Рыба Лоцман

В рамках книжного клуба "Под обложкой" договорились с дорогими коллегами-критиками под руководством Натальи Ломыкиной обсудить в ближайшую пятницу, 22 мая, морально-нравственный облик феномен Виктора Пелевина в нынешнем его воплощении.

Коллеги из Vidim Books выложили нашу беседу с Николаем Эппле по случаю долгожданного переиздания (не в России, увы, не в России) его книги "Волшебная страна". Если пропустили в прямом эфире, теперь можно посмотреть в записи.

"Литрес" подряд предлагает моему вниманию романы "Пыжма", "Мга", "Крууга", "Всклянь", "Тума" и "Капан". Кажется, авторское стремление дать своей книге максимально оригинальное и непонятное название становится как-то уж слишком мейнстримом. Эдак невольно затоскуешь по старым добрым заглавиям с глаголами и прилагательными.

Так хотелось прочесть что-то неспешное и подлинное, но при этом написанное здесь и сейчас, что не поленилась оформить предзаказ на "Лазаров" Нелио Бидермана - моднейший роман 23-летнего швейцарского вундеркинда о жизни нескольких поколений аристократической венгерской семьи Лазаров. 200 000 тираж в одной только Швейцарии (то есть по одному экземпляру на 45 швейцарцев, не исключая малолетних детей), переводы на все языки, новый Томас Манн народился и новых "Будденброков" нам написал, аллилуйя. В "Будденброках", как известно, 800 страниц. "Лазары" не дотягивает до 300. Иными словами, роман Бидермана - это не роман как таковой, но его более или менее действующая модель в масштабе 1:3. А то так даже и 1:5. Там, где у Манна золотистого меда струя течет из бутылки так тягуче и долго, Бидерман предлагает читателю нарезку сцен сразу и перегруженных деталями, и совершенно статичных. Избыточных и недостаточных. Персонажи возникают из ниоткуда и, никак автору не пригодившись, через пару страниц без остатка тают в ностальгическом тумане. Буквально только что крошка-герой бродил по опушке мистического леса, а вот уж он испытывает проблемы с эрекцией в первую брачную ночь. И все это лишь для того, чтобы в следующем кадре, покуривая сигарету, смотреть на им же собранную колонну евреев, следующих в концлагерь. Вот его маленький сын - эдакий жутковатый подкидыш-кобольд, стоит на пороге родительской спальни, замышляя недоброе. А вот уже он, в три прыжка повзрослевший и стопроцентно нейротипичный, участвует в венгерском восстании 1956-го года. Настя назвала "Лазаров" романом в рилсиках - и это, пожалуй, самое точное определение, мы к нему еще вернемся. Но мне в данном контексте интереснее факт успеха книги, явно не соотносимый с ее скромными художественными достоинствами. Я в последнее время много пишу о том, что запрос на "старомодное" или даже просто "старое" в литературе становится все более и более повсеместным. Чем дальше, тем меньше читатель хочет актуального, узнаваемого, заостроенно современного. В этом качестве литература проиграла рилсикам и постам в социальных сетях - рефлексировать реальность в режиме реального времени она больше не способна, а если делать это с задержкой даже в полгода, то получается Виктор Пелевин с его искрометными апрельскими шутками про забытую еще в январе Ларису Долину. Однако, проиграв рилсам пространство смысла, литература не смогла избежать их влияния в том, что касается формы. Стремясь к тому самому неспешному и подлинному, отстроенному от навязчивой современности, читатель, воспитанный соцсеточками, уже не может впитать оригинальных "Будденброков". Ему нужен их пересказ понятным языком. Не настоящая старина, но ее муляж. Новый читатель тоскует по большому роману, но тоска эта подобна "любви издалека" трубадура Жоффруа Рюделя к никогда им не виданной графине Триполи, которую он бессовестно адаптирует под свои нужды. И в этом качестве "Лазары" просто идеальны. Напрасно будем мы искать в них хотя бы одного гея среди персонажей, или постколониальной повестки, или хотя бы дерзких аллюзий (ну, то есть русский читатель их там себе наскребет, конечно, но где мы их нынче не наскребем-то). Ни-че-го. Если пересказать "Лазаров", они, пожалуй, и правда покажутся романом, написанным самое позднее в 1960-е. Но если читать их так, как они написаны, мы увидим бюджетную реплику былой роскоши. Иными словами, мода на старину - жгучая и несколько истеричная в своем эскапизме - снова с нами, как и было неоднократно отмечено. Но форма литературы, обслуживающей эту моду, полностью изменила свою природу и растет из тех самых рилсов и постов, только что сожравших ее содержание.

Минутка дружеской рекламы. За последние годы Сербия стала такой страной, в которую хотя бы раз приехали едва ли не все, кого я знаю (и это мы ещё не говорим о тех, кто в нее прямо-таки переехал). Через сто лет после русской эмиграции первой волны Белград вновь обживает эмиграция нынешняя, а заодно ее родственники, друзья и знакомые. Если вам хочется лучше понять Сербию, заглянуть в нее не только снаружи, но и изнутри, то в июне это можно сделать в компании дорого коллеги Александра Архангельского. Лекции, разговоры, неспешные прогулки - с Архангельским хорошо везде и всегда, но думаю, что в Белграде особенно.

Для этих новостей специально создано эмодзи "разбитое сердце". Много слышала о "Своей комнате" в Улан-Удэ, в "Ходасевиче"была лучшая в стране букинистика, а белгородский "Орион" - мои друзья... Цены на книги и на аренду растут, доходы читателей (а значит, и их готовность тратить деньги на то, без чего можно обойтись) снижаются, Белгород бомбят, а абсурдные штрафы добивают лежачего. Тут должен быть какой-то вывод, но вы его без труда домыслите сами. Просто зафиксируем для истории: российские независимые книжные - еще одна жертва войны.

А ещё всегда вспоминаю, что, согласно Михаилу Гаспарову, все рассказы о войне великого семиотика Юрия Лотмана, геоя-фронтовика и орденоносца, начинались со слов "Когда мы драпали..." Мне кажется, это какой-то полезный, отрезвляющий ракурс.

Мое поколение - люди, скажем так, 40+ - последнее, хранящее живую память о той войне. У нас последних были вокруг не просто живые, но веселые, молодые и деятельные фронтовики. Когда я родилась, моей бабушке, военврачу, закончившей войну в Кенигсберге, только исполнилось 54, а были среди воевавших и люди моложе ее. Ровесники меня нынешней. Мои дети уже этого практически не застали. Последний мой знакомый фронтовик умер в 2022 году в Лондоне, и за два года до этого, на фоне начинавшегося ковида, я еще успела специально свозить старшего сына в Англию - познакомиться с человеком, участвовавшим в Керченском десанте. У младшего такого опыта уже нет. Нынешним молодым настоящую войну, данную моему поколению в скупых рассказах и выразительных паузах тех, кто ее пережил, подменяет война вымышленная, сочиненная в последние 15 лет - почти праздничная, состоящая преимущественно из побед, подвигов, георгиевских ленточек, гречки с тушенкой в бутафорских "полевых кухнях" и насквозь фальшивой песни про прадедушку. Такую классную войну, в сущности, и повторить не грех, если надо. Противостоять этому упрощению, тривиализации и бутафоризации - важнейшая задача тех, кто, пусть опосредованно, но помнит. Поэтому сегодня главное, что мы должны сказать вслед за нашими молодыми и полными жизни бабушками и дедушками - "лишь бы не было войны". А раз война уже есть, то пусть будет лозунг из моего бедного советского детства: миру - мир. Никогда больше. И с праздником.

В книге Льва Симкина «Ключ к "Покровским воротам"» (выходит вот-вот в "Редакции Елены Шубиной") вычитала фразу Булата Окуджавы, идеально, как лайковая перчатка, надевающуюся на нынешние общественные настроения: "Все хотят, чтобы что-нибудь произошло, и боятся, как бы чего не вышло".

Написала для "Правил жизни" длинный задумчивый текст о нынешней моде на книжное ретро - настоящее и псевдо. "В конце XX века с появлением интернета начали ускоряться не только методы обмена информацией, но и вся общественная жизнь. То, что раньше требовало долгих месяцев рефлексии, стало перевариваться и усваиваться за считаные часы, а главным разносчиком идей оказались уже не романы, но посты в социальных сетях. Связка между медиа и словесностью, казавшаяся незыблемой, дала трещину. Сегодня, в 2026 году, мы можем уверенно сказать: литература как уникальная форма медиа исчерпала себя. Читатель больше не ждет от книги какого-то особо точного попадания в нерв времени или экспресс-объяснения того, что происходит вокруг, — со всем этим отлично справляются миллионы медийных форматов. Более того, литература мыслится как в некотором роде антимедиа — не распахнутое окно в пульсирующее пространство насущного, но зеленая дверца из рассказа Герберта Уэллса, ведущая в укромный мир. Не еще один метод получения информации, но, напротив, спасительная возможность от нее укрыться. Именно эта утрата литературой ее публицистической составляющей и формирует читательский интерес к ретро — как реальному, так и стилизованному. Чем меньше в книге буквальных отсылок ко дню сегодняшнему, чем меньше похожа она на быстрое видео или новостную ленту, тем она привлекательнее. А что в этом контексте может быть лучше историй о викторианских сыщиках или волшебных котах? Разве что неспешные эпические предания. Золотистого меда струя из бутылки течет так тягуче и долго, что хозяйка успевает наговорить десяток увесистых томов. День длится заведомо дольше века, а объятье все никак не кончается — и в этом, а вовсе не в динамике или способности первой откликнуться на актуальный тренд, и заключена новая сверхценность литературы". Полностью читайте тут - и огромное спасибо коллегам за возможность поговорить о том, что волнует.

Немного о ближайших планах. Дорогие барселонцы, валенсийцы и мадридцы (мадридяне?), мы с "Ключами от Хогвартса" едем к вам! 8 мая в Барселоне, 9 в Валенсии, 11 мая в Мадриде буду рассказывать, почему "Гарри Поттер" - это Очень Британская Книга (а заодно объяснять, почему волшебники презирают маглов, эксплуатируют эльфов, и в школе учат какую-то бесполезную фигню). Книжки добрые организаторы тоже уже привезли, так что можно будет их купить и тут же у меня подписать. Словом, если вы в каком-либо из этих прекрасных городов, то приходите и друзей приводите. Билеты тут - буду рада развиртуализироваться, познакомиться и обняться. Кажется, это уже последняя встреча из моего импровизированного бук-тура (Лимассол-Лондон-Тбилиси-Белград-Будва-Берлин), так что спешите, как говорится, видеть.

Лучшие библионочи, самые веселые фестивали, прекрасное свободное пространство для разговора о книгах. Опытная площадка для самых перспективных библиотечных инноваций, центр профессионального сообщества, ориентир для библиотекарей всей страны, decus mundi - все это Некрасовка святых последних лет. А теперь - так. Думаю, просто не списали вовремя из фондов что-то сомнительное.

Прочла о жгучих проблемах российских дипломатов в США. Оказывается, как сообщает нам спикер МИД Мария Захарова, их детям, рожденным во время исполнения родителями интернационального профессионального долга на территории этой не особо-то и дружественной страны, подлые американцы насильно присваивают свое американское гражданство, не считаясь с международным правом, уж не говоря о законах божеских и человеческих. Буквально как Каинову печать на лбу невинным малюткам выжигают. Вспомнилась в связи с этим история, как водится, из мира литературы. Английский писатель Сомерсет Моэм первые годы своей жизни провел во Франции и сохранил нежную любовь к этой стране до последних дней. Родился же он в Париже, на территории английской дипломатической миссии. Связано это было не с тем, что скоропалительные роды застигли мать будущего писателя, ну, допустим, за оформлением в посольстве справки или доверенности - нет, все проще. Дело в том, что в те годы Франция также предоставляла всем детям, родившимся на ее территории, право гражданства по праву почвы. Более того, даже не предоставляла, а прямо-таки навязывала (точь-в-точь как американцы российским дипломатам). В те годы в большинстве стран Европы действовала всеобщая воинская повинность, и родившийся во Франции ребенок таким образом автоматически становился потенциальным французским военнообязанным, что сразу делало французский паспорт куда менее желанным, чем можно подумать. Для того, чтобы избежать принудительной паспортизации, представители многочисленной британской колонии во Франции добились от британского МИДа следующего решения. На территории английского посольства в Париже был оборудован специальный кабинет, к которому прикомандировали профессиональную акушерку. Именно туда, под сень короны, отправлялись рожать парижские англичанки - и мать Сомерсета Моэма в их числе. Посольство обладало экстерриториальностью, поэтому родившиеся там дети были избавлены от излишних обязательств в будущем и считались появившимися на свет в Великобритании. Возможно, стоит и российскому МИДу проработать какую-то схожую схему. Не видела нашего посольства в Вашингтоне, но что-то мне подсказывает, что со времен холодной войны в нем наверняка сохранилось много уютных и неприметных закоулков, вполне пригодных для медицинского использования.

Контент выходного дня - новый выпуск литературно-утешительного подкаста "Закладка", также известного как клуб знаменитых радионянь. Екатерина Михайловна с иной прической и в платье цвета пробивающихся ростков, а также я в оттенках цветущей глицинии (это мы, положим, хватанули - глициния, в отличие от меня, сиреневая) обсуждаем горести и радости эпохи Хэйан на примере книги Сэй Сёнагон "Записки у изголовья" . Как обычно, много всплескиваем руками и развязно хихикаем, но не судите строго - на самом-то деле рукава намокли от слез.

Очень, очень правильная постановка вопроса в колонке Бориса Куприянова, посвященной новостям литературы с того берега нашего нынешнего культурного разлома. Если не удаётся сделать своё - а оно как-то всё не удаётся и не удаётся, значит, надо отобрать (вариант - скопировать) чужое, а после поломать, как тонкий прибор, которым не умеешь пользоваться.

Если же вашей тяги к просвещению нынче хватает только на одно короткое мероприятие (сто процентов понимания, ей-богу), то уже в ближайший четверг, 30 апреля, можно культурно провести время на виртуальном паблик-токе с моим дорогим соучеником и коллегой Николаем Эппле (иноагент). Очень долго, буквально с университетских лет, мы с Николаем ходим близкими тропами: я со своей неуемной любовью к Толкину и Роулинг, он - с вдумчивым интересом к более широкому кругу британских книг о волшебных мирах (в числе его любимцев первое, насколько я могу судить, место занимает К. С. Льюис). В сущности, именно эссе Николая Эппле о "Гарри Поттере" в наибольшей степени повлияло на мою собственную книгу о мальчике-волшебнике (если вы тот человек, который не пропускает раздел "Благодарности", то вы уже и так в курсе). И вот теперь мы, наконец, решили встретиться с Колей лично - ну, насколько позволяют обстоятельства - и поговорить об объекте нашей общей любви - о британских книгах, детских и взрослых, посвященных мирам, лежащим "further up, further in", как говаривал великий лев Аслан. К сожалению, замечательная книга Эппле "Волшебная страна и ее окрестности" в России более недоступна (как говорится, угадайте, что случилось), но издательство Vidim Books решилось ее переиздать - непростое дело, учитывая, какая книга красивая и сколько в ней картинок. Именно к этому радостному событию приурочена наша с Колей беседа. Присоединяйтесь - это совершенно бесплатно, но нужно зарегистрироваться.

Помните, что я говорила про уютные и благоустроенные хоббичьи интеллектуальные норы, в которые сейчас самое время забиваться, чтобы переждать мрак снаружи? У коллег из "Страдариума" распродажа курсов - в том числе, моего "Гарри Поттера" можно приобрести за разумные деньги и прослушать на майских праздниках! А еще, если спросить меня, то обязательно надо брать курс Ольги Христофоровой про шаманов, Михаила Кукина про Брейгеля, Михаила Майзульса про средневековые изображения и Ники Пахомовской про Шекспира. Но это чисто моя вкусовщина, так-то можно брать все - у "страдальцев" плохих курсов не бывает.

Хорошие новости!

Драматичное лето 2022 наш старший сын провел за изучением латыни. Вместе с моим другом-классиком, по счастливой случайности оказавшимся в той же турецкой деревне, они, на манер античных учителя и ученика, сидели в тени олив у моря, осваивая учебник Мирошенковой-Федорова и антологию Подосинова. Признаться, я тогда самолюбиво думала, что это мой деточка такой особенный, но в последние годы замечаю, что люди, прежде в тяге к странному не замеченные, занялись изучением странных языков - кто-то взялся за латынь, кто-то за древнегреческий, а один мой приятель вообще ходит на семинар по клинописи, и за уши его оттуда не вытащишь. Темные времена, как учит нас, в частности, советский опыт, провоцируют в человеке желание забиться в интеллектуальную нору, а ничего лучше древних языков в этом качестве еще не придумано. Раньше я была твердо уверена, что выучить латынь и древнегреческий без учителя и соучеников невозможно - нечего и пытаться. Либо "Тайная история" (если повезет, все же без человекоубийства), либо набор случайных обрывков, крылатых выражений и разрозненных цитат. Но времена меняются, и вот коллеги-классики из проекта AKRO придумали и сделали приложение, которое до некоторой степени заменит вам Джулиана, Генри, Фрэнсиса, Чарльза и Камиллу классический аудиторный курс. Сама не попробовала, врать не буду (у меня в голове древнегреческий сейчас конфликтует с новогреческим, боюсь усугублять, тем более что ситуационно и вынужденно оказалась на стороне последнего), но и состав участников, и методика, и набор текстов, доступных для чтения, с переводом, лексикой и комментарием, уже впечатляют, дальнейшие же планы и вовсе наполеоновские. А для совсем новичков есть интерактивные учебники. В общем, подписывайтесь на канал, копайте себе уютную и благоустроенную интеллектуальную нору! Темные времена кончатся, а у вас уже и латынь с греческим выучены - уж не говоря о том, сколько радости по дороге. Ну, и Альцгеймер заодно не просочится.

И вот где, скажите, не прав Павел Басинский в своих рассуждениях о премии "Большая книга". Да, все так и есть - именно так и будет. Ставлю на финальное дерби Прилепин / Симоньян, в котором у Симоньян то преимущество, что ей еще премию ни разу не давали. А Проханову как ветерану и долгожителю - приз за честь и достоинство. "Скажем так, есть очевидные тяжеловесы. В алфавитном порядке - это Павел Крусанов, Захар Прилепин, Александр Проханов, тот же Роман Сенчин, Маргарита Симоньян и Сергей Шаргунов. Думаю, не ошибусь, что они и составят костяк финального списка. Скорее всего, кто-то из них взойдет на пьедестал. Но выбор будет непростой, потому что и в этой компании увидеть явного фаворита невозможно. К тому же здесь много привходящих обстоятельств, связанных с общественным имиджем авторов. Так, Прилепин весьма энергично, при поддержке безгранично сочувствующего ему электората, несомненно претендует на роль не только писателя, но вождя и властителя дум и чувств. Это крайне осложняет его оценку как писателя. Так было когда-то с Горьким, но там был другой масштаб личности (не в обиду Прилепину будь сказано, это просто факт) и другая эпоха. За Маргаритой Симоньян - своя медийная и чисто человеческая история. И как это повлияет на выбор академиков, предсказать трудно". Признаться, я и в мирное время не могла всерьез увлечься премией "Большая книга". Теперь же и вовсе, взглянул - и помолись, а бог рассудит, как писал известный французский поэт-хулиган в переводе Ильи Эренбурга.