Сóрок сорóк

@sorok40sorok · news · Russian · active

Сплетни и слухи

Subscribers 2.8K Subscribers, last 30 days: 2.8K → 2.8K +0 24h
Reach per post (ERR) 43.6%1.2K avg views
Posting 5.6/week last 1 day ago
Reactions per 1K views 15.7 👍 👎
  1. Да, и вот про “жетулизм” и Бразильскую Компартию. Здесь есть пересечение с темой то исчезающего, то вновь появляющегося фашизма, но в бразильском случае речь шла не столько о внешнеполитическом развороте, сколько о маневрах самой Бразильской Компартии, путанное восприятие реальности которой усугублялось указаниями из далекой Москвы. Если вкратце, то в 1930 году в Бразилии произошла Октябрьская революция (так официально этот переворот и назывался), в ходе которой у власти укрепилась группа во главе с Жетулиу Варгасом, настроенная на социально-политическую и индустриальную модернизацию старой республики, которая уже давно буксовала разрываемая олигархическими кланами. Все согласно передовым трендам эпохи. Революция и споры вокруг её ориентиров привели к резкой политизации общества, внутри которого расцвели как всевозможные левые и левонационалистические организации, так и ультраправые группы, сведенные в 1932 году в фашистское Интегралистское Действие. А над всем этим хаосом царил как демиург сам Жетулиу Варгас, последовательно укреплявший свою личную власть за счет раскручивания антикоммунистической пропаганды, запугивая общество самыми дикими теориями заговора. Естественно, за это сами коммунисты наградили Варгаса статусом “фашиста”, якобы связанного с сельской олигархией, с итало-немецкими кругами и тем самым Интегралистским Действием. Вся эта история кончилась логично: в ноябре 1935 года созданный коммунистами местный антифашистский народный фронт, - “Национал-освободительный Альянс”, - по прямому приказу Москвы поднял восстание против Варгаса в нескольких городах. По хорошей коммунистической традиции восстание было плохо подготовлено, особой поддержки оно не завоевало и было быстро подавлено. Открыв период настоящей антикоммунистической истерики, инициатором которой стал лично Жетулиу Варгас. Апофеозом этой кампании стала публикация в сентябре 1937 года “плана Коэна”, - крупнейшей в истории Бразилии подделки, которая раскрыла замыслы Коминтерна и мирового еврейства (символом этого синтеза был назван Бела Кун, к тому моменту уж как 2 месяца арестованный НКВД) по свержению правительства и уничтожению христианской цивилизации. Спустя 40 дней после обнародования этого фиктивного проекта, ради спасения родины Жетулиу Варгас окончательно устанавливает единоличную диктатуру в виде режима “Нового государства”. С пятилетними планами, корпоративным контролем над массами, индустриализацией, репрессиями против любого инакомыслия и тому подобными штучками. В общем и целом в Москве все было ясно: диктатура Варгаса очевидно была фашистской. И даже запрет и уничтожение режимом того самого фашистского Интегралистского Действия в 1938 году, члены которого из-за недовольства диктаторскими полномочиями Варгаса попытались скинуть его с помощью военного мятежа, на общую картину никак не повлияло. Впервые московские товарищи изумились в 1942 году, когда Варгас, несмотря на очень мощное пронемецкое крыло в вооруженных силах, объявил войну странам Оси и даже сформировал 25-тысячный контингент для помощи союзникам в Европе. Это было непонятно и неожиданно и в Москве это объясняли давлением на Бразилию со стороны США, оставив в неприкосновенности тезис о “фашистском характере” режима “Нового государства”. Резкая “смена вех” произошла в 1945 году, когда сам Жетулиу Варгас, теряя опору в вооруженных силах, региональной олигархии и среднем классе, решил опираться на организованный пролетариат, - который существенно разросся благодаря проведенной форсированной индустриализации, - мобилизованный социал-популистскими и левонационалистическими лозунгами. Диктатор и фашистский тиран весной 1945 года объявляет “новую эпоху свободы”, сопровождающуюся всеобщей амнистией для политзеков, легализацией Коммунистической Партии (с дипломатическим признанием СССР) и переходом к многопартийности. Мало того: в качестве собственной политической опоры он учреждает умеренную Социал-демократическую и куда более радикальную Рабочую (Трабальистскую) партию, которая, - по хитрому замыслу, - должна была предотвратить рост влияния коммунистов среди рабочего класса. Все это не могло не отразиться на позиции Советского Союза, который, отодвинув в сторонку тезис о “фашизме”, мгновенно сориентировал вышедшую из подполья Бразильскую Компартию на поддержку бывшего “фашистского диктатора”, возглавившего “движение к демократии”. Более того: в условиях подготовки к первым свободным выборам коммунисты сблизились с радикальными “жетулистами”, примкнув к широкому движению “queremismo”, требующему от Варгаса остаться у власти. Это сыграло с самим Варгасом злую шутку. Во-первых, узрев массовую поддержку улицы, он реально задумал сохранить за собою власть. А во-вторых, это же движение возбудило подозрения в военных и буржуазных кругах по поводу того, что Варгас действительно намеревается остаться у руля государства. В условиях послевоенной волны демократизации, прокатившейся по Латинской Америке, воспринималось это не очень позитивно. Поэтому в конце октября 1945 Варгас был смещен военным командованием, которое принялось демонтировать “Новое государство” во имя возврата к традиционной демократии. В условиях которой Бразильская Компартия в 1947 году опять была запрещена как “иностранная ассоциация”. Позднее Варгас обвинит в своём падении “агентов международного капитала” во главе с послом США Адольфом Берли и вернувшись на пост президента в 1951 году он вступит уже в открытый конфликт с северным гегемоном, который для него самого кончится весьма трагически: под давлением военных, обвинявших его в “коммунизме” и требовавших уйти в отставку, Варгас 24 августа 1954 года застрелился, оставив предсмертную записку с проклятиями по адресу грабящего страну “международного капитала”, имея в виду, естественно, капитал американский. Самое интересное, что в условиях противостояния Варгаса праворадикальным силам, за спиной которых стояли американские монополии (прежде всего нефтяные и электрические), Бразильская Компартия заняла позицию, которая может вызвать разве что недоумение: президент-националист, двигавшийся к тому же навстречу организованному рабочему классу, был публично назван “марионеткой американского империализма”, чья политика “навязана Госдепартаментом США”. Это был абсолютный апофеоз неадекватного восприятия мира коммунистами, которые в упор не видели внутриполитического конфликта в верхах и поэтому, своими лозунгами о том, что “правительство поджигателя войны и национального предателя должно быть свергнуто”, фактически помогали праворадикальным и консервативным фракциям давить на Варгаса. А учитывая огромную популярность “жетулизма” в народной среде, - во многом благодаря проводимой кабинетом Варгаса “рабочей политике”, - возврат к “антифашистской риторике” сразу же отразился ослаблением влияния БКП в обществе. В конечном итоге, после самоубийства президента 24 августа 1954 года во многих бразильских городах начался настоящий бунт: высыпавший на улицы народ принялся громить офисы оппозиционных СМИ и правых партий, а в Рио-де-Жанейро толпа попыталась взять штурмом американское посольство, считая именно американцев организаторами попытки переворота. И закономерно вместе с правыми под руку разгоряченных рабочих и крестьян попали и некоторые представительства БКП, которая своей риторикой сама себя поставила на одну доску с консерваторами. Но это был еще не конец: убедившись в огромном влиянии на массы “жетулизма-трабальизма” и слегка переосмыслив свою явно проигрышную позицию, БКП буквально через несколько недель после смерти Варгаса вновь поменяла карты, публично протянув руку дружбы лояльным погибшему президенту секторам рабочего класса для совместной “защиты социальных завоеваний” (типа 100% повышения минимальных зарплат, системы социального и медицинского страхования, неплохого трудового кодекса), доставшихся пролетариату в наследство от Варгаса. Этот процесс сближения завершился в 1955 году, когда БКП поддержала на президентских выборах кандидатуру леволиберального “жетулиста” Жуселину Кубичека. Который, помимо многих социальных программ, известен переносом столицы из Рио-де-Жанейро в новый город Бразилиа.

  2. была полностью разгромлена правительством, это был жест отчаяния разочарованных в руководстве членов БКП, которые не могли смириться с политической гибелью партии, не сумевшей оказать вообще никакого сопротивления наступлению реакции. Таким образом, звезда БКП закатилась навсегда и она уже не смогла толком оправиться от удара, который сама же себе нанесла в 1964 году, проявив растерянность перед фактом военного путча.

  3. А вообще коммунисты латиноамериканского Южного Конуса как-то странно реагировали на военные перевороты всегда. Чилийские коммунисты, умудрившиеся сохранять спокойствие и выдержку вплоть до того момента, как их начали расстреливать на стадионе, отнюдь не выбивались из общей колеи политической пассивности, отдавая пальму первенства в борьбе с диктатурами людям, которых впоследствии они же, - коммунисты, - именовали “ультралевыми экстремистами”. Вот Бразилия. О Бразилии в наших широтах известно немного, но в начале 60-х годов эта огромная страна взволновала североамериканских гегемонов из-за того, что здешнее правительство слишком сильно начало клониться влево. Господствующей идеологией в тот момент являлся “жетулизм”, некая вариация национализма, рожденная в эпоху правления Жетулиу Варгаса, которая с годами все больше и больше начала напоминать "социализм с национальной спецификой". О странном отношении Бразильской Компартии к этому “жетулизму” напишу позже, а пока надо знать лишь то, что в 1961 году после отставки Жаниу Куадроса (тоже “жетулиста”) президентский пост занимает старый соратник Варгаса Жуан Гуларт. С точки зрения марксизма-ленинизма все было понятно без лишних слов: Гуларт был миллионером-латифундистом и это характеризовало негативное отношение Бразильской Компартии к его фигуре. Но при этом он же являлся председателем достаточно левой Рабочей Партии (ака “трабальистской”), - тогда куда более радикальной, нежели современная партия Лулы, - а его шурин Лионель Бризола, будучи губернатором штата Риу-Гранди-ду-Сул за свои нападки на буржуазию, сельскую олигархию и американские монополии и вовсе прославился как “марксист”, хотя никаким марксистом не являлся, а был скорее антикоммунистом (т.к. “жетулизм” являлся конкурирующей с коммунизмом идеологией). Как и Хуан Перон в Аргентине, еще будучи в 50-х министром труда, Гуларт своей рабочей политикой и поддержкой профсоюзного движения чрезвычайно обозлил деловые и праворадикальные круги, но зато завоевал симпатии пролетариата. Такой вот интересный человек, рвущий шаблон: богемный миллионер-латифундист и защитник рабочего класса. Короче, став президентом, Гуларт не только восстановил разорванные в 1947 году дипломатические отношения с СССР, но и разработал при помощи Селсу Фуртаду (экономист, известный своей “теорией зависимости”) радикальную программу социальных и экономических реформ, которая вывела из себя правые сектора общества. А проекты национализации стратегических отраслей экономики потрясли Вашингтон, где на Гуларта стали смотреть как на “бразильского Керенского”, который готовит страну к установлению “большевизма”. Ну а когда Гуларт в ходе Карибского кризиса отказался поддерживать курс Соединенных Штатов, всем все стало понятно - Гуларт это “криптокомми”, которого надо устранять как можно скорее. И 31 марта 1964 года в стране происходит военный переворот против “синдикалистской диктатуры” Жуана Гуларта. Что все это время делали бразильские коммунисты? А бразильские коммунисты, растеряв в 50-е годы поддержку пролетариата, к концу десятилетия начала восстанавливать позиции, - утерянные благодаря сектантской политике прошлого, - встав, как и чилийские товарищи на путь мирной борьбы за социализм. И хотя поначалу отношение к правительству Гуларта было предельно негативным, - как к “защитнику монополистических интересов янки”, - после начала “базовых реформ” в 1963 БКП поддержала очевидно прогрессивный курс президента. Однако совсем не коммунисты были той силой, которая давила на Гуларта, подстегивая его к ускорению и углублению реформ. Радикальным авангардом эпохи стала большая фракция Рабочей Партии, имевшая общее название “национал-революционеры”, которая, во главе с тем самым Лионелем Бризолой, объединила вокруг себя множество левых и левонационалистических групп, создав “Фронт народной мобилизации”. К началу 1964 года поляризация политических сил достигла пика и над страной нависла явная опасность правого военного переворота. Что в этой связи предпринимали коммунисты? Коммунисты собирали большие митинги, на которых, указывая на опасность путча, вещали о том, что при “народной поддержке” все эти попытки реакции свернуть страну с курса реформ будут предотвращены. Каким образом? Методом народных собраний и мирных протестов, ибо БКП, как уже сказано, хоть и не отрицала открыто возможности вооруженного сопротивления, принципиально держалась легализма и ненасильственных методов борьбы. Радикальные “национал-революционеры” действовали куда решительней. Будучи альтернативным левым полюсом, “Фронт народной мобилизации” акцентировал внимание на подготовке вооруженного противодействия реакции. Тем более, что у Лионеля Бризолы уже был опыт подобного отпора: в августе 1961 года с помощью раздачи оружия членам профсоюзов в своем штате Риу-Гранди-ду-Сул он сумел напугать реакционные сектора, готовившие переворот для предотвращения прихода к власти Гуларта. И теперь Бризола был готов повторить свой подвиг в общенациональном масштабе: в конце 1963 года начинается создание сети “Националистических команд”, более известных как сеть “Групп одиннадцати”. Используя уже тогда сильную страсть бразильцев к футболу, Бризола разъяснял как должна работать эта сеть сопротивления, насчитывающая к марту 1964 года десятки тысяч человек. И когда 31 марта поступили первые сведения о перевороте, весь “родной” для Бризолы штат Риу-Гранди-ду-Сул встал на уши. 1 и 2 апреля столица штата Порту-Алегри превратилась в цитадель левой националистической оппозиции, а штаб расквартированной здесь Третьей армии просто бежал, опасаясь захвата и бессудных расстрелов. Нечто подобное случилось и в штате Минас-Жерайс, где в рядах низшего офицерства было множество “национал-революционеров”, готовых стрелять в своих товарищей-реакционеров. В Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро так же возникло сильное напряжение между левыми и правыми военными националистами. Казалось, что страна встала на грань широкомасштабной гражданской войны…однако сам сброшенный президент Жуан Гуларт не был готов к тому, чтобы дать сигнал к сопротивлению своим сторонникам. Напротив, бежав в Уругвай, он призвал народ к спокойствию и сдержанности ради предотвращения кровопролития, что очень разочаровало Лионеля Бризолу, который, видя что переворот увенчался успехом, а президент не желает бороться за власть, вынужден был отменить мобилизацию, а через несколько недель и сам уехал в Монтевидео. Таким образом, массовый вооруженный отпор реакции не состоялся, хотя кое-где активисты “Групп одиннадцати” по собственному почину совершали акты саботажа. А что в это время делали коммунисты? Как обычно, переворот для коммунистов был как снег на голову. Поэтому кроме призывов к забастовкам протеста, которые уже мало кто услышал, БКП не могла ничего предложить ни в момент военного путча, ни после него. Никакой реальной стратегии противодействия перевороту, никакой стратегии борьбы в подполье, никакой подготовленной к этому кадровой базы у коммунистов не было. И в дальнейшем все это приведет к тому, что от БКП начнут откалываться радикальные кадры, примыкавшие к более решительным “национал-революционерам”, которые, начиная с 1965 года приступили к формированию групп вооруженной борьбы с диктатурой по всей стране. Ну а после 1968 года партия и вовсе рухнула, когда целые городские комитеты, недовольные пассивностью руководства и полным отсутствием хоть какой-то внятной стратегии борьбы, начнут переходить к казавшейся на тот момент эффективной стратегии “городской герильи”. Именно тогда взошла звезда руководителя горкома БКП Сан-Паулу Карлуса Маригеллы, которого почему-то называют “отцом городской герильи”, хотя к моменту его вовлечения в вооруженную борьбу во многих бразильских городах уж как несколько лет активничали группы “национал-революционеров”, некоторые из которых были завербованы еще националистом и антикоммунистом Лионелем Бризолой. И хотя практика “городской герильи” по итогу ничего хорошего коммунистам не принесла и к 1973-74 гг.

  4. edited

    Сегодня, значит, годовщина свержения чилийского левого правительства Сальвадора Альенде в 1973 году. Что по этому поводу можно сказать интересного? В чилийском случае интересно сложившееся в период правления “Народного единства” противоречие между Социалистической и Коммунистической партиями. Привычной картиной для XX века является радикализм коммунистов и умеренность социалистов, из-за чего коммунисты со времен Ильича дразнили их то “социал-фашистами”, то “предателями рабочего класса”, то еще как-то. Так вот в Чили ситуация была обратная. Компартия Чили, обладая впечатляющей автономией от Москвы, еще в 40-е годы попала под влияние “браудеризма” с его поисками “прогрессивных слоёв” антиимпериалистической и антифашистской буржуазии, и с годами эта, как тогда говорили, “правоуклонистская” тенденция лишь укреплялась. Окончательно оформившись в 1956 году на X съезде, где, опираясь на тезисы XX съезда КПСС о национальных путях к социализму, КПЧ выдвинула стратегию мирного завоевания политической власти без гражданской войны и вооруженных восстаний, через коалиции, электоральную борьбу и пропаганду. И даже когда произошел триумф Кубинской революции, а по всему континенту прокатилась волна радикализации, затронувшая и некоторые просоветские компартии (в Венесуэле, Гватемале, Колумбии), КПЧ продолжала настаивать на “мирном пути к социализму”, в общем отвергая насилие. Позиция Социалистической Партии была иной. Благодаря исторически широкому плюрализму, СПЧ изначально противостояла коммунизму в его жесткой московской интерпретации и когда произошел советско-югославский раскол чилийские социалисты в качестве ориентира избрали для себя именно модель югославского “самоуправляемого социализма”. Присовокупив к этому курс на автономию от любого самозваного “международного центра” (“признание такого центра подразумевает раболепное исполнение его директив”), отказ от признания СССР (и позже Китая) в качестве “авангарда прогрессивного человечества” (“мир делится не на лагеря, а на пролетариат и буржуазию”) и поддерживая право революционных партий самим решать, какими методами, - насильственными или мирными, - завоевывать социализм. Не решая за них, как это любили делать ортодоксальные марксисты-ленинцы, что является “классово верным” путем, а что нет. Соответственно, в отличие от КПЧ, чилийские социалисты всемерно поддержали и атаку Фиделя на казармы Монкада (которую даже старая Компартия Кубы объявила “мелкобуржуазным путчизмом”), и начавшуюся в 1957 партизанскую войну против Батисты. И вообще, под влиянием кубинцев СПЧ становилась все более и более радикальной, пока наконец на партийном съезде в Чильяне в 1967 году не было официально заявлено, что “мирный путь к социализму” является исторически ограниченным и только готовность к насилию, прямому противостоянию класса против класса и разрушению буржуазного государства может быть гарантией реальных революционных преобразований. Соответственно, после избрания Сальвадора Альенде президентом Чили, именно коммунисты со своим “мирным путем к социализму” стали для него основной идейной опорой, в то время как “материнская” (для Альенде) Социалистическая Партия во главе с радикальным Карлосом Альтамирано безуспешно пыталась предупредить президента о том, что вооруженный конфликт с буржуазной оппозицией неизбежен и нужно создавать опору для сопротивления, вооружая рабочий класс, создавая из него “политическую армию” (т.н. “промышленные милицейские зоны”). Особенно обеспокоились социалисты в 1972 году, когда, с одной стороны, прогрессивно возрастала воинственность ультраправых из “Patria y Libertad” и усиливалась опасность военного переворота, а с другой стороны - когда в ходе официального визита чилийской делегации в СССР в декабре 1972 Брежнев на встрече с Альтамирано прямо заявил, что СССР “не в состоянии поддерживать вторую Кубу в Латинской Америке” и в случае чего Москва не сможет оказать правительству никакой помощи из-за географической удаленности. Необходимо было срочно готовиться к самостоятельной обороне, но этому процессу, во-первых, препятствовала пацифистская позиция самого Альенде, а во-вторых, принципиальный курс влиятельной Компартии Чили, которая вплоть до самого переворота требовала “сохранять спокойствие” и не поддаваться на провокации, которые могут стать препятствием для мирного перехода к социализму. Только в августе 1977 года на первом после переворота пленуме КПЧ в подмосковном Кунцево партийное руководство подвергло себя самокритике за слишком миролюбивую позицию, разоружившую трудящихся перед опасностью наступления реакции. 9 сентября 1973 года Альтамирано в последний раз попытался переломить ситуацию, выступив на стадионе в Сантьяго вместе с двумя другими радикальными товарищами, будущими героями сопротивления Мигелем Энрикесом из “Левого Революционного Движения” (MIR) и Оскаром Гарретоном из “Движения Единого Народного Действия” (MAPU). Здесь он открыто сообщил, что высокопоставленные члены Вооруженных Сил готовят свержение конституционного строя и необходимо их остановить “вооруженной силой народа, объединенного с солдатами и офицерами”. Но, с одной стороны, подобные выпады не понравились настроенному на диалог с противниками Сальвадору Альенде (которому тот же Альтамирано прямо говорил, что “переворот не преодолевается диалогом; переворот подавляется силой народа, организованным рабочим классом, квартальными комитетами, промышленной милицией и крестьянскими советами”), миролюбивый настрой которого всячески поддерживали коммунисты. А с другой стороны, правая оппозиционная пресса заголосила о том, что речи социалистов 9 сентября являются подстрекательством к насилию, попыткой раскола Вооруженных Сил и прологом к гражданской войне, которую никак нельзя допускать. Ну а через 2 дня правые под соусом “спасения страны от разрухи и гражданской войны” совершили военный переворот, сопровождая его террором против разобщенных, растерянных и не организованных левых. Вот такой вот исторический вираж, на котором коммунисты, - традиционные радикалы, - поменялись местами с социалистами, - традиционно умеренными, - дезориентировав и обезоружив тот самый пролетариат, который КПЧ поклялась привести к социализму. А самое веселое, что спустя всего 5 лет колесо Дхармы сделало еще один оборот, вновь поменяв коммунистов и социалистов местами. Ибо к 1979-80 гг. исторически не отличавшаяся воинственностью Компартия Чили, подвергнув себя суровой самокритике за былое миролюбие, запустила программу подготовки всеобщего восстания против Пиночета, основным инструментом чего стал “Патриотический Фронт Мануэля Родригеса” (FPMR), превративший к середине 80-х чилийские города в арену активной вооруженной борьбы (даже неудачное покушение на самого Аугусто Угарте было организовано). В то время как Карлос Альтамирано, растеряв за годы эмиграции весь свой былой революционный энтузиазм, всплыв в 1979 году в Париже, объявил курс на “обновление” Социалистической Партии через отказ от классового радикализма и принятие экономических и политических доктрин европейской социал-демократии.

  5. edited

    В завершении суданской темы можно еще сказать вот что. За пределами юга Судана тоже имелись активные последователи философии Гаранга, самым известным из которых являлся Юсиф Кува. Политическая траектория этого революционного нубийца была такая же, что и у команданте Гаранга: раннее увлечение марксизмом с африканской спецификой (Джулиус Ньерере и Амилкар Кабрал) дополнилось военно-политическим обучением сначала в социалистической Эфиопии, а затем и на Кубе. Вернувшись в Судан, в 1987 году Кува по указанию Гаранга двинулся на север для завоевания Нубийских гор, где к 1990 году им была выстроена “партизанская республика”, эдакая “суданская Сьерра-Маэстра”, оборонявшаяся от центрального правительства следующие 16 лет. Хотя “реальный социализм” только-только рухнул с громким треском, а сама Народно-освободительная армия Судана развалилась на ряд фракций, в Нубийских горах Кува продолжал упорно строить “революционную демократию” на основе “суданизма”: была введена широкая система местного самоуправления, создавались какие-то сельские кооперативы, ренессанс пережила древняя культура нубийцев и других черных племен (традиционная борьба, песенно-танцевальные фестивали, боди-арт и т.д.), ранее подавлявшаяся центральным правительством Хартума как антиисламское “проявление джахилии/язычества”. Но самым громким достижением “партизанской республики” стало проведение новаторских межрелигиозных конференций, которые дозволили браки между христианами и мусульманами, запретили женское обрезание и формально освободили женщин от многих религиозных ограничений. Не менее известен и референдум 1992 года, когда, испытав тяжесть ударов центрального правительства, Юсиф Кува созвал из местных представителей Консультативный Совет, который должен был решить - продолжать тяжелую борьбу с Хартумом или сдаться на милость властей. И после двух дней жарких споров Совет-таки проголосовал большинством за продолжение вооруженной борьбы. По мере распада южносуданской НОАС на враждующие племенные фракции, именно Нубийские горы стали превращаться в оплот “суданизма”, потому что Юсиф Кува принимал здесь как диссидентов с Юга, не желавших участвовать в межплеменных разборках, так и любителей революционной демократии с Севера. Собственно, командующий НОАС Джон Гаранг после смерти Юсифа от рака в 2001 году сам вынужден был признать, что “нашу идею Нового Судана он воплотил в жизнь раньше нас”. После смерти Юсифа НОАС в Нубийских горах удалось сохранить единство и дисциплину даже несмотря на то, что регион был исключен из мирного соглашения 2004-5 гг. между Севером и Югом и его статус был не определен. Из-за этого в 2011 году Хартум начал новую войну против "неверных нубийских сепаратистов" из НОАС-Север, во главе которой встал Абдель Азиз аль-Хилу. Лишь после свержения в 2019 году диктатуры Омара аль-Башира натиск Хартума значительно ослаб. Дав шанс НОАС-С, - как организации с четким политическим видением и непосредственным опытом построения демократических институтов, - повлиять на развитие событий, встав в авангарде защиты идеи “Нового Судана”, к которому апеллировала революция. И тут вот авторитетные суданские коммунисты прилагали все усилия для того, чтобы создать из этой вооруженной организации Нубийских гор опору народно-демократической революции, проводя с ее представителями консультации и встречи. А за год до начала войны, в мае 2022, Компартия Судана и НОАС-С наконец подписали соглашение о создании революционного альянса борьбы за “Новый Судан”. Но разразившаяся в апреле 2023 схватка между Вооруженными Силами и Силами Быстрого Реагирования уничтожила все надежды. И так находившаяся в состоянии внутреннего шатания НОАС-С окончательно раскололась на две фракции, каждая из которых выразила поддержку одной из воюющих сторон, включившись в суданское побоище в качестве нового актора. При этом, - что очень иронично, - несмотря на ряд военных преступлений, совершенных фракцией НОАС-С Аль-Хилу (которая поддерживает Силы Быстрого Реагирования), на “исконной территории” организации в Нубийских горах, получившей с 2024 года официальное название “Новый Судан”, по-прежнему поддерживается относительно демократический режим и относительно неплохой порядок, что вызывает некоторое удивление у западных журналистов, признающих в итоге, что НОАС-С это единственная вооруженная фракция суданской войны, которая действительно призывает к демократии и действительно выступает за секуляризм.

  6. edited

    К слову, а кто такой этот Эдвард Корнелио вообще? Я уже отметил, что это южносуданский левый журналист, но какая к чертовой матери может быть левизна в Южном Судане, в этой самой что ни на есть заднице мира, где местные негры частично еще живут в каменном веке и бегают по степям в голом виде? Как это не покажется странным, но левые идеи в Южном Судане тоже имеют свои корешки, причем, благодаря тому, что проникли сюда они относительно поздно, местная вариация марксизма была лишена того свирепого теоретического догматизма, которым отличались иные африканские марксистско-ленинские организации, воспитанные на строгих идеалах, которые им спускали из Москвы, Пекина или Тираны. Речь идет о “суданизме”, своеобразном левом народничестве, разработанном “суданским Че Геварой” Джоном Гарангом. Лидером повстанческой левой Народно-освободительной армии Судана, состоявшей преимущественно из негров-христиан и анимистов, которая с 1983 года при поддержке коммунистической Эфиопии начала вооруженную борьбу против центрального суданского правительства. В силу своей “негроидной” этническо-религиозной специфики юг Судана всегда был для “арабского” Хартума проблемной территорией, поэтому нет ничего странного в том, что суданское правительство всю дорогу обосновывало притеснение южных народностей с помощью коронной темы о “защите Ислама”, противопоставляя мусульман и арабов черным немусульманским народам юга (то же самое потом делалось и в мятежном суданском Дарфуре и Кордофане). После начала восстания на юге в 1983 году Гаранг, стремясь опрокинуть эту пропаганду ненависти и одновременно сохранить единство между арабами и черными выдвинул в качестве идейной базы НОАС философию “суданизма”, философию борьбы за “Новый Судан”. Которая зиждилась на двух столпах: 1. Противодействие государственному централизму, который, якобы, является порождением колониального мышления, воспроизводящего рабство и эксплуатацию в новых “независимых” условиях. Альтернативой “колониальному централизму” выступало горизонтальное распределение власти на основе модернизированных традиционных форм коллективного самоуправления; 2. Противодействие межнациональной вражде, ксенофобии, религиозному фанатизму и этническому сепаратизму, которым противопоставлялась идея многонационального и светского единого Судана. Сепарация черных христиан и анимистов отвергалась категорически, ибо Гаранг видел корень бед южных народов не во “власти арабов-мусульман”, а в излишней централизации власти как таковой. В общем, Джон Гаранг изобрел филомарксистскую и довольно симпатичную (по крайней мере, в теории) “революционную демократию” для многонационального и разрываемого внутренними конфликтами постколониального государства. Философия эта, несмотря на свою оригинальность, была довольно типична для тогдашнего африканского исторического контекста и в общем являлась частью новой идейной волны 80-х с её проектами беспартийной низовой демократии на основе “традиционных ценностей” коллективного самоуправления, которые пытались реализовать Каддафи в Ливии, Роулингс в Гане, Санкарá в Буркина-Фасо, Сомалийское Национальное Движение или эфиопский Народный Фронт Освобождения Тыграя. Естественно, на практике повстанцы НОАС далеко не всегда действовали согласно светлым идеалам “суданизма”, ну а после крушения социалистического лагеря в 1991 внутри организации и вовсе возник раскол: выделилась диссидентская фракция, которая, в противовес Гарангу, выступила за независимость Южного Судана, откинув совершенно “революционно-демократическую” идею системной трансформации власти и государства. Поэтому вплоть до 2004 года, когда между южными повстанцами и правительством Судана было заключено мирное соглашение, - положившее начало сепарации Южного Судана, - помимо борьбы с “северными реакционерами” обе фракции НОАС еще и воевали между собой. Неизвестно, как бы развернулись события и не превратился бы Джон Гаранг из местного “Че Гевары” в типичного для Африки плутократа, но спустя 6 месяцев после соглашения 2004 года он разбился на вертолете, а его наследники очень быстро отказались от философии “революционно-демократического суданизма”, взяв курс на строительство на юге такой же тирании, живущей исключительно за счет продажи нефти и минералов, что и на севере. А в 2013, через 2 года после получения независимости, эти новые бюрократы, превратившиеся за счет контроля над государственными сырьевыми монополиями в типичных для Африки рантье-капиталистов, начали новую гражданскую войну, решая кому владеть нефтяными потоками и экспортно-импортными артериями. В итоге Южный Судан окончательно превратился в помойку во главе с бандой кушающих из серебряных тарелок политиков-бизнесменов в то время как бóльшая часть населения живет в состоянии чуть ли не первозданной дикости. Но, видать, еще есть тут городские интеллигентики, типа Эдварда Корнелио, которые продвигают давно забытое наследие “суданизма”, полагая что вот эта вот оригинальная революционно-демократическая философия может помочь Южному Судану выбраться из пропасти.

  7. Давно не писал про несчастный Судан, который в общем-то никогда и не выходил из тени куда более важных геополитических конфликтов вна Украине, в Палестине, в Иране. Между тем, забытый всеми Судан уже третий год пребывает в условиях самого тяжелого в 21 веке военно-экономического кризиса, но никому до этого дела нету - ни правым, ни левым, никому. Тем временем Экономический комитет Компартии Судана, - которая еще до войны имела немалый политический вес в местном движении Комитетов Сопротивления, но теперь очевидно идет ко дну, - выпустил отчет об экономической ситуации в стране, в котором выводит новаторское понятие “военного капитализма”. Что это такое? Это такой капитализм, который, разрушив почти до основания гражданскую экономику и социальные структуры государства, использует обломки исключительно для поддержания военного конфликта и обогащения расплодившихся по всей стране полевых командиров. Судан вообще не такая уж маленькая страна - до войны население достигало 50 миллионов человек. Из которых теперь почти 82% оказались за чертой бедности, а около 20 миллионов живут на грани голода. С начала войны в апреле 2023 года рухнуло производство (более 43%) и курс национальной валюты (инфляция около 900%), но зато выросли пошлины, налоги и сборы, которые взимают на каждом шагу непонятные получастные армии, заменившие государственные структуры. Единственный источник существования этих армий, помимо распродажи захваченных остатков производства внешним частникам - разграбление богатств страны: золота, меди и гуммиарабика. Этим заняты все - и якобы защищающие “национальный суверенитет” Вооруженные Силы, и якобы защищающие “демократию” Силы Быстрого Реагирования. КПС приводит такой расклад: по данным Банка Судана в 2025 было добыто свыше 70 тонн золота, однако официальный экспорт составил лишь 14 тонн. Остальные 56 тонн были распроданы за рубеж по серым каналам “военными баронами” для закупки оружия, топлива, беспилотников и т.д. Естественно, трудовую дисциплину в производстве тоже обеспечивают частные армии, использующие и принудительный труд, и расстрелы недовольных, и банальный обман с выплатами зарплат. Короче, в огромном Судане воцарился настоящий либертарианский рай, в котором сносно существуют лишь 3-5% участников войны, а остальные выживают за счет гуманитарки в лагерях для перемещенных лиц или варят полбу на улицах разрушенных городов. И самое главное - конца этому нет никакого. Потому что для нормализации положения как минимум необходимо прекратить войну, которая питает “военный капитализм”. А она, эта война, заканчиваться и не думает. Потому что, с одной стороны, благодаря роскошной внешней поддержке ни один из лагерей не имеет решительного преимущества. А с другой стороны, сам по себе обогащающий полевых командиров “военный капитализм” совершенно не способствует росту среди участников конфликта миролюбивых настроений. Война обеспечивает достаток “уорлордам”, а что там думает обо всем этом какой-то страдающий народ, это никому не интересно. Народ - это один большой лох-терпила, условно говоря, а с мнением лоха-терпилы считаются разве что в милиции. По поводу “терпильства” чуть ранее, кстати, читал критику по адресу суданской компартии со стороны Эдварда Корнелио, южносуданского левого журналиста, который с начала Суданской революции 2018-19 года нахваливал КПС за её активное участие в строительстве Комитетов Сопротивления, мешавших превратить революцию в типичную для нынешней эпохи пересменку лиц в правительстве. Подводя неутешительный итог трем годам войны, - крушение профсоюзного движения, крушение гражданского демократического движения, крушение самой партии, - этот Корнелио касается и проблемы насилия. В специальной статье о Комитетах Сопротивления я писал, но повторю еще разок - с самого начала революционно-демократического движения (еще со времен Арабской весны) оно принципиально держалось стратегии ненасильственного массового сопротивления. Суданская Компартия разделяла этот стихийный курс и в рамках уличной борьбы 2018-2023 строго его поддерживала. А после начала войны коммунисты столь же активно запускали призывы к народу избегать мобилизации, не участвовать в борьбе двух преступных клик и не давать повода для вооруженных провокаций, с помощью которых милитаристы способны уничтожить остатки революционного движения. Тактика понятная и её можно сформулировать в довольно старом лозунге американских “Черных пантер” - “выживание в ожидании революции”. Война рано или поздно закончится и в этот момент народный лагерь должен иметь силы для того чтобы вернуться в политическую жизнь, оказывая давление снизу. Посему - никуда не лезем и пытаемся сохранить себя для будущих революционных сражений. На фоне России, где подобного рода призывы являются предлогом для того чтобы просто ничего не делать, в Судане дело обстоит чуть иначе, поскольку избегающие участия в войне члены Комитетов Сопротивления умудрились построить широкую сеть Центров Экстренного Реагирования, занимающуюся помощью гражданам в условиях крушения государства. Те не менее, по мнению Эдуарда Корнелио, ситуация теперь слегка изменилась. Во-первых, война и не думает заканчиваться, предпосылок к этому пока нет никаких. Во-вторых, оружие расползлось по стране, государство распалось и потеряло монополию на насилие. Тысячи гражданских подвергаются террору со стороны военных отрядов, происходят этнические чистки, цветет бандитизм. В этих условиях призыв партии к “мирному поведению” явно истолковывается как слабость и беспомощность. Причем Корнелио не призывает к милитаризации Компартии, но говорит что партия не может остаться нейтральной в вопросе гражданской самообороны и ликвидации экономики “военного капитализма”, которая буквально уничтожает страну и народ. И если Компартия, предупреждает этот южносуданский пророк, не сможет дать социально-политического ответа на шквал охватившего страну безумного насилия, этот вакуум будет заполнен силами, не имеющими никакого отношения к прогрессу. Т.е. исламистами или этническими фракциями, которые не столь трепетно относятся к вопросу насилия и вполне способны поднять популистское знамя “защиты простого человека”, завоевав симпатии людей, которых сейчас интересует только хлеб и безопасность. Заканчивает Корнелио свою критику зловеще-визионерски: “Путь партии был долгим и кровавым. Она совершала ошибки и добивалась успехов, падала и вставала, лидировала и сбивалась с пути. Но она все еще здесь. Текущая война либо окончательно похоронит её, либо станет повитухой для рождения её обновленной версии. История ничего не гарантирует, единственная гарантия жизни - это практика. Социализм должен превратиться в практику, преобразующую реальность, или окончательно стать музеем, который старики посещают только по праздникам. Выбор за партией и время никого не ждет”. Такие мысли у пророка Санбоя

  8. От себя добавлю. В немецком случае подобного рода политическая эквилибристика не является чем-то из ряда вон выходящим. Достаточно вспомнить безумцев из “Партии зеленых”, начинавших в 80х как прогрессивные неомарксисты, качавшие за прямую демократию и антимилитаризм, но довольно быстро скатившихся к адской апологетике стратегических бомбардировок и неординарного “этического капитализма” с инклюзивностью и карикатурным феминизмом, над которым вполне справедливо потешаются пропагандисты на нашем телевизоре. Тут, кстати, в преддверии выборов, один русскоязычный дядька сделал обзор на основные немецкие партии - есть и про “Зеленых” ролик, насладитесь этим сумасшествием. С другой стороны, какая этому альтернатива, кроме ультраправой Альтернативы для Германии? Такая альтернатива слева конечно есть, и вышеуказанный дядька на эту альтернативу указывает в другом ролике: речь о “Союзе Сары Вагенкнехт”, который электорально на прошлом цикле потеснил давно уже дезориентированную “материнскую” партию Die Linke. Но и что мы видим здесь, революционный марксизм-ленинизм? Нет конечно. Революционный марксизм-ленинизм с диктатурой пролетариата теперь уже мало кому из трудящихся интересен, поэтому “Союз Сары Вагенкнехт” во главе с опытной марксистской фактически дублирует анти-иммигрантские, суверенистские (ака националистические) и “пророссийские” (на самом деле тоже узконационалистические) нарративы АдГ, разбавляя все это левопопулистскими лозунгами о сильном национальном государстве, обеспечивающем социальную справедливость. В общем, это тоже экономический и государственный национализм, только с иной геополитической ориентацией. Понятно, что ни АдГ, ни “Союз Сары Вагенкнехт” ничего особенно зловещего сделать не в состоянии, учитывая специфику политической системы Германии с её коалициями, независимыми судами и довольно высокой степенью поляризации гражданского общества. Неизбежный в таких условиях путь компромиссов и реальной политики обычно ведет подобных популистов туда же, где уже оказались некогда гиперрадикальные неомарксисты из “Партии зеленых”. Однако же тут интересен сам принцип: почему всевозможные левые (за исключением политически ничтожных маргиналов, которые все еще судачат про “два класса”) бросаются на защиту суверенитета своего национального государства, видя угрозу для него то со стороны “пророссийских сил”, которые-де ведут “гибридную войну” и стремятся обрушить работу спецслужб, то со стороны “прозападных сил”, наводнивших страну иммигрантами и толкающих Германию к ненужной войне с Россией? Давным-давно ответ на этот вопрос попытался дать лидер русских эсеров Виктор Чернов, которому показались неубедительными рассуждения гениального Ленина о том, что “грехопадение” Второго Интернационала в пучину национализма в ходе ПМВ объясняется лишь “предательством” вождей социал-демократии и узкой прослойки “рабочей аристократии”. Я про это писал, но если вкратце, то, по мнению Чернова, никакого марксова единого “международного пролетариата” нет и никогда не было, а всякий фабричный труженик всякой страны заинтересован прежде всего в выживании и процветании собственной национальной индустриальной системы, от которой зависит его собственная жизнь и жизнь его близких. Посему, абстрактные рассуждения об “интернационализме трудящихся” для пролетариев и бóльшей части марксистов всегда оказывались бледнее, нежели конкретные угрозы конкретному “национальному капитализму” (или “национальному коммунизму”, ибо в 20 веке мы наблюдали конфликты и между “социалистическими странами”) со стороны внешних сил. Соответственно, уже в годы после ВМВ бессодержательный, наивный и много раз доказавший свою несостоятельность тезис Маркса о том, что “у пролетариев нет отечества” был официально отброшен в угоду конкретной задаче борьбы за “подлинный национальный суверенитет” (вспоминаем речь Сталина на XIX съезде КПСС о том, что коммунисты должны подхватить выпавшее из рук буржуазии знамя национальной независимости) и это наконец открыло путь для реально мощного подъёма коммунистического движения как наиболее последовательного защитника “интересов нации”. Но в тот же момент, как и предсказывал югославский диссидент Милован Джилас, переход к “национал-коммунизму” дезавуировал радикально-революционный характер этого движения, обеспечив дальнейшее его разложение и закономерный упадок. Подводя итог, можно сказать, что и беспокойство некоего немецкого левого товарища насчет “пророссийского вредительства” АдГ, и призывы марксистки Вагенкнехт выдворить из Германии понаехавших по брюссельским квотам иммигрантов из Третьего мира - это такой же “реальный коммунизм”, каким был коммунизм боровшейся против “американской цивилизации холодильников и кока-колы” Французской Компартии или коммунизм выдворившей миллионы немцев и венгров Компартии Чехословакии или нынешний национал-патриотический курс КПРФ. Да, этот “реальный коммунизм” очень далек от эфемерных рассуждений из 19 века Маркса и Энгельса, этот “реальный коммунизм” вообще не имеет отношения к построению “ассоциации свободных и равных производителей”, этот “реальный коммунизм” не предотвращает ни войн, ни межгосударственных конфликтов, ни эксплуатации, но никакого другого работающего коммунизма в реальном обществе жизнь нам предоставить не может.

  9. repost

    Понравилось. Немецкие леваки пишут, что предложение подождать пока Альтернатива для Германии придет к власти в отдельных землях и облажается раз и навсегда — плохое. Но не потому что АдГ может не облажаться (в чем реальная подоплека этой тревоги). А потому что АдГ это мол русские шпионы. Видимо, как и Трамп, который там тоже упоминается. И главная проблема такого сценария, по мнению леваков, в том что это может нарушить и раскоординировать работу немецких спецслужб. 2026-й год, наследники Карла Маркса думают как защитить страну от экстремизма и иностранного влияния.

  10. 👆Автор канала “Голос Курдистана” публикует документы, раскрывающие генезис революции в Рожаве. О том, что баасисты в условиях тяжелейшего кризиса и крушения государственности фактически сами передали контроль над северо-востоком не очень многочисленным сторонникам Оджалана было известно давно, и это нисколько не умаляет роль самих апочистов. Которые не растерялись, не начали отбирать друг у друга внезапно свалившуюся в руки власть, не ударились в беспринципные геополитические игрища, а довольно четко и последовательно руками убежденных и дисциплинированных кадров принялись реализовывать УЖЕ имевшийся идеологический проект “демократического конфедерализма”, несмотря на то, что общая ситуация, - военная, экономическая и политическая, - совершенно не содействовала этому. В итоге, находясь между двух огней, - антибаасистская оппозиция называла апочистов “марионетками Асада”, а само правительство в Дамаске не желало признавать самопровозглашенную Автономную Администрацию, - изначально довольно маргинальная PYD (которую на первых этапах сирийской революции не видел вообще никто из посторонних наблюдателей) сумела кое-как выстроить и защитить свой политический проект. Который, в силу обстоятельств, конечно же не был изначально задуманной конфедерацией самоуправляемых коммун (как это преподносили публике экзальтированные западные анархисты) или бесконфликтным интернациональным братством арабов, курдов, ассирийцев и армян, но через который, тем не менее, апочисты пытались как могли продвигать “новую парадигму свободной жизни” в области женской эмансипации или новой системы образования или нехарактерного для Ближнего Востока гуманного отношения к врагам. Учитывая быстрое внутреннее крушение Автономной администрации в 2026 году можно сделать вывод, что апочистские идеи и формы их реализации оказались как минимум несвоевременны и утопичны для подавляющего большинства некурдского населения региона, которое предпочло перейти под власть более понятного режима в Дамаске. Но сирийские апочисты и тут не приуныли и не потерялись, а начали в новых и гораздо более тяжелых обстоятельствах искать выход из положения, который и был вскоре найден в виде “демократической интеграции” под гарантии Дамаска. Что из этого выйдет - покажет время, но в целом, учитывая параллельно запущенный самим Оджаланом процесс возвращения к “демократическому духу Турецкой республики” в виде разоружения и мирной интеграции Рабочей Партии Курдистана в турецкую политику с окончательным отказом от сепаратизма и даже национальной автономии, можно сделать вывод о пластичной коррекции стратегического курса с сохранением принципиальных положений того самого “демократического конфедерализма” (самооборона, защита культурных прав, низовая демократия, мультикультурализм и т.д.). Ну и в целом, учитывая так же пример Ирана, - где американско-израильской коалиции так и не удалось втянуть местных апочистов из Партии Свободной Жизни Курдистана в самоубийственную наступательную войну с Исламской Республикой, - я бы сказал что апочисты являют собой хороший пример грамотного политического и стратегического маневрирования с корректным формулированием тактических целей на каждом новом этапе быстро меняющейся ситуации без отказа от изначальных принципов защиты “народной демократии” перед натиском государственного централизма. Вероятно, хитрость курдов (не только апочистов на самом деле, но и менее симпатичного руководства иракского Региона Курдистан, так же проводящего умелую многовекторную политику маневрирования между интересами могущественных региональных игроков) связана с длительной и очень печальной историей использования курдского движения всевозможными внешними игроками (советскими товарищами в Иране и Ираке, американцами, иракцами, иранцами, сирийцами), по итогу которой курдов неизменно “сливали” ради тех или иных геополитических выгод. Так что радостно хотя бы то, что в катящемся в ад современном мире эти неоднократно битые ближневосточные фанатики, петляя между каплями дождя, все еще держатся гуманных и отчасти утопических идей демократии, народного братства и свободной жизни, не срываясь в жуткое якобинство или беспринципную торговлю идеями.

  11. repost

    📃🇸🇾 Документ сирийской разведки от 7 октября 2012 года, содержащий приказ активизировать в Аль-Хасаке ячейку PYD в качестве противодействия исламистской оппозиции и Курдскому национальному совету (ENKS): ⬅️ «Сирийская Арабская Республика Управление общей разведки Совершенно секретно Филиал 280 Номер: 1/1975/м Дата: 07.10.2012 Начальнику филиала 230 К нам поступила информация о появлении вооруженных группировок так называемой Свободной сирийской армии (FSA) в некоторых районах мухафазы Аль-Хасака. Это представляет опасность для обстановки там, вызывает беспокойство и может привести к вооруженным столкновениям с вооруженным крылом партии «Демократический союз» (PYD), поддерживающей некоторые районы, особенно приграничные с Турцией и Ираком. Просим любезно активизировать вооруженные ячейки упомянутой союзной партии, которые были сформированы по согласованию с Верховным командованием, для установления контроля над этими районами и противодействия этим вооруженным элементам в случае их появления. Любое их присутствие в этом районе приведет к воодушевлению и подрыву роли союзной партии, так как большинство курдских партий, представленных в Курдском национальном совете (ENKS), поддержат Свободную сирийскую армию (FSA) наряду с так называемым Регионом Курдистан и Турцией, вследствие чего контроль над ситуацией будет крайне затруднен. Для ознакомления и рассмотрения вопроса в едином порядке. Генерал-майор Директор Управления общей разведки» 🇸🇾 Примечательно, что указывается, что PYD не «контролировала», а «поддерживала» районы на границе с Турцией и Ираком. По всей видимости, подобный тандем сохранялся вплоть до начала войны с террористической организацией ИГИЛ: увидев стремительное ослабление правительства и его неспособность гарантировать безопасность, PYD была вынуждена принять защиту США уже на срединном этапе битвы за Кобани. Вследствие этого, новый виток взаимодействия с Б. Асадом, думаю, возобновился лишь при посредничестве РФ во второй половине 2019 г. по мере ослабления американского присутствия и закономерного усиления турецкой военной агрессии из-за связей с PKK. ☀️ Революцию Рожавы — 19 июля — нельзя назвать классической народной революцией, но она стала подлинным социальным экспериментом: несмотря на радикальные идеи демократического конфедерализма, женской революции и создание реальных структур низового самоуправления, её территория была передана YPG не в результате стихийного массового восстания, а вследствие добровольного отхода сирийской армии в рамках сделки с правительством Б. Асада, которое участвовало в создании YPG для подавления оппозиции. Благодаря поддержке Дамаска и опоре на кадры из Кандиля, PYD использовала открывшееся политическое окно возможностей, чтобы установить контроль над курдскими р-нами, что превратило Рожаву в уникальный гибрид — проект радикальных социальных преобразований, который одновременно явился результатом стратегического и прагматичного союза с авторитарным государством.

  12. repost

    📆📷🏳️ На фото запечатлены первые подразделения YPG, которые внешне практически не отличались от классических партизан HPG — вооруженного крыла PKK. Однако впоследствии, руководствуясь стратегическими соображениями, командование приняло решение о переходе на совершенно новое обмундирование. 🏳️ Баасисты в условиях тяжелого кризиса открыли для PYD «окно возможностей»: сотни членов партии из тюрем были освобождены, из иракского изгнания вернулся Салих Муслим, PYD буквально получили разрешение на создание YPG, под защиту которых уходящая сирийская армия и спецслужбы фактически передали приграничные с Турцией и Ираком районы, в которых уже действовали высокопоставленные кадры PKK (такие как Мазлум Абди и Сипан Хамо). ➡️ Именно совпадение интересов — стремление Б. Асада, чтобы YPG подавляли врага режима в стратегическом городе и желание PYD устранить конкурентов-барзанистов, закрепиться в курдских р-нах и получить де-факто автономию в обмен на силовую поддержку тогдашнего Дамаска — привело к союзу, в ходе которого сирийская разведка поручила PYD рассеивать ситуацию, устанавливать контроль и ликвидировать оппозицию на местах, облегчая задачу регулярной армии. 📆☀️ Бои за «Революцию Рожавы» были локальными и быстро завершились не столько из-за внезапного ухода правительства, сколько в силу того, что сама автономия стала результатом заранее подготовленного и согласованного компромисса между Дамаском и PKK/PYD, а не стихийного восстания. Этому не стоит удивляться, учитывая то, насколько были глубоки корни между Х. Асадом и PKK, несмотря на то, что сами курды в Сирии жили чуть лучше, чем нелюди. Хотя после Аданского соглашения 1998 года Сирия и выслала Оджалана и сильно ограничила отношения с PKK, стратегия «курдской карты» сохранилась, и при Б. Асаде она лишь трансформировалась в поддержку PYD и создание YPG при участии сирийской разведки против исламистов и барзанистов.

  13. repost

    🔴 Как Башар Асад помог PYD создать Рожаву как противодействие исламистам и барзанистам 🇸🇾🤝🇸🇾 Союз баасистского правительства с YPG, вооруженного крыла PYD, в Алеппо (согласно приказу от 25 июля 2012 г.) для установления контроля над кварталами Шехмаксуд и Эшрафие и подавления антиправительственного восстания стало результатом глубокой политтрансформации: в 2003 г. PKK по приказу опального А. Оджалана инициирует экспансию, образуя в Сирии, Ираке и Иране на основе собственных кадров «братские партии» с целью завоевания идейной гегемонии. 📃 Перевод документа: ⬅️ «Сирийская Арабская Республика Управление общей разведки Совершенно секретно / Срочно Филиал 280 Номер: 1/12605/м Дата: 25.07.2012 Начальнику филиала 230 На основании решения Антикризисного отдела страны № 15987/м от 25.07.2012, просим любезно скоординировать действия с руководством союзной партии «Демократический союз» (PYD) по подготовке вооруженных групп, обладающих высоким боевым опытом, и их отправке в город Алеппо для последующего распределения вокруг города. Цель: установление вооруженного контроля над некоторыми кварталами Алеппо, чтобы облегчить задачу армии по рассеиванию ситуации в этой местности, установлению контроля и их ликвидации. Для немедленного ознакомления и принятия к сведению. Генерал-майор Директор Управления общей разведки» 🚫📆 PYD до 2011 г. подвергался репрессиям, но с началом Гражданской войны не только не выступил против Б. Асада, но и направил YPG на противодействие связанной с Барзани оппозиции, возглавлявшей протесты на северо-востоке, т. к. к этому моменту PKK давно отказалась от захвата политвласти, за которую так цеплялись асадовцы и оппозиция. 🇸🇾 К лету 2012 г., когда YPG взяли под контроль курдские р-ны и занялись зачисткой от конкурентов-националистов, сирийская разведка легализовала этот процесс, отдав приказ (октябрь 2012 г.) активизировать «созданные по согласованию с Верховным командованием» ячейки PYD для установления контроля над районами в Аль-Хасаке. Документ раскрывает тактический расчет: вместо того чтобы бороться с появлением FSA самостоятельно, правительство использовало YPG в качестве прокси-силы для подавления оппозиции, т. к. опасалось, что если FSA укрепится там, ENKS, подстрекаемый Эрбилем, перейдет на сторону оппозиции, что полностью лишит Дамаск контроля над северо-востоком. Вынужденное сотрудничество позволило PYD создать свои автономные структуры, легализовав свою власть в обмен на силовое подавление врагов Б. Асада и исламистов.

  14. edited

    Чем ближе выборы в немецких землях, тем больше шуму вокруг возможных успехов правой “Альтернативы для Германии”, которая в своей предвыборной популистской риторике юзает в том числе и т.н. “пророссийские нарративы”. В условиях пробросов по поводу “гибридной войны” РФ против ФРГ тема “пятой колонны Путина” в лице АдГ видимо пользуется какой-то популярностью и вот вчера на канале нежелательного в Российской Федерации иностранного агента Deutsche Welle даже вышло интервью с некоей дамой-историком, которая путанно объясняет почему восточные немцы (ядерный электорат АдГ) любят русских, Советский Союз и Владимира Путина. И вот тут иной приверженец теоретически чистого марксизма-ленинизма с его имманентной неприязнью по адресу всевозможных поджигателей войн может споткнуться о поребрик (он же - бордюр) реальной политики. Потому что оказывается, что единственной немецкой партией, предлагающей, - пусть даже из примитивного популизма или ради “геополитических интересов великой Германии”, - наладить какой-то адекватный (реалистичный) диалог о мире между крупными державами Запада и Востока, предотвращая дальнейшее сползание к большой войне, вновь выступают ультраправые. Которых вновь обвиняют в излишне “пророссийских взглядах”. Почему вновь? Потому что исторически внутри немецкого модернового национализма существовало довольно мощное “русофильское ядро”, не видевшее особенно большого смысла в конфронтации с “русским Востоком”. Я уже как-то писал, что даже автор термина “Третий Рейх”, один из основоположников движения “консервативной революции” Артур Мёллер ван ден Брук с почтением относился к Советскому Союзу, разглядев в нем образ обновленной и очищенной России, которая могла бы стать партнером в деле возрождения униженной в Версале Германии. И подобные “просоветские” взгляды не были исключением в среде этих “консервативных революционеров”, многие из которых после прихода Гитлера к власти либо достаточно скептически отнеслись к проектам “ефрейтора-популиста” по поводу “натиска на Восток”, либо вовсе ударились в антифашистское сопротивление. Ну а в послевоенные годы еще раз униженные военным поражением бывшие нацисты…частично вновь превратились в добровольных проводников советской политики, которая воспринималась менее губительной для судьбы немецкого народа, нежели “американское порабощение”, толкающее разорванную германскую нацию к братоубийственной войне между ФРГ и ГДР. Такими организациями были и Социалистическая Имперская Партия, и Немецкое сообщество/Сообщество независимых немцев, и австрийская Национальная Лига, которые достаточно громко и по тем временам очень смело вещали о миролюбивой роли Советского Союза и необходимости дружбы с Восточным Блоком. Встречая симпатию со стороны коммунистов, несмотря на явные идеологические противоречия, и антипатию со стороны тогдашних западных демократов, ворчащих о “пятой колонне Кремля”. Естественно, современная РФ это совсем не СССР, но парадоксальным образом историческая колея заходит на прежний круг, в котором единственным ненадежным и ситуативным союзником России в Германии вновь выступают откровенные ультраправые, спекулирующие на настроениях части деморализованного системным кризисом “глубинного” немецкого народа. Такой вот сложный мир.

  15. repost

    Тёмная сторона стахановского движения👨‍🔧 В ночь с 30 на 31 августа 1935 года группа донецких шахтеров, состоявшая из забойщика Алексея Стаханова и двоих крепильщиков, выполнила 14 норм выработки угля забойщика, добыв за 5 часов 45 минут 102 тонны угля. С этого рекорда начинается «стахановское движение», ставшее ещё одной формой социалистического соревнования (наш пост об этом). Движение охватило разные отрасли на территории всей страны, в том числе в Ленинграде (о некоторых ленинградских стахановцах можно прочитать здесь и здесь). Сегодня разбираемся, что не так со стахановским движением (или, как его иногда называют, «стахановщиной»), какие издержки и проблемы оно создавало для промышленности и рабочих. https://telegra.ph/Tyomnaya-storona-stahanovskogo-dvizheniya-08-31 🖼 Иллюстрация: обложка еженедельника Time, выпуск от 16 декабря 1935 г. #мотивация

  16. Здесь так же речь шла о внутренней борьбе между “тюремной” и “московской” фракциями, однако и тут ключевыми обвинениями, выставленными “тюремщиком” Георгиу-Деж против своих оппонентов, было участие в “сионистско-троцкистско-фашистском заговоре” и содействии еврейской эмиграции. Затем был советский “заговор врачей” 1953 года, поджегший почти открытую антисемитскую риторику и наконец в феврале 1953 года после взрыва анонимной бомбы возле посольства СССР в Тель-Авиве советско-израильские дипломатические отношения были разорваны. И хотя после смерти Сталина связи СССР и Израиля восстановились, возврата к “золотому веку” 1948-51 гг. уже не произошло. А международный “прорыв” СССР в 1956 году за счет поддержки насеристского Египта (что стало, в свою очередь, ответом СССР на создание Багдадского пакта в 1955), игравшего на реваншистских анти-израильских настроениях арабской улицы, сделал эти отношения нестабильными и после Шестидневной войны они вновь были разорваны. Что же касается внутриполитической обстановки в Израиле, то риторика о “фашистском сионизме” времен процессов над Сланским и Паукер, а так же ряд других недружественных выпадов СССР против евреев, привели к тому, что к 1954 году ранее очень сильные просоветские настроения практически угасли. А левосионистский МАПАМ, который в 1950-53 гг. активно поддерживал Северную Корею, борясь с “проимпериалистической позицией” израильского правительства и без остановки, - начиная с 1948, - восхваляя сталинский СССР, к 1954 был дезориентирован “социалистическим антисемитизмом” и пережил на этой почве череду ослабляющих расколов. Ну а последние защитники советского коммунизма из МАПАМ сдались в 1956 году после геополитического разворота СССР к Египту и принятия Москвой типичной для насеристского панарабизма реваншистской “антисионистской” риторики, базировавшейся на обвинениях Израиля в “еврейском фашизме”. Таким вот образом Израиль окончательно превратился в советской пропаганде в страну “фашизма под голубой звездой”, а сама антифашистско-антисионистская пропаганда окончательно дезавуировала всякое просоветское влияние внутри израильского общества. Но зато, потеряв крошечный Израиль, Советский Союз обрел геополитическую опору в виде арабских государств Ближнего Востока, которые, правда, после ввода советских войск в Афганистан начали отдаляться от СССР, подрывая его усилия по закреплению в регионе. Но это уже другая история.

  17. Или вот Израиль. Если смотреть на историю поверхностно, то может сложится впечатление, что социалистический блок всегда был другом палестинцев и врагом Израиля, который в советской публицистике тоже часто именовался “фашистским государством”. Но на самом деле это не совсем так. Что касается палестинского сопротивления, то СССР до 1968 года в общем относился негативно к Организации Освобождения Палестины, которая де-факто являлась прокси насеристского Египта, зависимой от него как в политическом, так и в военном отношении. Но в Шестидневной войне 1967 насеристский панарабизм потерпел военное и моральное поражение, началось формирование отдельного палестинского национализма, и лишь после этого Советский Союз (как, впрочем, и весь остальной мир) наконец обратил внимание на ООП. При этом воздерживаясь от непосредственной поддержки, т.к. достаточно влиятельная Компартия Сирии продолжала резко критиковать позиции и политику палестинского сопротивления. Лишь в 1972 году СССР начал снабжать Арафата оружием и то, опасаясь как бы ООП не метнулась к народному Китаю, к которому Арафат обратился за материально-технической помощью в 1971. Соответственно, истоки взаимоотношений СССР и ООП нужно искать не в общности позиций (они очень различались), а в стремлении Кремля ограничить китайское влияние на Ближнем Востоке. Что до самого Израиля, то тут еще интереснее, ибо решающую роль в озлоблении Советского Союза против еврейского государства со всеми последующими обвинениями в “фашизме” сыграли вовсе не идеологические противоречия, и не печаль товарища Сталина по поводу изгнанных палестинцев, а те же самые геополитические расклады. Причем вообще не имевшие отношения непосредственно к Ближнему Востоку. Как мы знаем, изначально СССР чтобы насолить проклятым британским империалистам, руками Андрея Громыко поддержал в ООН создание государства Израиль, юридически признав его первым в мире. Но дипломатическая поддержка - это еще не все. Самое главное, что сформировавшийся после ВМВ Восточный блок оказал и непосредственную помощь ввязавшемуся в войну с арабским миром Израилю, рассчитывая на то, что молодое еврейское государство если уж и не выберет социалистический путь развития (на что можно было рассчитывать, ибо крупнейшими партиями страны являлись социал-демократический МАПАЙ и “прокоммунистический” левосионистский МАПАМ), то хотя бы не встанет поперек геополитических интересов СССР, сохранив нейтралитет (как это еще в начале 1941 года обещали на встрече с советским послом в Лондоне Иваном Майским Хаим Вейцман и Давид Бен-Гурион). Двумя аспектами коммунистической помощи были оружие и люди. Про оружие известно всем: с мая 1947 года (т.е. еще до официального создания Израиля) основным источником оружия для еврейской самообороны стала Чехословакия. Прага еще с довоенных времен Масарика всячески поддерживала левый сионизм, и после прихода к власти коммунистов в феврале 1948 она от этого курса не отказалась. Поэтому с 1948 по 1951 гг. чешские коммунисты поставляли евреям легкое и тяжелое вооружение, - включая танки и истребители, - а так же проводили обучение. В 1968 году Бен-Гурион прямо заявлял: “я сомневаюсь, что без чехословацкого оружия мы смогли бы продержаться хотя бы месяц”. Так что за победу над арабской коалицией в 1948-49 гг. евреи по праву могли сказать спасибо Иосифу Сталину, без отмашки которого никакого оружия из народно-демократической Чехословакии на Ближний Восток не могло пойти. Они, собственно, так и делали поначалу, ибо вклад социалистического блока в победу евреев над арабами был очевиден, что порождало широкие просоветские настроения в значительной части израильского общества. Про людей известно поменьше. 600-тысячный (на момент 1946 года) ишув остро нуждался в людских ресурсах для того, чтобы изменить демографический баланс в Палестине в свою пользу. Имея задачу навредить Великобритании и США Советский Союз в 46 году позволил 150 тысячам польских евреев отправиться в британско-американскую зону оккупации Германии, где они сразу же попали в лагеря для перемещенных лиц. Для большинства этих людей, потерявших все, альтернатив Палестине просто не было. Между тем, сами США не желали принимать этих беженцев, но, опасаясь негативной реакции своего общества, оказывали сильное давление и на Великобританию, пытавшуюся притормозить иммиграцию разоренных войной евреев в Палестину. В следующие 2 года СССР прямо или косвенно поддерживал (ака не оказывал противодействия) тайные иммиграционные операции Еврейского агентства по перемещению евреев в Палестину из Восточной Европы, особенно из прямо подконтрольных Москве Румынии и Болгарии (более 60% прибывших на Ближний Восток евреев в 46-48 гг. были оттуда). Ну а после провозглашения Израиля в мае 1948 необходимость “перекачки” евреев стала еще более актуальной: молодой израильской армии требовались новобранцы и Советский Союз продолжал “не мешать” процессу репатриации. В итоге, с 1948 по 1951 в Израиль прибыло более 300 тысяч человек из коммунистической Восточной Европы - половина миграционного потока за этот период. Ну а о чем известно совсем мало, так это о том, что СССР косвенно содействовал гомогенизации населения Израиля, проголосовав в декабре 1948 года против Резолюции ООН номер 194, касающейся, в том числе, прав 700 тысяч арабских беженцев на возвращение в Палестину. Впоследствии эта резолюция о праве на возвращение станет одной из основ идейной борьбы против сионизма. Короче, в 1948-50 гг. СССР вполне приветливо относился к израильскому государству, рассматривая его как своеобразный бастион борьбы с британским империализмом на Ближнем Востоке. Соответственно, никаких громких рассуждений про “еврейский фашизм” или “колониальный проект”, - которые чуть позже превратятся в конек антисионистской пропаганды, - не было. Что же произошло в 1950? Что заставило товарища Сталина резко пересмотреть свои взгляды на Израиль? Началась Корейская война, вот что. До 1950 года Израиль держался т.н. “политики неприсоединения”, не примыкая ни к одной из сверхдержав, которым он был обязан своим существованием. Однако с началом войны в Корее, испытывая давление со стороны Вашингтона, требующего “уточнения позиции”, израильский кабинет министров на заседании 2 июля 1950 высказался за поддержку Соединенных Штатов и ООН относительно конфликта. Решение было одобрено парламентом, при этом левосионистская МАПАМ (вторая по численности фракция парламента) и небольшая МАКИ (Компартия, 4 кресла) проголосовали против. А МАПАМ и вовсе вынес вотум недоверия правительству, который никто кроме коммунистов не поддержал. Вскоре вообще распространились слухи о том, что Израиль готовится отправить в Корею “добровольцев” и тут уж МАПАМ, - имевший исторически большое влияние на офицерский состав ЦАХАЛа (борьба с “левой политизацией” Армии обороны являлась головной болью Бен-Гуриона до середины 50-х), - развернул широкомасштабную кампанию противодействия “империалистической агрессии в Корее”. Непонятно, насколько все это повлияло на правительство, однако вместо солдат правительство решило послать в помощь ООН только медицинские кадры, на которые влияние “сионистов-антиимпериалистов” из МАПАМ не распространялось. Для Кремля переход Израиля от нейтралитета к поддержке США в момент обострения Холодной войны был непростителен. И это очень быстро привело к далеко идущим последствиям. Уже в 1951 году был наложен полный запрет на еврейскую эмиграцию из Восточного Блока, а так же прекращены поставки оружия из Чехословакии. В 1952 году в Праге состоялся процесс над “титоистами” во главе с Рудольфом Сланским; и хотя он был направлен прежде всего против “югославских ревизионистов”, в ходе суда впервые громко были озвучены обвинения в “сионистско-фашистском заговоре”, многие обвиняемые прямо были названы евреями, а одним из осужденных стал делегат той самой МАПАМ Мордехай Орен, наиболее преданный защитник сталинского СССР в Израиле. В Румынии в тот же период развернулась громкая кампания против одной из ведущих фигур местной компартии Анны Паукер.

  18. edited

    Продолжая тему, есть еще схожий примерчик диалектического перехода фашизма в нефашизм через смену внешнеполитических ориентиров. Аргентина. Начиная с 30-х годов сменявшие друг друга авторитарные правительства Урибуру, Педро Хусто, Ортиса и Рамона Кастильо московскими наблюдателями именовались “профашистскими”: советская латиноамериканистика в то время была чрезвычайно слаба (лишь в 1961 году при проклятом Хрущеве внутри Академии наук был образован Институт стран Латинской Америки), в перипетии местной политики она особо не вдавалась, к тому же обеспокоенным московским товарищам повсюду мерещились происки Германии и Италии, поэтому всех вождей аргентинского “бесславного десятилетия” советская наука подозревала в симпатиях нацистам и фашистам, во много раз преувеличивая влияние оных. Соответственно, случившийся в июне 1943 года новый военный переворот советская латиноамериканистика однозначно квалифицировала как установление “военно-фашистской диктатуры” (Данилевич) на основе “аргентинской разновидности фашизма” (Штрахов). Ну а руководители переворота - Росон, Рамирес, Фаррель и Хуан Перон, - естественно именовались ставленниками самых реакционных слоёв земельной и финансовой олигархии, вдохновленные гитлеризмом и ведущие внешнюю политику в интересах Германии. Это было, мягко говоря, не совсем так, поскольку военная хунта последовательно реализовывала националистическую и вызывавшую явное недовольство в консервативных и олигархических кругах модернизационную политику во многом с опорой на организованный рабочий класс, яростным защитником которого стал один из членов “военно-фашистской клики” Хуан Перон. Который в 1945 году оттеснил своего коллегу Фарреля после краткого политического кризиса 17 октября, - в ходе которого на стороне Перона выступили сотни тысяч рабочих, - и стал новым вождем нации. А в 1946 - и президентом республики, будучи единственным кандидатом на выборах. Но, несмотря на явный разворот Перона к организованному пролетариату (в результате чего традиционные марксисты навсегда утратили перспективы стать идейным маяком для местных трудящихся, попавших под обаяние перонизма), и советская сторона, и функционеры Компартии Аргентины (которые во многом и формулировали точку зрения советских товарищей) продолжали толковать об “аргентинской разновидности фашизма” и “фашистском рабочем корпоративизме”, призывая народ к борьбе с “антинародной диктатурой”. Дошло до того, что КПА на выборах 1946 года примкнула к антиперонистскому Демократическому Союзу, за спиной которого стояли традиционные партии, сектора крупной буржуазии и тот самый американский империализм. И вот в этот момент начинается диалектика с большой буквы Д. Ибо, став президентом, Хуан Перон по собственной инициативе восстановил дипломатические и экономические отношения с СССР, разорванные еще в 1917 году. Отражением этого неожиданного для марксистов казуса стало то, что а) в СССР прекратили употреблять в отношении по-прежнему авторитарного и жесткого правительства Перона термин “фашизм”. Теперь перонизм превратился в менее одиозную “военно-националистическую диктатуру”, а несколько позже - и во вполне рукопожатный “национал-реформизм”; б) Компартия Аргентины спустя несколько месяцев после выборов 1946 года на своём XI съезде осторожно отказывается от явно неадекватной интерпретации перонизма как “нацистско-фашистского движения европейского типа”, допуская что внутри него есть как “прогрессивные” (их надо поддерживать), так и “реакционные” (их надо осуждать) тенденции. Но это был еще не конец. Потому что, начиная с 1946 года отношения Перона с США начали слегка портиться. Они и раньше были не сказать что безоблачные - почти все антиперонистские сектора, кроме коммунистов, с 1943 года имели поддержку американцев (возмущенных экономическим национализмом военной хунты и её “рабочей политикой”), только сами коммунисты этого почему-то не замечали. А провозглашение Пероном в 1947 году политики “третьего пути”, противоположного как капиталистическому индивидуализму, так и марксистскому коллективизму, было воспринято в высших американских кругах с большим подозрением. Потому что, хотя Перон достаточно громко клеймил Москву и её международное влияние, с не меньшей силой он нападал и на “интервенционизм янки” и господство в Западном полушарии “плутократов с Уолл-стрит”, возбуждая антиамериканский национализм в других странах континента. Вся эта пропаганда дополнялась и непосредственным финансированием из Буэнос-Айреса национал-революционных структур в Гватемале, Перу, Боливии, Парагвае, Коста-Рике, Венесуэле, Доминиканской Республике и на Кубе. Разумеется, такая деятельность подрывала влияние США на своём “заднем дворе”. Наконец, в 1950 году Перон (отчасти под давлением его любимых рабочих), прикрывшись традиционным нейтралитетом, отказался посылать аргентинских солдат на Корейскую войну, что весьма охладило взаимоотношения между странами. Совершенно естественно, что возрастающий антиамериканизм Перона был одобрительно воспринят в СССР, где аргентинского каудильо не просто никогда больше не называли “фашистом”, но и с большой симпатией относились к его персоне даже после свержения проамериканскими силами в 1955 году. Меж тем свергнутый Перон начал кочевать по Латинской Америке, последовательно останавливаясь то у одного, то у другого местного диктатора. Начав свой путь эмигранта в Парагвае под крылом Альфредо Стресснера, Перон успел побывать “в гостях” и у Анастасио Сомосы (Никарагуа), и у Леонидаса Трухильо (Доминиканская Республика), и у оригинала Маркоса Переса Хименеса (Венесуэла), прославившегося программой по привлечению белых эмигрантов с целью расового обновления страны. Наконец, в 1960 году он окончательно осел в Мадриде под защитой товарища Франсиско Франко. Отсюда Перон руководил сторонниками в Аргентине и здесь же он написал ряд пропагандистских трудов, прославляющих антиимпериализм, национальную революцию и “третью позицию”. Но ни критические суждения о коммунизме как таковом, ни проживание во франкистской Испании, не помешали тому, что в СССР дважды (в 1957 и 1968) публиковались написанные в эмиграции книжки Хуана Перона (“Сила - закон зверей” и “Час народов” соответственно). Который окончательно перекочевал из ненавистного “фашистского” лагеря в лагерь пусть и политически заблуждающихся, но симпатичных лидеров неприсоединившихся стран Третьего мира, вроде Гамаля Абдель Насера, Джавахарлала Неру или Сукарно.

  19. edited

    Александр Коммари коснулся интереснейшей темы о критериях, по которым советские марксисты решали какое государство является фашистским, а какое нет. Взял он сразу же предвоенную Финляндию, которую, несмотря на развитую “буржуазную демократию”, низкий политический вес ультраправых и наличие социал-либерального правительства советские специалисты, попирая сапогами мудреца Димитрова, отнесли к странам “фашистской ориентации”. Пояснения Александра показывают, что на самом деле главным критерием для определения фашизма в Финляндии был не террор против рабочих и крестьян, не внутриполитическая композиция и даже не идеологический базис. Главным было отношение правительства непосредственно к Советскому Союзу, т.е. его место в большой геополитической игре. Иными словами, кто против СССР - тот и фашист. И наоборот. Финляндия не является единственным примером подобного утилитарного подхода. Довоенные годы дают нам еще несколько таких кейсов, демонстрирующих связь между “фашистским характером” того или иного государства и его внешнеполитической ориентацией. О перевороте в Литве 1926 года, в результате которого к власти, свергнув хлипких социал-демократов, пришло правое националистическое правительство Сметоны, установившее типичную для тех лет диктатуру с подавлением оппозиции и расстрелами коммунистов, я уже писал. Литовский случай тем интересен, что геополитическое стремление СССР создать буферный противовес экспансионистским замыслам Польши (главный противник Советской России в 20-е) в виде “сильной руки”, заставило большевистское руководство смотреть сквозь пальцы на репрессии и попрание гражданских свобод литовскими националистами Сметоны. Режим которого оставался более-менее дружественным Москве вплоть до 1940 года, когда советская пропаганда начала громко вещать о реакционной и фашистской диктатуре, от которой литовских тружеников избавила прибывшая в страну по договору с ней же Красная Армия. Вторым еще более интересным примером является Турция. Как известно, молодое советское государство рассматривало кемалистскую Турцию как союзника в совместной антиимпериалистической борьбе против стран Антанты, уповая вероятно и на то, что со временем страна свернет на путь строительства социализма. Поэтому Советская Россия снабжала оружием, золотом и боеприпасами турецких национал-революционеров, а сам Ленин слегка предподзакрыл свои гениальные глаза на уничтожение верхушки тамошней Компартии во главе с Мустафой Субхи в январе 1921 года неизвестными злоумышленниками - то ли кемалистами, то ли сторонниками Энвера-паши, который тоже в 20-21 гг. обивал московские пороги, надеясь стать лидером национальной революции заместо Мустафы Кемаля. И тот и другой логично воспринимали коммунистов как конкурентов на политическом поле, а хитрый Ататюрк и вовсе в октябре 1920 создал собственную ручную Компартию Турции, куда попытался насильно согнать ориентирующиеся на Москву коммунистические и левонационалистические кружки и союзы, которые еще не успели примкнуть к “промосковской” Турецкой Компартии, образованной в Баку за месяц до этого. В дальнейшем СССР сохранял теплые отношения с Турецкой республикой вплоть до 1937-38 гг., не чураясь того, что после 1925 года страна превратилась в однопартийную диктатуру, а коммунисты вынуждены были уйти в подполье и систематически подвергались репрессиям. Даже более того: приветствуя реформы Ататюрка и оказывая немалую помощь в построении новой турецкой экономики, советские товарищи в лице Коминтерна поддерживали террор турецкого государства против курдского населения, рассматривая борьбу с “реакционным племенным движением на службе английского империализма” в позитивной парадигме модернизации. К слову, не одни только большевики положительно воспринимали “национал-революционный” кемалистский режим. Как ни странно, с таким же почтением к этой инновационной, первой в Европе “диктатуре развития” относились итальянские и немецкие фашисты. Некто Адольф Гитлер в своей речи, сказанной по случаю смерти Мустафы Кемаля в 1938 году, заявлял следующее: “Ататюрк первым показал, что можно мобилизовать и восстановить утраченные страной ресурсы. В этом отношении Ататюрк был учителем; Муссолини был его первым, а я - вторым учеником”. Но, как уже сказано, ни авторитаризм, ни очевидный провал надежд на “социалистический разворот” страны (сам Ататюрк всегда открыто отвергал марксистский постулат о классовой борьбе, проповедуя принцип “народной гармонии” между классами - halkçilık, - а так же "третий путь" между капитализмом и коммунизмом), ни террор против нацменов и коммунистов не возбуждали ненависти к Анкаре ни у советского правительства, ни у Коминтерна. Почему? Потому что яростная антианглийская позиция Турции, её принципиальный антиимпериализм, связанный с претензиями на региональное господство на “франко-английском” Ближнем Востоке, для СССР были важнее, нежели турецкие коммунисты, курды, армяне, рабочие и крестьяне вместе взятые. Однако в 1937 году советское восприятие Турции резко меняется. И некогда обожаемый Кемаль Ататюрк, ранее осыпаемый похвалами за свой секуляризм, республиканизм и антиимпериализм, внезапно в советской пропаганде превращается в “реакционного тирана…, правящего за счет уникального сочетания террора и социальной демагогии; особого турецкого варианта национал-фашизма или аграрного бонапартизма”. Что случилось? Ничего неожиданного. Просто достигнув определенного уровня экономического развития Турция начала претендовать на расширение влияния не только на подконтрольном англо-французским империалистам Ближнем Востоке, но и на советском Северном Кавказе и Средней Азии. Естественно, распространяемый из Анкары “революционный пантюркизм” теперь воспринимался Москвой не столь позитивно, поэтому кемализм легким движением руки (ака усилиями услужливых придворных “марксистских аналитиков”) превращается в “турецкий национал-фашизм”. После смерти Ататюрка и сближения Турции с нацистской Германией Советский Союз стал рассматривать кемализм просто как “придаток немецкого фашизма”, а уже в годы Второй Мировой, - невзирая на сохранение Турцией нейтралитета, - советские специалисты со страниц журнала “Большевик” открыто (и даже вполне справедливо) сравнивали кемализм с нацизмом. Подчеркивая, что многие атрибуты учения Ататюрка, - преследование нацменов, пропаганда этнического превосходства, националистический радикализм, ирредентизм, антикоммунистическая истерия, - возникли задолго до Второй Мировой войны безо всякого влияния немецко-фашистского примера. Вот так благодаря изменению геополитических раскладов советские товарищи по прошествии почти 20 лет после установления однопартийной диктатуры наконец-таки рассмотрели “фашизм” в Турции. Собственно, пропагандистское “прогревание” насчет “фашистской ориентации” Турции отчасти носило и утилитарный характер, ибо появление в 1944 в “Большевике” (официальном органе ЦК ВКПб) статей против турецких “реакционеров” и “национал-шовинистов” как раз совпало с первыми попытками советской стороны вынести на обсуждение сверхдержав вопрос о пересмотре конвенции Монтрё о черноморских проливах. А уже в мае 1945 года глава МИД СССР Молотов потребовал от турецкой стороны совместного управления проливами и размещения в зоне Босфора и Дарданелл советских военных баз, открыв, таким образом, наиболее сложный и напряженный период советско-турецких отношений, завершившийся только после смерти Иосифа Виссарионовича Сталина.

  20. Прицепом ко всему вот еще один казус. В последнее время российские оппозиционеры принялись разгонять по сетке тейк об том, что российский флаг “демократического периода” (с момента ликвидации СССР в 1991 и до расстрела Верховного Совета в 1993) отличался по цветам от нынешнего российского флага (бело-лазурево-алый против бело-сине-красного), поэтому, дескать, разумно использовать именно тот “оригинальный демократический” флаг в противовес нынешнему “недемократическому” и более тёмному. Тема с оттенками цветов достаточно зыбкая и скорее техническая, но вот так её можно при желании политизировать. Весьма интересно то, что подобные же дискуссии насчет оттенков время от времени поднимаются различными политическими деятелями и в Польше. Цвета государственного флага которой менялись многократно: в 1919 году (в момент провозглашения независимости) они были определены как красный и белый, в 1921 правительство определило оттенок красного как малиновый, в 1928 оттенок был изменен на киноварь, в 1955 коммунисты официально подтвердили его, но в 1980 году вновь произошёл возврат к красным и белым цветам, каковыми они остаются и поныне. Делая флаг Польши похожим на флаги Монако и Индонезии. Соответственно, с периодичностью в 2-4 года тема об “истинных” оттенках красного цвета поднимается с помощью того или иного патриота-геральдиста, борющегося за преодоление “тяжелого наследия прошлого”, которое тянет великую Польшу на дно. Почти всегда речь идет о возвращении к малиновому цвету, причем под это подводится прелюбопытная история о том, что малиновый, - в силу дороговизны красителей, - всегда был цветом польской аристократии, подлинной носительницы национального духа и державного величия. И лишь изобретение во Франции в начале 19 века более дешевого синтетического малинового красителя изменило положение: импортный “буржуазный” краситель вступая в реакцию с жесткой польской водой давал оттенок киновари, который таким образом случайно прижился в патриотических кругах и был затем закреплен законодательно. Соответственно, “настоящий” флаг, под которым Польша вернет свою былую славу эпохи Первой Речи Посполитой (ака “Польши от моря до моря”) является бело-малиновый флаг.

  21. Older posts