максимально самостоятельную экономику, и в результате, вот уж ирония судьбы, оказалась критически зависима от единственного крупного торгового партнера – Китая, с которым у нее 98% всего внешнего товарооборота. Есть хорошая мысль, что с ростом бизнеса одним из важнейших стратегических навыков становится не поиск новых возможностей, а способность от них отказываться. Потому что интересного вокруг на порядок больше, чем того, чем действительно стоит заниматься. Государству тоже стоит иметь стратегию не только развития технологий, но и сознательного отказа от их самостоятельной разработки. Это признак зрелости, умения оценивать собственные возможности и распоряжаться ограниченными ресурсами.

Был впечатлен от прочтения маленькому сыну сказки про вершки и корешки. Ту, в которой мужик с медведем сажали репу. И когда пришло время делиться плодами, мужик отдал медведю вершки, а себе взял корешки. Медведь понял – его обманули и в следующий раз потребовал поменяться урожаем. Но мужик посадил пшеницу, и, получив на этот раз корешки, медведь снова остался с несъедобной частью. В итоге, сотрудничать они дальше не стали. Хитрый мужик, глуповатый медведь, смекалка побеждает силу. Простая детская сказка + кое-что полезное ребенку про сельское хозяйство. Только мне попался полный вариант сказки Афанасьева, в которой после ссоры медведя с мужиком начинается «Игра престолов» для самых маленьких. Ну, или механизмы реальной современной геополитики для тех, кто повзрослей, о чем Алексей Антонов на своем канале регулярно пишет. Когда медведь понимает, что был дважды одурачен, он грозится задрать мужика, если тот еще раз появится в лесу. Мужику нужно топить печь, но добыча дров теперь становится смертельно опасной задачей. Поэтому он постепенно сжигает все подручное собственном доме. В конце концов деваться ему некуда. И тут появляется лиса, которая предлагает помощь. Она поднимает шум, и мужик сообщает медведю – охотники в лесу ловят волков и его косолапых братьев. Перепуганный мишка сам просит спрятать его в санях, завалить дровами и хорошенько связать, чтобы приняли за бревно. Мужик связывает его, и потом - уже беззащитного - насмерть забивает топором. После этого приходит лиса и резонно напоминает, что вообще-то спасла мужику жизнь и хорошо бы ее теперь угостить. Мужик соглашается. Дает ей мешок добра, в котором, как выяснится позже, сидят злые собаки. И очередной партнер Таргариена мужика погибает. Вот такая сказка про овощеводство. Но интересна здесь не жесткость самой сказки, а то, какую картину мира она давала ребенку. Современная детская культура создает специально очищенную среду. Добро должно быть вознаграждено. Зло наказано. Предательство обозначено как предательство. Смерть, жестокость и несправедливость либо исчезают, либо проходят серьезную «санобработку». А в «Вершках и корешках» ничего подобного нет. Этот мир не разделен на хороших и плохих. В нем бывают опасные сильные существа, хитрые люди, неблагодарные союзники и довольно идиотские собственные решения (там, в сказке, лису ее собственный хвост подвел). Справедливости вообще может не быть, и, главное, у каждого свои интересы. Возможно, эта сказка выполняла несколько иную функцию. Не только объясняла ребенку, как надо поступать, но и показывала, каким бывает мир. Тренировала, так сказать, реальность. Давайте подумаем: Когда мы последовательно убираем из детских историй страх, предательство, смерть, жестокость, неблагодарность и несправедливость,то получается, мы подменяем модель мира, с которой ребенок потом неизбежно знакомится. Возможно, мы совершенно правильно отрезали от «Вершков и корешков» все неудобное и оставили одну репу. А может быть, вместе с жестокостью сказка лишилась какой-то важной функции. Как вы считаете: Что ребенок приобретает и что теряет, когда мы очищаем такие истории от всего неприятного или тревожного? И какие сказки из вашего детства вы сегодня уже вряд ли решились бы рассказать ребенку без цензуры? Похоже это на современную геополитику, где нет никаких друзей, а есть конкуренция, ситуативные альянсы и побеждает тот, кто может хитростью или силой продавить свои интересы?

Сил вам, друзья!

Немного разбавлю ленту размышлениями о технологиях. Периодически приходят яркие новости о каких-то прорывных технологиях, которые были придуманы у нас в России, и вот-вот должны мощно вывести нас в лидеры. Занимаясь высокотехнологичным бизнесом, я весьма скептически отношусь к большинству таких новостей, и вот почему: 1. Есть такая иллюзия в наших краях, что у России огромный технологический задел, мощная научная школа (есть целая академия наук), которой просто не хватает коммерциализации. Но в действительности, мы довольно сильно уступаем по интенсивности исследований, инвестициям в RND и их отдаче. Я помню статистические данные, что у нас тратят чуть более 1% ввп на этот блок, в 3 раза меньше, чем в КНР и в 5 раз меньше, чем в Южной Корее. При этом такая иллюзия заменяет критическую оценку реальных возможностей. Возникает продаваемый уважаемым людям посыл, что нужно все разработать самостоятельно, вместо того чтобы купить технологию, смиренно привлечь партнера или освоить чужой опыт. Но, я уверен, что крутые технологии сегодня определяется скорее способностью находить, комбинировать и использовать лучшие мировые компетенции. 2. Изобретение (а уж тем более идея) и промышленная технология/продукт - две принципиально разные вещи. Сама идея вообще ничего не стоит, у нее скорее отрицательная цена. Потом, создать лабораторный образец несравнимо проще, чем наладить серийный выпуск. Между ними могут лежать годы инженерных доработок, испытания, снова доработки, выстраивание цепочек поставок и разработка производственной оснастки, а то и освоение какой-то сраной (простите, накипело) производственной технологии. Именно на этом пути огромное количество перспективных разработок перестает быть перспективным. У меня тут непосредственный кровавый (с т.з. просранных вложенных в опыт денег) экспириенс – недостаточно спроектировать планшет, его надо делать в связке с производством, учитывая особенности литья, расположение радиочастотных трактов, э-м совместимости и т.п. И если какие-то из частей твоя отрасль не умеет делать (можно, но зачем? скажут тебе), то ты осваиваешь это самостоятельно. 3. Современные технологии невозможно эффективно развивать в изоляции. Мировая технологическая промышленность построена на разделении труда, в ней одни компании проектируют, другие производят, третьи разрабатывают оборудование и материалы. Очень сложно, почти невозможно (в плане экономического и временного смысла), самостоятельно создавать всю технологическую цепочку. У нас же стремление к самостоятельности (во многом построенной на п.1), дополненное санкциями и политикой импортозамещения (или изоляции, я иногда не могу разобрать), часто превращает разработку одного продукта в необходимость создания целой индустрии. Я уверен, что это заведомо проигрышная экономическая позиция. Наша атомная, космическая и военные отрасли располагают десятилетиями накопленных непрерывных компетенций и производственной базой, там появление хороших технологий вполне вероятно (и их немало, поверьте), а когда возникает такая условно «прорывная» технология, типа фотонного компьютера, мега ускоряющего очень нужный всем ИИ, то авторам придется не только создавать продукт, но и восполнять отсутствие целых отраслевых компетенций, что маловероятно приведет к результату. 4. Без сильного заказчика у разработки нет экономического смысла. Технология становится продуктом только когда она решает достаточно дорогую проблему покупателя. У нас часто процесс стартует с научной идеи и поиска госфинансирования, а не с какой-то конкретной рыночной потребности. Можно такой не нужной, по сути, технологией заниматься годами. 5. Государство не готово принимать на себя риски, хотя и является основным источником финансирования RND. У поиска успешных технологий всегда высокие риски, часть денег неизбежно будет потеряна, но у наших субсидии всегда есть обязательства достижения конкретных результатов (иногда с экспортом!), возврата средств и штрафами за их невыполнение. К грантополучателям любит ходить прокуратура. И даже на радикальный форс-мажор, типа СВО, им обычно наплевать. 6. Из-за п5 риски распределены так, что участникам выгоднее избегать выхода продуктов на рынок. Чиновник, согласовавший финансирование, рискует позицией. Предприниматель рискует собственными средствами, возвратом субсидии и возможными разбирательствами. В такой среде технологическая смелость отходит на задний план. И возникает прикольный парадокс – разрабатывать технологию выгоднее и безопаснее, чем выводить ее на рынок. На рынке-то с реальными конкурентами и процессами придется столкнуться, а это уже опасно для уважаемых людей, кто взял эту тему под свое крыло. Вспомните ситуацию конца лета, когда Appstore и google play блокнули парковочный мессенджер, многие реально порадовались, дескать, справедливость восторжествовала. Только вот реальная проблема в том, что владельцы этого мессенджера получили кайфовую для любого чиновника историю – отвечать за результативность потраченных на продукт денег больше не нужно – все можно списать на блокировки. В итоге, грантовая деятельность способна превратиться в самостоятельную бизнес-модель. Если организация получает деньги за исследования и отчетность, а не за применение, она постепенно совершенствуется именно в получении финансирования. Вокруг этого выстраиваются компетенции и связи и репутация. Стоит отметить, что такая проблема существует не только у нас. Все факторы вместе усиливают друг друга. Рваная промышленная среда повышает расходы на разработку, импортозамещение и изоляция заставляют решать нехарактерные задачи самостоятельно (в смысле - долго, дорого и некачественно). Отсутствие сильного заказчика делает проект зависимым от гос денег. Гос-во не готово рисковать и тянет всю цепочку туда же. Ну, а грантовая модель позволяет сохранять проект без проверки рынком. В результате возникает самоподдерживающаяся среда, которая может бесконечно производить исследования, лепить прототипы, громко заявлять о прорывах, давать обещания, но весьма плохо приспособлена к созданию конкурентоспособных технологических продуктов. Но! Есть просветы. Недавно проходила новость, на которую мало кто обратил внимание, а она крайне важна, на самом деле. Гос-во создает очередную госкорпорацию – ОМК, объединенную микроэлектронную корпорацию, там и сбер уже там участвует и гк элемент, много кто. Чуть ли не 3 трлн собираются влить. И, им разрешили покупать компании. Заграницей, представьте себе. На мой взгляд, это фундаментальный сдвиг в управлении этим процессом, единственный живой вариант получить более-менее современные технологии микроэлектроники. И я опять буду плакать и вспоминать про то, что NXP в 2013 году купила freescale с потрохами за жалкие 13 млрд. долл. Нам надо было покупать, были бы у нас хорошие промышленные чипы до 14 нм включительно. Но, видимо, было не до того.

С 1 сентября в России заработал неожиданный механизм: человек может через Госуслуги запретить самому себе азартные игры минимум на год. Нельзя делать ставки, играть в легальных казино, а отменить решение досрочно невозможно. За первый месяц таким запретом воспользовались больше 70 тысяч человек. Друзья, достаточно редко бывает, когда мы можем посчитать эффект государственной меры буквально в человеческих жизнях. Смотрите, в статье про то, как биология наказывает за ложь я приводил статистику, что риск суицида у страдающего игорной зависимостью в 8,5 раз выше, чем в среднем по популяции. ВОЗ вообще опирается на результаты шведского исследования лудомании, которое говорит о 15-ти кратном риске, но я буду более консервативен. Итак, средняя смертность от самоубийств в России составляет около 7,8 случая на 100 тысяч человек в год по данным 2023. Среди 70 тысяч поставивших запрет это примерно 5,46 смертей в год. Дальше умножаем на коэффициент 8,5 и получаем 46,4 смертей из которых 5,46 и так произошли без игровой зависимости. В итоге получаем избыточный риск суицида связанный с принадлежностью к группе лудоманов как 40,91. 40 человеческих жизней среди первых 70 тысяч человек, пускай даже как и теоретический расчет. Россия фактически запустила огромный естественный эксперимент. Через несколько лет можно будет сравнить людей, установивших самоограничение, с похожими по возрасту, полу и игровой активности людьми, которые этого не сделали, и увидеть сколько конкретно смертей удалось предотвратить. Такую статистику хотелось бы увидеть не ради статистики. Запретить самому себе играть можно здесь.

Для меня истории Вероники и Сергея иллюстрируют предел избитой фразы о стойкости. Нельзя бесконечно давить на живую систему и ждать, что она будет повышать своё качество. Россия пятый год живет рядом (а для кого-то и внутри) с войной, и я вижу, как сужаются возможности, растут риски и ухудшается экономическая среда. Одновременно становится больше запретов, ограничений и непредсказуемости. Чувствуется накопившаяся у людей усталость, которая не имеет выхода. Приспосабливаться к изменениям можно бесконечно, человек ведь не зря – машина для адаптации. Найти новый маршрут, заменить поставщика, перестроить схему, установить очередную программу обхода, отказаться еще от одного инструмента. Но сумма этих адаптаций складывается в постоянный налог на внимание и волю. Они создают жизнь, где слишком много сил уходит не на развитие, а хотя бы на сохранение уже достигнутого. И вот здесь услышанное от кого-то или сказанное себе, что трудности должны сделать тебя сильнее может привести к нам эффекты второго порядка. Сначала человек истощен происходящим. Потом начинает стыдиться своей усталости. Ему кажется, что правильный, сильный человек обязан был превратить испытание в точку роста, стать мудрее и эффективнее. Он продолжает нагружать себя, хотя нуждается в восстановлении, и ругает за отсутствие энергии систему, которая уже давно работает на износ. А еще эта фраза очень удобна для тех, кто создает плохие условия. Жестокий родитель говорит, что готовит ребенка к жизни. Плохой руководитель называет постоянную перегрузку закалкой. Общество романтизирует стойкость людей, которым не предоставило ни безопасности, ни поддержки. Если страдание само по себе полезно, то предотвращать его вроде бы и не обязательно. Не надо ремонтировать лестницу, ведь падения укрепляют характер. При этом сама идея роста через трудности, конечно, работает, и даже тяжелый опыт бывает источником развития. Только оно является не следствием травмы, а той работы, которую выполнили человек и среда вокруг него. В спортзале вес подбирается по силам, сложность растет постепенно, мышцы получают напряжение, после которого им дают восстановиться. У нагрузки есть начало, конец и понятный смысл. Если каждый день увеличивать вес и отнимать питание, мы получим не атлета, а пациента травматолога (а то и психиатра). Хроническое, разрушительное давление не оставляет времени на восстановление, не дает влиять на ситуацию и угрожает ключевым жизненным опорам. Внимание сужается до ближайших угроз, решения принимаются короче и жестче. Становится сложнее терпеть неопределенность, учитывать чужую точку зрения и строить далекие планы. Получается, что укрепляет завершенный цикл: усилие, отдых, восстановление, перестройка. Такая нагрузка расширяет свободу, после нее возникает больше сил и навыков, больше доступных решений и доверия к себе. Нужно время, в котором ничего нового не рушится и обстановка, где не приходится постоянно ждать следующего удара. Люди рядом, способные выдержать чужую боль, не обесценить ее и не забрать управление. Возможность назвать случившееся, посмотреть в себя, отделить событие от вывода «со мной что-то не так». Возможность попробовать новые способы жить и убедиться, что мир отвечает не только насилием. Это может показаться парадоксальным, но иногда рост начинается с отказа требовать от себя этого самого роста. Можно признать: это не сделало меня сильнее. Это было слишком долго, слишком тяжело или просто не дало желаемого. Возможно, оно причинило вред и оставило лишь усталость. Я справился настолько, насколько мог и теперь мне нужны не новые испытания, а возвращение. В нашей культуре, во многом построенной на идеях терпения и преодоления, восстановление требует от человека большого мужества. Нужно снизить планку, отказаться от некоторых задач, попросить помощи, выстроить границы, оплакать то, что потеряно. Снова учиться отдыхать без вины и строить планы дальше ближайшей аварийной ситуации. Возвращать не героизм, а нормальную человеческую жизнь. Поэтому я предлагаю другую, не такую поэтическую, но куда более полезную формулу: сильнее нас делает завершенный цикл адаптации. Нагрузка закончилась. Я восстановился и понял, что произошло. Получил помощь там, где собственных сил не хватило. Сохранил способность любить и не передал полученную боль дальше. Штурвал снова слушается моих рук. А сила может прийти потом. Но не наградой за страдание, а как результат аккуратной заботы о себе.

Есть фразы, которые звучат настолько хорошо, что мы перестаем задумываться об их истинной применимости. «Что не убивает, делает нас сильнее» как раз из таких. Она короткая, упругая, в ней есть обещание справедливости: если жизнь забрала у тебя что-то важное, значит, взамен обязательно выдала силу. Страдание не пропало зря, потери стали удачной инвестицией, а шрамы превратились в броню. Жаль только, что наша психика работает не так. Можно научиться лучше держаться во время шторма, потому что слишком долго живешь на палубе. Можно заранее чувствовать перемену ветра, крепче вязать узлы, быстрее убирать то, что смоет за борт. Но если шторм не заканчивается, корабль не становится прочнее. Изнашиваются снасти, устает команда, корпус накапливает напряжение. То, что судно все еще на плаву, говорит о его прежнем запасе прочности, но не о том, сколько его еще осталось. Мы видим человека, который продолжает жить, и делаем вывод, что случившееся пошло ему на пользу. Но он мог выжить ценой здоровья, способности радоваться и строить далекие планы. Он мог стать собраннее, но тревожнее. Самостоятельнее, но за счет потери веры в кого бы то ни было. Невозмутимее, но только потому, что научился ничего не чувствовать. Снаружи это выглядит как сила, но на деле может оказаться намертво вросшей привычкой к аварийному управлению. Мне кажется, что Ницше, произнеся эту фразу, совершил подлог. Спутал выживание с укреплением. Часть первая. Дети, у которых не было выбора. Я помогаю фонду «Мы – выбрали жизнь», который работает с зависимыми, и там много совсем молодых ребят. Не золотая молодежь, решившая со скуки поэкспериментировать с веществами и томно улетевшая в рехаб, а люди, у которых за плечами тяжелое детство, насилие, заброшенность и множество очень плохих решений, принятых теми, кто должен был их защищать. С разрешения фонда хочу познакомить вас с ДВУМЯ из них.

Скажу непопулярную вещь Чтение книг для решения прикладной интеллектуальной задачи потеряло смысл. Десять лет назад, чтобы разобраться в том, как писать код, как продавать, как научиться хорошо готовить или как создать информационный продукт, надо было найти хорошую книгу. Сегодня вы заходите в нейронку, пишите промпт "Дай мне основные книги по этой теме, а потом распиши ключевые тезисы из них" и готово. Конечно, чтение фундаментальных книг по разным областям - от биологии до математики, никуда не денется в ближайшее время, потому что если у вас нет образовательной базы, то нейронка лишь преумножит вашу безграмотность. Нейронка умна ровно на столько, насколько умен ее пользователь. Это прекрасно видно по статистике авторских телеграм-каналов, которые с появлением нейронок должны были начать создавать глубокий и интересный контент, а их авторы тратить на ведение каналов пару часов в неделю. На деле большинство каналов начало загибаться, потому что если вы не умеете интересно писать, если вы слабый эксперт и не шарите за свою аудиторию. то нейронка лишь масштабирует вашу некомпетентность. Человек - он ведь крайне адаптивен: мы научились видеть нейрослоп в тексте и видео за доли секунды. На уровне интуиции потребитель ощущает, что контент стал беззубым и пресным. Так, ИИ, который должен был сделать авторов каналов богаче и освободить им кучу времени, подложил им свинью и начал выжигать их аудиторию. Авторы поверили в то, что нейронки могут за них писать тексты, и с удовольствием на этой мине подорвались

Друзья, важные новости: суд оштрафовал компанию «Планета Сетей», производящую рыболовные сети, за то, что ее продукты слишком хорошо ловят рыбу. Особенно встревожили следователей два момента: во-первых, сеть «Посейдон» нового поколения обладает эффектом клея, и рыба просто прилипает к ней намертво, и, во-вторых, она удерживают мальков и молодняк. Те запутываются, пугаются, и не хотят потом размножаться. Следствие выяснило, что отдел разработки годами отчитывался об увеличении качества захвата и удержания рыбы, а руководство цинично ставило это в ключевые показатели эффективности. Достаточно абсурдно звучит? Но именно так выглядит недавняя история с Meta. Компания согласилась выплатить 18 млрд долларов по искам американских штатов, обвинявших Facebook и Нельзяграм в том, что их продукты обладают аддиктивными свойствами, т.е. специально устроены так, чтобы дети и подростки проводили там как можно больше времени. Самое забавное, что способность социальных сетей вызывать привычку или зависимость через удержание внимания не было случайным побочным эффектом. Она всегда входила в ДНК продукта. Соцсеть – это ж не средством массовой информации, которое что-то вам сообщает (да, знаю я, что и обычное СМИ не просто так нам что-то говорят, но это другая тема). И не примитивный мессенджер, типа ICQ, который соединял чатом одного человека с другим, да и только. Она представляет собой очень хорошо настроенную машину по захвату и удержанию внимания. Вся ее бизнес-модель построена на результатах многолетнего жесточайшего эволюционного отбора алгоритмов, интерфейсов и механик, которые лучше цепляют, дольше удерживают и эффективнее возвращают человека обратно. Многочисленные метрики и KPI, за которые потом менеджерам дают бонусы и премии, об этом не то, что намекают, а прямо-прямо говорят: Там есть retention, т.е. удержание: вернулся ли пользователь завтра или через месяц. Есть engagement – вовлеченность: сколько он взаимодействует с продуктом. А отношение ежедневной аудитории к месячной вообще называется stickiness ratio, буквально «коэффициент липкости». И чем выше эти показатели, тем более богатыми становятся управляющие этими продуктами. Все плохо ловившие сети просто проиграли конкуренцию. И теперь регулятор с удивлением обнаружил: социальная сеть действительно оказалась сетью.

После статьи о чат-ботах и одиночестве, один из моих дорогих читателей пишет: «Есть еще один очень важный аспект. Модель чат-ботов подстраивается под собеседника …. Ловушка заключается в том, что человек хочет использовать собеседника как точку заземления, сброса напряжения, тревог и одиночества. Но в случаен с ML/AI ботом спустя определенное время он начинает разговаривать сам с собой... и мы получаем систему с отрицательной обратной связью, или с усилением любых негативных эмоций, отправляемых в целевой контур... … . И лекарством от этого дешевого дофамина (меня слышат, слушают и понимают) может служить только рациональное и критическое мышление. Иначе, это суррогат общения + эмоциональная зависимость + не просто блокада существующих проблемных точек, но и усиление негативных мыслей/эмоций/паттернов/проблем». Это очень интересное наблюдение, я порылся в новых исследованиях на эту тему и вот выводы (ссылки оставлю в комментариях). Виктор верно все уловил, я тут только уточню, что он разговаривает не с собой, а с генеративным зеркалом с усилением. Если обычное зеркало лишь возвращает изображение, то ИИ-модель достраивает его, убедительно объясняет, связывает в цельную историю и отдает пользователю голосом внешнего, с виду независимого собеседника. Ну, примерно, как немолодая женщина в леопардовых лосинах получает (и ожидает) вполне определенный ответ на свой вопрос: «Я ль на свете всех милее?». В сказке, кстати, зеркальце умело возражать, за что и поплатилось. Бизнес-модель ИИ-зеркала такой ошибки не допустит. Я встречал описание стиля поведения некоторых людей, как режим «два У»: угадать и угодить. Он может возникать из страха отвержения, желания сохранить отношения и привычки считывать чужие ожидания. У ИИ никаких подобных переживаний нет, но функционально получается очень похоже: модель по формулировкам, эмоциональному тону и предшествующему контексту вычисляет, какой образ себя пользователь хочет сохранить, какого ответа ожидает и угодливо выдает его. Здесь складываются сразу несколько эффектов и потому результат может оказаться сильнее простого самонакручивания. Пользователь описывает боту субъективную версию реальности. Когда человек обижен, напуган или одинок, он пересказывает ситуацию через свое текущее состояние. Какие-то эпизоды он выделяет, другие опускает, приписывает участникам мотивы и уже в формулировке вопроса предлагает объяснение. Бот видит ситуацию только с точки зрения пользователя, и если модель еще и настроена быть поддерживающей, то она будет строить все более качественную карту внутри исходно одностороннего восприятия ситуации. Живой собеседник может знать вторую сторону и его прежние истории, заметить повторяющиеся шаблоны и подсветить их. Модель превращает внутреннюю гипотезу во внешнее подтверждение. Человек думает: «Наверное, коллеги меня намеренно унижают», и после десяти минут разговора он получает: «Похоже, вы столкнулись с систематическим обесцениванием со стороны людей, которые ощущают угрозу от вашей компетентности». Содержание выросло из его же первоначального предположения, но возвращается уже как вывод другого человека интеллекта. Происходит своеобразная психологическая легализация собственной версии через внешнее подтверждение. Окончание в первом комментарии.

(poll without text)

Чат-боты и одиночество. За последние месяцы вышли два исследования, которые складываются в специфическую картину. В первом изучали 1131 пользователей Character.AI. Люди с небольшим кругом живых контактов чаще обращались к ботам именно за компанией и эмоциональной поддержкой. Такое использование приводило к ухудшению самочувствия на длинной дистанции, особенно когда общение становилось интенсивным и содержало много личных признаний. В другом годовом исследовании повышенное чувство одиночества предсказывало более частое социальное использование чат-ботов через четыре месяца. Рост такого взаимодействия, в свою очередь, предсказывал дальнейшее усиление изоляции. Оба исследования указывают на вполне живой цикл: одиночество толкает человека к синтетическому собеседнику, тот приносит облегчение, но при определенном способе использования не выводит из одиночества, а помогает в нем обжиться. Чтобы понять, как это возможно, важно разделить потребность и способ ее удовлетворения. Одиночество не означает, что человеку просто не хватает общения. За ним обычно стоят потребности в привязанности, принятии, принадлежности, иногда в собственной значимости для других. Разговор с ботом выглядит как весьма удобный способ удовлетворения этих потребностей, поскольку собеседник всегда доступен, терпелив и склонен подхалимничать. Это напоминает суррогат, характерный для зависимостей: он дает быстрый сигнал награды, но не удовлетворяет исходную потребность. Психика ищет близость и принадлежность, а получает лишь их убедительные языковые признаки. При этом облегчение от такого общения вполне реально. Эмоциональная система реагирует на сигналы внимания, понимания, принятия и предсказуемости, которые современный бот умеет выдавать очень точно. Напряжение снижается, мысли упорядочиваются, человек действительно будет почувствовать себя услышанным. Краткосрочные исследования общения с чат-ботами тоже находили непосредственное снижение чувства одиночества. Проблема в другом. У живого человека есть собственная воля, желания и состояния. Даже хороший друг может не понять, проявить резкие эмоции, вдруг начать рассказывать про свой отпуск, когда тебе плохо. Это делает близость трудной, но это же делает её взаимоотношением. Когда мы открываемся человеку и он остается рядом, меняется не только наше состояние, но и реальность вокруг: другой действительно знает о нас что-то важное и включает это знание в свою жизнь. У ИИ нет никакой ставки в таком обмене. Он может убедительно изображать участие, но ему нечем рисковать и не приходится выбирать нас среди других обязательств. Связь без встречной воли остается лишь услугой. Пользователь может раскрываться до самых своих глубин, но связь с ботом остается без взаимности. С моей точки зрения, происходит расхождение между эмоциональным облегчением и смысловым итогом, который оценивает ядро, где хранится наша самооценка и ожидания от себя. Ядро личности как бы спрашивает: стала ли жизнь устойчивее, укрепилась ли социальная опора, появился ли опыт, когда меня знают и принимают? Если после долгого разговора с ботом социальный мир остается прежним, ядру почти нечего засчитать. В худшем случае в автобиографической памяти возникнет подтачивающая самооценку запись: «по-настоящему говорить я могу только с машиной». Именно такие накопленные итоги меняют кредит доверия к себе и доступный запас психического топлива. В итоге откровенность превращается из того, что укрепляет близость в простую эмоциональную разрядку. И это объясняет, почему в исследованиях самораскрытие боту связано с худшим последующим состоянием, тогда как искренность с живыми людьми чаще работает в обратную сторону. Здесь появляется второй механизм: внешняя регуляция состояния со стороны других людей. В детстве эту функцию выполняют родители, во взрослом возрасте нас поддерживают партнеры, друзья и семья. ИИ-компаньон предлагает особый вариант: внешний регулятор, доступный по нажатию одной кнопки и без другого человека. Для человека с небольшим кругом общения, низким кредитом доверия к себе или сильным истощением это становится особенно соблазнительно. Дальше включается обучение и рождается связка: ощущение одиночество > открытие чата > получение облегчение. То, что повторяется и быстро снимает напряжение, психика автоматизирует. В следующий раз привычка успевает перехватить управление раньше, чем мышление разберется, чего именно сейчас не хватает, а социальный интеллект начнет строить маршруты к людям. Механизмы закрепления не различают полезный навык и удобный тупик. Чем чаще срабатывает короткий путь, тем меньше практикуются трудные навыки коммуникаций: выдерживать чужую субъектность, проявлять инициативу, договариваться, интересоваться не только собой и восстанавливать контакт после непонимания. ИИ не обязательно отнимает существующих друзей, хватает и того, что он забирает часть попыток , из которых близкие отношения могли бы когда-нибудь вырасти. На следующем витке автоматика может переписать и объяснение происходящего: «люди всё равно не понимают», «с машиной честнее», «мне никто не нужен». Удобный способ удовлетворения начинает выдавать себя за ценность и оправдывает собственное расширение. Человек не просто все реже идет к людям, а постепенно строит мировоззрение, в котором идти к ним незачем. Здесь аналогия с зависимостью поднимается уже в полный рост – вспомните любые рационализации зависимых людей: те, кому нужен отпуск, просто недостаточно мотивированы» у трудоголика, или «я уже разгадал систему, и если сейчас брошу, то не отыграюсь» у лудомана. Получается порочный круг: одиночество повышает привлекательность ИИ, тот снижает боль достаточно, чтобы отложить более затратное движение к людям. Реальных связей и успешного социального опыта не прибавляется. Ядро получает мало доказательств собственной способности строить отношения. Следующая попытка кажется ещё труднее, а бот ещё привлекательнее. Думаю, именно часть этого цикла и уловило годовое исследование. При этом не стоит демонизировать ИИ в этом вопросе. Он может помочь пережить тяжелый вечер, разложить переживания, подготовиться к разговору и найти правильные слова. Он полезен, когда работает мостом обратно в человеческий мир. Риск возникает, когда этот мост превращается в жилище отшельника. Соответственно, имеет значение не то, насколько стало легче человеку во время разговора, а что происходит после него. Появилось ли больше сил написать другу, выйти из дома, обратиться к специалисту или попробовать войти какую-то группу по интересам? Или добрый и внимательный искусственный собеседник сделал возвращение к людям еще менее необходимым и еще более пугающим?

Один из читателей в комментариях к посту о мошенниках написал: "Своя стая – не сентиментальность и не опция, а "насущная необходимость для жизни в современном обществе. По мне только такого вывода не хватило, хотя он, наверное, и подразумевался. И он так-то прав, поставить в тексте такую точку было соблазнительно. Но я не поставил. Постом ранее я делал опрос: Есть ли среди близких вам людей те, кого вы считаете для себя авторитетом, чьё мнение сами ставите выше собственного? Почти половина выбрали второй вариант: «нет, я сам себе ориентир». Я несколько раз задавал этот же вопрос вживую, и часто получал полный раздражения ответ: «я что, маленький ребёнок, чтобы иметь авторитеты?». А там, где на нейтральный вопрос возникает злость, всегда зарыто что-то напряженное. В чем тут суть. С одной стороны, в человеке сидят фундаментальные потребности принадлежать своим, занимать место в стае и влиять на ее жизнь. Все это часть базового набора нашей психики, из блока иерархических инстинктов, которым много миллионов лет. С другой стороны, на человека давит культурный код, который сегодня говорит ровно обратное: иметь над собой авторитет – это признак слабости и незрелости. Инстинкт тянет к фигуре, усвоенная норма эту фигуру запрещает. Вот на этом разломе злость и возникает. Откуда взялся такой код, стоит разобрать. Первое, и на мой взгляд основное, это подрыв самих институтов авторитета, причем во-многом заслуженный. История цивилизации показывает, куда ведет некритичное подчинение: тоталитаризмы, экстремизм, злоупотребления и насилие со стороны семьи, церкви и государства. Культура сделала логичный вывод, что слепой авторитет опасен, и подняла на щит критическое мышление и скептицизм. Прививка здоровая, но с побочкой: вместе с ядовитым авторитетом послушания за борт полетел и питательный авторитет ориентира. Человек разучился различать «не подчиняйся вслепую» и «не бери никого за образец», и второе теперь звучит так же прогрессивно, как первое. Вторая сила экономическая, рынок труда сделал человека проектом самого себя: сам себе бренд, сам отвечает за карьеру, сам виноват в неудаче. В такой конфигурации признать кого-то выше себя стало читаться как конкурентная уязвимость. Это во многом послужило источником «достигаторства» - довольно хлопотной формы бытия, когда никто тебе не друг, а все только соперники. Третья, техническая. Горизонтальные сети физически убрали вертикаль из повседневного опыта. Раньше, чтобы научиться, ты шел к тому, кто умеет, и эта асимметрия была очень ощутимой и живой. Сейчас ответ на любой вопрос в кармане, старший больше не владелец знания, и сама привычка смотреть снизу вверх атрофируется за ненадобностью. Плюс лента уравнивает все голоса в один поток, где нобелевский лауреат и случайный аноним идут одним кеглем. И четвертая, это инфляция фальшивых авторитетов. Их развелось столько и палятся они так часто, эксперты-шарлатаны, продавшиеся кумиры, что рациональной защитой становится не доверять вообще никому. Происходит информационная гигиена и защита себя через тотальный цинизм. Теперь сложите все вместе, и получается, что культура, которая учила думать самостоятельно и не иметь авторитетов, честно хотела защитить человека. А на деле выкосила ему тот самый насыщенный социальный внутренний этаж, который был лучшей защитой от манипуляций. Обороняясь от вчерашней угрозы, слепого подчинения, человек оголился перед сегодняшней – ложные лидеры в атомизированной среде. Авторитет тут лишь самый заметный узел, но вместе с ним истончилась вся ткань близких связей. И это не случайно: без фигур, которые группа признает, слаженной стаи попросту не собирается, авторитет тут необходимый ингредиент (почему так, это отдельная тема). Я тут не говорю про возврат к почитанию старших, это не нужно, да и уже невозможно вне какой-то ортодоксальной религиозной общины. Автономия дала огромный экономический выигрыш. Просто у нее есть недооцененный социальный-биологический счет, который приходит к оплате обычно в самый неожиданный момент. Так что своя стая — это не то, чтобы необходимость, а скорее актив. Без активов люди вполне себе живут, но с ними ощущают себя куда лучше и спокойнее, ведь как известно, лучшая подушка для сна не ортопедическая, а финансовая. Так вот, крепкий круг близких это социальный актив, который для того, чтобы чувствовать себя человеком, весит куда больше бизнеса и жирного счета в банке. Только актив этот особый: он зависит не только от тебя, но и от других живых людей со своими интересами и представлениями о прекрасном. Можно годами отдавать близким внимание и силы и все равно не собрать этой важной опоры. Так бывает, что поделать. Именно поэтому дружная семья или племя, где всем действительно есть дело до того, чтобы у другого было все в порядке, стали настоящей роскошью. И если она у вас есть, цените ее и заботьтесь о ней, она делает вас по-настоящему богатыми.

Мошенники… как много в этом слове для сердца русского слилось. Особенно в последние несколько лет. Почти у каждого в окружении есть человек, который стал их жертвой. Банки внедряют блокировки подозрительных операций, операторы маркируют звонки и воюют с подменой номеров, государство в промышленных объемах выпускает памятки. А масштаб мошенничества не уменьшается. Интересно понять, как вполне разумный человек, отнюдь не бедный, опытный, именно тот, кто много лет сам разруливал ситуации, где другие плыли, вдруг неделями по указке голоса в трубке оформляет продажу собственной квартиры и передает сотни миллионов незнакомым людям. Лариса Долина в этой теме – просто медийный пик историй с похожим сюжетом. Что это за цыганский гипноз? Человек все это время в сознании, помнит себя, ходит на работу, обедает, отвечает на рабочие сообщения, но как будто живет в параллельной реальности. Вот где настоящая загадка! И ни одна техническая схема защиты это состояние даже назвать не умеет, не то что предотвратить. Давайте разбираться в новой СТАТЬЕ.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

К вчерашней публикации про цифровые технологии и пожилых людей. Как тут не вспомнить 75-летнюю бабушку Ольгу, которая разносит всех в Counter-strike и стримит свои игры?) Хотели бы так в ее годы?😀 https://www.youtube.com/watch?v=w1xRjdDYgfA