Разыгралось социологическое воображение

🪄 Абракадабра, открываем портал в новые смыслы! Уже сегодня в 19:00 мск встречаемся на Смысловарке, чтобы посмотреть на терапевтические кейсы через призму общества и культуры 🔗 Залетайте на встречу - ссылка здесь! Мы вас ждём 💛

друзья, а вот и ссылка га нашу с олей сегодняшнюю встречу у «метаморфоз»! приходите в 17 СЕТ / 19 МСК, будем рады всех вас видеть!

Приглашаем на открытую встречу «Социологическое воображение в работе психотерапевта» - про наши социологические супервизии 🗣️ Полина Аронсон и Ольга Демина расскажут, как устроены группы, и наглядно покажут, как работают с терапевтическими кейсами Об этом редко говорят на супервизии: как общество, культура и социальный контекст проявляются в жизни клиента и в терапевтическом кабинете 🗓 28 октября, среда 🕖 19:00 мск 💻 Онлайн в Zoom Регистрация не нужна, просто приходите ✨ ➡️ Ссылка на встречу появится здесь, в нашем Telegram-канале в день встречи

дорогие все, если кто-то из вас не смог попасть на нашу с олей открытую встречу про наши супервизии, то не проходите мимо: в среду 28 октября в 19 по Москве мы снова выйдем к вам в зум! на этот раз мы будем выступать на площадке объединения гештальт-терапевтов «метаморфозы» - спасибо им большое за поддержку! ⬇️

Оля Демина сообщает из самолета, отправляющегося рейсом Милан-Дубровник: полный борт гештальтистов, все летят на одну и ту же конференцию. Никогда, говорит, не видела такого кворума. Я в свою очередь вспомнила, как летела однажды из Манчестера в Тель-Авив, и самолет был полон ортодоксальных дядюшек. Когда началась турбулентность, они все вышли в проход и приступили к коллективной молитве. Самолет болтало вверх-вниз и из стороны в сторону, а дядюшки в своем собственном ритме непоколебимо раскачивались туда-сюда. Уговоры стюардесс и пилота были тщетны: ветхозаветный напор двигался встречным потоком, создавая одному Б-гу известную аэродинамику. На вопрос о том, что в такой ситуации будут делать гештальтисты, Оля предположила, что они возьмутся за руки и будут рыдать (молитву гештальтиста не предлагать). Как человек с аэрофобией, не хочу даже думать, что бы делали социологи - но боюсь, что системные теоретики набили бы морду этнометодологам (или наоборот): вторым любой кризис как подарочек, а первым лишь бы сохранять крейсерскую высоту. Остался вопрос: а что бы делали психоаналитики, КПТ-шники, системные и схема-терапевты…?

Дорогие все, не забудьте, что уже завтра, в среду 14 октября в 18.00 СЕТ/19.00 по Москве, мы с Олей Деминой проведем открытую встречу про наши социологические супервизии для психотерапевтов. Приходите послушать, задать вопросы и подивиться на дружбу кошки с собакой социолога и гештальтиста! Регистрация не нужна: https://us02web.zoom.us/j/86916260770

Дорогие все, А приходите к нам с Олей Деминой на открытую встречу про наши социологические супервизии! Там мы вам не только расскажем о том, как устроены наши группы, но и наглядно покажем, как мы работаем с терапевтическими кейсами. Регистрация не нужна, просто приходите в среду 14 октября в 18 СЕТ/19 мск в Zoom вот по этой ссылке: https://us02web.zoom.us/j/86916260770 Вот вам для затравки небольшой спойлер про то, как психолог и социолог вообще уживаются вместе - как воспитанные кошка с собакой, но только лучше!

по ряду не зависящих от редакции причин, я проснулась сегодня от того, что мне снился концерт чижа, год, наверное, 1999. невероятный факт из моей биографии: лет в 16-17 я, что называется, по совокупности публикаций, стала едва ли не пресс-секретарем чигракова. вся питерская пресса и газета rock fuzz были у меня под каблуком. а потом чиж ебнулся. я, признаться, напрочь забыла про эту песню, а спотифай сегодня напомнил. и я при всем своем социологическом воображении не могу постичь: КАК? даже думать об этом больно.

Вчера меня спрашивали здесь, в чем отличие сеансов Кашпировского от групповых сессий личностного роста или марафонов разнообразных желаний. Отвечаю ➡️ Сегодняшняя терапевтическая и коучинговая культура требует от человека бесконечной работы: понять себя, проработать себя, повысить свою ценность, правильно сформулировать желание, научиться регулировать эмоции, визуализировать результат и вообще наконец стать эффективным частным предпринимателем самого себя. Даже коллективные тренинги и стадионные шоу в конечном счёте должны зарядить тебя энергией, которую потом предстоит инвестировать в собственный проект. У Кашпировского всё было устроено как-то подозрительно наоборот. Нужно было сесть перед телевизором, смотреть, слушать — и позволить чему-то случиться. Его сеансы - это не только на феномен позднесоветской медицины и магии, но и форму коллективности. Миллионы людей сидят каждый в своей квартире, но в один и тот же момент делают одно и то же, ждут одного и того же, прислушиваются к собственному телу — причём уже тогда, когда официальное советское «мы» стремительно теряет способность производить сколько-нибудь убедительный совместный опыт. Я попробовала разобрать эту странную коллективность через теорию аффекта и через исследования антрополога Николаса Лонга о гипнозе и терапевтической зависимости. Получилась, кажется, ещё одна история Кашпировского — уже не столько про чудо, сколько про то, где мы вообще помещаем способность человека измениться: внутри него самого, в другом человеке или где-то между людьми.

На выходных умер Анатолий Кашпировский — один из самых феноменальных персонажей той странной позднесоветской-постсоветской реальности, в которой я выросла. Очередная суббота; стоишь в очереди в булочную на улице Фрунзе, в кармане талоны на сахар, в рюкзаке из гобеленовой обивки для кресел болтается плеер "Квазар", ноги немного мерзнут, но нескучно - хочешь, слушай Цоя, хочешь - читай объявления на столбах: «целительница Мария избавит от камней в почках, алкоголизма и сглаза», «диагностика кармы» и, конечно, Гербалайф. А вечером по телеку - Кашпировский! Нередко популярность разного рода эзо-практик в позднем СССР и в девяностые объясняют слишком просто: рухнул Советский Союз, люди потеряли ориентиры, полезли наружу суеверия и шарлатаны. Но все, конечно, гораздо интереснее. Антрополог Галина Линдквист, исследовавшая магию и healing в постсоветской России, предлагает вообще не спрашивать, почему люди вдруг «поверили в иррациональное». Гораздо продуктивнее спросить: какие социальные условия делают магию рациональной стратегией? Когда привычные институты разваливаются, а человеку всё равно нужно лечиться, принимать решения и что-то делать со своей жизнью, healing предлагает очень важную вещь — ощущение агентности. Кашпировский это ощущение возвращал особенно эффективно именно потому, что не был «бабкой» - то есть, фигурой из мира традиционного знахарства. Он был врачом, психотерапевтом, мужчиной в костюме, говорил о нервной системе, резервах организма и каких-то формах знания, до которых официальная медицина будто бы ещё не добралась. И это было важно именно для советского образованного городского человека. Такой человек уже усвоил, что за своим здоровьем надо следить, искать хорошего врача, обследоваться, принимать решения. Но возможность это делать была распределена крайне неравномерно. Исследования социологов и антропологов в постсоветском Петербурге (Нина Русинова, Джули Браун, Мишель Ривкин-Фиш) очень хорошо показывают, насколько медицинская агентность зависела не только от денег, но и от образования, связей и умения пользоваться системой: знать, кому позвонить, куда попасть, как найти хорошего специалиста. Можно было уже быть человеком с высшим образованием и сильным представлением о том, что «я должен сам заниматься своим здоровьем», но ещё не иметь накопленного семейного социального капитала — тех самых телефонов, знакомых врачей и навыка навигации. Именно здесь Кашпировский предлагал почти идеальное решение: агентность без инфраструктуры. Не нужен знакомый профессор. Не нужна регистратура. Не надо знать, кому дать коробку конфет и у кого попросить телефон. Надо просто включить телевизор. И поэтому мне кажется ошибкой видеть в популярности Кашпировского банальное возвращение архаики. Он был, наоборот, очень модерным персонажем — продуктом общества, которое уже научило человека считать себя автономным, ответственным за своё тело и свою жизнь, но не всегда давало ему реальные институциональные средства этой автономией воспользоваться. Магию такому человеку нужно было продать так, чтобы она не называлась магией. Поэтому Кашпировский не говорил: «верьте в чудо». Он как будто говорил: наука ещё не всё знает. А это уже совсем другая история. Неожиданно для себя самой я написала обо всем этом целое эссе — про социальное неравенство, советскую «культурность», блат и про то, почему массовый healing был не противоположностью модерности, а одним из её очень странных продуктов.

Сегодняшнее утро началось с известия о том, что закрывается издательство Individuum. С Indi я сотрудничала много лет - как редактор и как автор - и для меня это в каком-то смысле потеря дома. Некуда больше писать - и станет существенно меньше того, что хочется немедленно прочитать. Последние два месяца мы с Individuum вели переговоры об издании на русском языке двух книг моих коллег по исследовательскому центру Affective Societies в Берлине - „Месть“ философа Фабиана Бернхардта и „Ненависть“ журналистки Шейды Курт. В переписке мы еще пытались как-то ерничать насчет того, что месть и ненависть - это то, что на русском языке сейчас особенно актуально. Мне жаль, что не выйдут эти книги - и еще многие другие, которые могли бы встать с ними на одну полку. Ни у мести, ни у ненависти нет шанса пожелтеть и покрыться пылью, оказаться сдвинутыми на самую дальнюю полку, а потом перекочевать под ножку подкосившегося дивана. Невысказанные, они так и будут стоять колом в горле, не затеряются среди других слов и обложек… У мести и ненависти плохая репутация, и в 21 веке большинство из нас чаще всего пытается сделать вид, что нам они чужды и незнакомы - ненавидят и жаждут мести всегда какие-то „другие“, „мы“ же всегда действуем из любви (книги Фабиана и Шейды как раз о этом). Возможно, приходит пора признаться себе в том, что в мире есть явления, которые заслуживают ненависти - и что посмотрев в глаза своему желанию непременно отомстить, мы когда-нибудь дозреем и до способности требовать внятной и равноправной справедливости. Но для этого нужны хорошие книги. Будем писать их хотя бы в стол.

Коты, я напоминаю: 8го ноября мы с Олей Деминой запускаем следующую супервизорскую группу по развитию социологического воображения. Группа тематическая: любовь, отношения, секс, брак, интимность, и все, что с этим связано. Подробную программу и расписание курса можно посмотреть у меня на страничке, и там же можно отправить заявку на регистрацию https://polinaaronson.tilda.ws/supervisions Что мы будем делать ✔ разберём, как социальные нормы и структуры влияют на наши ожидания: чего мы ждем от любви и отношений, сего боимся, на что надеемся; ✔ посмотрим на кейсы через призму «личное ↔ социальное»; ✔ обсудим темы дейтинга, измен, одиночества, неравенства, давления «идеальных отношений»; ✔ покажем, как расширение рамки помогает точнее выбирать интервенции. Мы предложим попробовать другой масштаб анализа: увидеть не только внутреннюю динамику клиента, но и социальное поле, в котором эта динамика формируется. Для кого этот курс Для психологов и психотерапевтов, которые: ✔ работают с темой отношений; ✔ чувствуют, что индивидуальной оптики иногда недостаточно; ✔ хотят глубже понимать контекст, в котором живут их клиенты; ✔ готовы мыслить шире клинической рамки. Мы ждем терапевтов разных модальностей, у которых был опыт супервизии. Расписание и стоимость ✔ Длительность курса: 08.11.2026 - 11.04.2027 ✔ 11 встреч раз в две недели: 08.11.2026, 22.11.2026, 06.12.2026, 20.12.2026, 10.01.2027, 24.01.2027, 07.02.2027, 21.02.2027, 21.02.2027, 07.03.2027, 28.03.2027, 11.04.2027 ✔ Количество мест – 20 ✔ Время: с 11.00 по 15.00 по СЕТ ✔ Стоимость: 60 евро за сессию, оплата вперед, возможна разбивка на 2 транша По всем вопросам пишите мне в личные сообщения - с радостью отвечу и все расскажу.

Инициантка cum laude @herzlichanna, дама со скипетром и места для паранимфов

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

+6

А теперь новость, которую некоторые в этом канале очень ждали (я точно знаю!): мы с Олей Деминой с октября набираем следующую супервизорскую группу! Пишите нам в личные сообщения и на почту (см. карточки) по всем вопросам. Очень ждем всех, кому интересно прсмотреть на терапевтическую работу глазами социолога - и найти новые модели и методы интервенций. Лайк, шер, репост - сами понимаете, приветствуются!

Котята, если вы еще не посмотрели Father Mother Sister Brother Джармуша - то скорей смотрите. Никаких социологических заметок - это просто Джармуш at his best, еще и приправленный Ив Сен-Лораном. Услада души, короче. Катапультировалась со своего берлинского дивана в Дом Кино, где лет сто назад смотрела «Ночь на земле», поедая в темноте сырые сосиски.

а это вам грустный привет от одной из участниц нашей супервизорской группы

Не знаю как у вас, а у нас все отдохнули, загорели, искупались - и вернулись к социологическим супервизиям. Тема вчерашней сессии была «измена» — и мы довольно быстро обнаружили, что на совершенно простой вопрос «а что, собственно, считать изменой?» ответить не так легко. Если посмотреть журнал «Караван историй», то всё, конечно, кажется очевидным: измена — это секс с кем-то другим. Но как бы не так, на деле всё сложнее. Для одного человека секс с кем-то третьим будет безусловной изменой, а эмоциональная близость — нет. Для другого именно влюблённость окажется гораздо страшнее секса. Для третьего граница проходит по секстингу, фантазиям или флирту. А в консенсуально немоногамных отношениях секс с другими людьми вообще может быть предусмотрен договором — но измена и ревность от этого никуда не деваются. В одном из исследований, которые мы обсуждали, информант сформулировал это почти идеально: даже рыбалка может быть изменой, если ты занимаешься ею тайно, знаешь, что партнёр считает это нарушением ваших договорённостей, и врёшь о том, где находишься. А дело всё в том, что измена находится не в самом действии. Она возникает в отношении между тем или иным действием и системой нормативных обязательств, в котором оно произошло. Мы привыкли думать, что социальная норма — это прежде всего запрет: общество говорит нам, чего нельзя делать. Но норма делает гораздо больше: она снабжает нас инструкцией. Например, когда два человека говорят: «Мы пара», — им часто кажется, что они просто описали и свои чувства, и устройство своих отношений. На самом деле вместе со словом «пара» они получают огромный культурный пакет с настройками по умолчанию. Кто кому имеет право предъявлять претензии. На какую степень сексуальной эксклюзивности можно рассчитывать. Сколько времени полагается проводить вместе. Кому сообщают важные новости первым. Кто имеет право ревновать. Чьи потребности приоритетны. Какая близость с третьим человеком ещё считается дружбой, а какая уже угрожает отношениям. При этом значительную часть этого договора никто никогда не подписывал. Именно моногамные пары чаще могут вообще не обсуждать правила сексуальной эксклюзивности. Зачем обсуждать очевидное? В социологии для этого есть понятие мононормативности: это не просто распространённость моногамии, а культурное представление о том, что эксклюзивная романтическая пара является естественной, зрелой и самоочевидной формой близости. Не одним из возможных социальных договоров, а как будто самой природой любви. При этом, в мононормативной культуре очень хорошо прописаны роли двоих — но удивительно плохо прописана роль третьего. У нас есть понятные слова «муж», «жена», «партнёр», «супруг». А вот «любовник» и особенно «любовница» — уже не столько социальные статусы, сколько морально нагруженные ярлыки. Они сообщают нам, что человек находится не там, где положено, но почти ничего не говорят о содержании самой связи. Что один человек вправе ожидать от другого? Каковы здесь обязательства? Что означает эмоциональная близость? Может ли третья сторона рассчитывать на время, заботу, деньги, присутствие в кризисе, признание? Есть ли у неё вообще какое-то право на горе после разрыва? А если связь длится десять лет и занимает огромную часть жизни — это всё ещё просто «роман на стороне»? Таким образом, в мононормативной культуре третий человек может быть фактически очень глубоко встроен в отношения, но нормативно почти не существовать. И от этого сложно всем. Тому, кто находится одновременно в двух связях, приходится существовать между несовместимыми наборами обязательств. Тому, кому изменяют, часто непонятно, что именно произошло с его статусом и местом в отношениях - и это вызывает страшную боль. А у третьего человека может быть огромное количество чувств и фактической включённости — и почти никакого культурного языка, чтобы описать, кто он вообще здесь такой. У консенсуально немоногамных отношений культурного сценария по умолчанию гораздо меньше, поэтому его приходится создавать самим. Это вовсе не означает, что немоногамия свободнее, прогрессивнее или психологически здоровее моногамии. В ней прекрасно воспроизводятся власть, гендерное неравенство, ревность и контроль. Более того, свобода от старого правила «никакого секса на стороне» иногда оборачивается целым новым дисциплинарным режимом: всё проговаривай, ничего не скрывай, постоянно анализируй свои чувства, желания и границы. Но немоногамия очень хорошо позволяет увидеть то, что в моногамии часто остаётся невидимым: любые отношения существуют внутри нормативной системы. Здесь-то и начинается, по-моему, самое важное - и для социолога, и для психотерапевта, и для подружки с неотложной бутылкой апреля. Когда человек приходит и говорит: «Мне изменили», прежде чем интерпретировать случившееся, нужно восстановить тот социальный мир, в котором то или иное действие стало изменой. Что именно произошло? Какой договор существовал между этими людьми? Что было проговорено, а что считалось настолько очевидным, что проговаривать это никому не пришло в голову? Какую модель верности каждый принёс из своей семьи, поколения, религии, гендерного опыта, субкультуры? Где их личный договор совпадал с доминирующей социальной нормой, а где расходился с ней? И есть ещё один вопрос, который важен в равной степени и для терапевтов, и для социологов: а какую модель «нормальных отношений» принёс в работу с клиентом или информантом я сам? Потому что мы работаем находится не за пределами культуры. Мы тоже думаем, что знаем как выглядят любовь, верность, предательство, близость и commitment. Поэтому социологическая интервенция здесь начинается не с ответа на вопрос, какие отношения правильные. Она начинается с гораздо более интересного: какие отношения эти люди считают правильными — и кто научил их именно этому и почему они запрещают нам ковырять в носу?

извините… ⬆️🤣

Перед отпуском мне думается не о социологии, а о всякой странной фигне (возможно, это инициированная @anna_winckelmann передозировка мороженым). Например, досмотрев «Одиссею», окольными нейронными путями я добралась до цветаевского Увозят милых корабли, Уводит их дорога белая… И стон стоит вдоль всей земли: «Мой милый, что тебе я сделала?» И так, и сяк крутила я в голове это известное стихотворение - и все не могла вспомнить, что же оно мне напоминает. О вопль женщин всей земли… Я глупая, а ты умен, живой, а я остолбенелая… Еще вчера в глаза глядел… Вчера еще - в ногах лежал… Вчера… Господи, так это же Yesterday! Yesterday, all my troubles seemed so far away Now it looks as though they′re here to stay Oh, I believe in yesterday Suddenly, I'm not half the man I used to be There′s a shadow hanging over me Oh, yesterday came suddenly Вековая гипотеза о зафиксированной в цветаевских строках гендерной норме терпит сокрушительное поражение! Англичанин из Ливерпуля испытывает те же чувства - буквально один-в-один - что и русская поэтесса. Задумалась на этом месте о том, как часто мы, женщины, считаем свои эмоциональные переживания исключительно функцией своего пола - в то время как да вот же они, те же самые, вид сбоку. Надо попросить Suno написать дуэт Марины и Пола. Вчера еще в ногах лежал and love was such an easy game to play, now I need a place to hide away, все жаворонки нынче вороны…