Сегодня, значит, годовщина свержения чилийского левого правительства Сальвадора Альенде в 1973 году. Что по этому поводу можно сказать интересного? В чилийском случае интересно сложившееся в период правления “Народного единства” противоречие между Социалистической и Коммунистической партиями. Привычной картиной для XX века является радикализм коммунистов и умеренность социалистов, из-за чего коммунисты со времен Ильича дразнили их то “социал-фашистами”, то “предателями рабочего класса”, то еще как-то. Так вот в Чили ситуация была обратная. Компартия Чили, обладая впечатляющей автономией от Москвы, еще в 40-е годы попала под влияние “браудеризма” с его поисками “прогрессивных слоёв” антиимпериалистической и антифашистской буржуазии, и с годами эта, как тогда говорили, “правоуклонистская” тенденция лишь укреплялась. Окончательно оформившись в 1956 году на X съезде, где, опираясь на тезисы XX съезда КПСС о национальных путях к социализму, КПЧ выдвинула стратегию мирного завоевания политической власти без гражданской войны и вооруженных восстаний, через коалиции, электоральную борьбу и пропаганду. И даже когда произошел триумф Кубинской революции, а по всему континенту прокатилась волна радикализации, затронувшая и некоторые просоветские компартии (в Венесуэле, Гватемале, Колумбии), КПЧ продолжала настаивать на “мирном пути к социализму”, в общем отвергая насилие. Позиция Социалистической Партии была иной. Благодаря исторически широкому плюрализму, СПЧ изначально противостояла коммунизму в его жесткой московской интерпретации и когда произошел советско-югославский раскол чилийские социалисты в качестве ориентира избрали для себя именно модель югославского “самоуправляемого социализма”. Присовокупив к этому курс на автономию от любого самозваного “международного центра” (“признание такого центра подразумевает раболепное исполнение его директив”), отказ от признания СССР (и позже Китая) в качестве “авангарда прогрессивного человечества” (“мир делится не на лагеря, а на пролетариат и буржуазию”) и поддерживая право революционных партий самим решать, какими методами, - насильственными или мирными, - завоевывать социализм. Не решая за них, как это любили делать ортодоксальные марксисты-ленинцы, что является “классово верным” путем, а что нет. Соответственно, в отличие от КПЧ, чилийские социалисты всемерно поддержали и атаку Фиделя на казармы Монкада (которую даже старая Компартия Кубы объявила “мелкобуржуазным путчизмом”), и начавшуюся в 1957 партизанскую войну против Батисты. И вообще, под влиянием кубинцев СПЧ становилась все более и более радикальной, пока наконец на партийном съезде в Чильяне в 1967 году не было официально заявлено, что “мирный путь к социализму” является исторически ограниченным и только готовность к насилию, прямому противостоянию класса против класса и разрушению буржуазного государства может быть гарантией реальных революционных преобразований. Соответственно, после избрания Сальвадора Альенде президентом Чили, именно коммунисты со своим “мирным путем к социализму” стали для него основной идейной опорой, в то время как “материнская” (для Альенде) Социалистическая Партия во главе с радикальным Карлосом Альтамирано безуспешно пыталась предупредить президента о том, что вооруженный конфликт с буржуазной оппозицией неизбежен и нужно создавать опору для сопротивления, вооружая рабочий класс, создавая из него “политическую армию” (т.н. “промышленные милицейские зоны”). Особенно обеспокоились социалисты в 1972 году, когда, с одной стороны, прогрессивно возрастала воинственность ультраправых из “Patria y Libertad” и усиливалась опасность военного переворота, а с другой стороны - когда в ходе официального визита чилийской делегации в СССР в декабре 1972 Брежнев на встрече с Альтамирано прямо заявил, что СССР “не в состоянии поддерживать вторую Кубу в Латинской Америке” и в случае чего Москва не сможет оказать правительству никакой помощи из-за географической удаленности. Необходимо было срочно готовиться к самостоятельной обороне, но этому процессу, во-первых, препятствовала пацифистская позиция самого Альенде, а во-вторых, принципиальный курс влиятельной Компартии Чили, которая вплоть до самого переворота требовала “сохранять спокойствие” и не поддаваться на провокации, которые могут стать препятствием для мирного перехода к социализму. Только в августе 1977 года на первом после переворота пленуме КПЧ в подмосковном Кунцево партийное руководство подвергло себя самокритике за слишком миролюбивую позицию, разоружившую трудящихся перед опасностью наступления реакции. 9 сентября 1973 года Альтамирано в последний раз попытался переломить ситуацию, выступив на стадионе в Сантьяго вместе с двумя другими радикальными товарищами, будущими героями сопротивления Мигелем Энрикесом из “Левого Революционного Движения” (MIR) и Оскаром Гарретоном из “Движения Единого Народного Действия” (MAPU). Здесь он открыто сообщил, что высокопоставленные члены Вооруженных Сил готовят свержение конституционного строя и необходимо их остановить “вооруженной силой народа, объединенного с солдатами и офицерами”. Но, с одной стороны, подобные выпады не понравились настроенному на диалог с противниками Сальвадору Альенде (которому тот же Альтамирано прямо говорил, что “переворот не преодолевается диалогом; переворот подавляется силой народа, организованным рабочим классом, квартальными комитетами, промышленной милицией и крестьянскими советами”), миролюбивый настрой которого всячески поддерживали коммунисты. А с другой стороны, правая оппозиционная пресса заголосила о том, что речи социалистов 9 сентября являются подстрекательством к насилию, попыткой раскола Вооруженных Сил и прологом к гражданской войне, которую никак нельзя допускать. Ну а через 2 дня правые под соусом “спасения страны от разрухи и гражданской войны” совершили военный переворот, сопровождая его террором против разобщенных, растерянных и не организованных левых. Вот такой вот исторический вираж, на котором коммунисты, - традиционные радикалы, - поменялись местами с социалистами, - традиционно умеренными, - дезориентировав и обезоружив тот самый пролетариат, который КПЧ поклялась привести к социализму. А самое веселое, что спустя всего 5 лет колесо Дхармы сделало еще один оборот, вновь поменяв коммунистов и социалистов местами. Ибо к 1979-80 гг. исторически не отличавшаяся воинственностью Компартия Чили, подвергнув себя суровой самокритике за былое миролюбие, запустила программу подготовки всеобщего восстания против Пиночета, основным инструментом чего стал “Патриотический Фронт Мануэля Родригеса” (FPMR), превративший к середине 80-х чилийские города в арену активной вооруженной борьбы (даже неудачное покушение на самого Аугусто Угарте было организовано). В то время как Карлос Альтамирано, растеряв за годы эмиграции весь свой былой революционный энтузиазм, всплыв в 1979 году в Париже, объявил курс на “обновление” Социалистической Партии через отказ от классового радикализма и принятие экономических и политических доктрин европейской социал-демократии.