Рыба Лоцман

Как хорошо, когда кто-то говорит то, что ты бы хотел сказать - слово в слово. То, что Россия как государство слетела с катушек, не означает, что все остальные нормальны. Археолог должен копать - точка. Спасибо Михаилу Эдельштейну и "Новой" за этот пламенный и одновременно безукоризненно здравый текст.

Нужнейшая и полезнейшая книга "Всем Иран", промыслительно вынесенная партией и правительством за пределы отечественного правового поля (в силу признания ее автора Никиты Смагина иноагентом) вновь доступна - не всем и, увы, не везде, но лучше так, чем совсем никак. Ищите и обрящете. UPD Говорят, в некоторых магазинах и на маркетплейсах еще можно обрести первое - российское - издание книги. Спешите, думаю, там уже совсем мало экземпляров осталось. "Медуза" - иноагент, нежелательная организация

Подозреваю, что интервью писательницы Ксении Буржской "Кинопоиску" мыслилось "скандальным", но меня оно не скандализирует, а скорее погружает в депрессию. Если кратко, то в интервью Буржская рассказывает, как нейросети помогли ей "в кратчайшие сроки" создать "сериал с продуманной сложной структурой", и обнажает, так сказать, писательскую кухню, в которой нейросеть - повар, а она сама - ну, в общем, так, морковочку покрошить. Пишет быстро, сразу набело, многое "делегирует", ничего не редактирует и даже не перечитывает - только иногда потом принимает (или не принимает) правки живого редактора. Пометку "написано с помощью ИИ" не ставит, потому что зачем - текст-то хороший и швов не видно. У одного моего друга - кстати, художника - есть любимая поговорка "жили за рекой мастера, делали быстро, брали недорого, получалось..." Ну, короче, то самое и получалось. В принципе, это интервью хорошо объясняет, почему я не люблю романы Ксении Буржской (за вычетом "Моего белого", в котором было что-то даже не столько прекрасное, скольно по тем временам полезное, не καλός, но αγαθός), а последние так даже и дочитать не могу. Есть в них что-то на мой вкус тоскливо округлое, гладкое, бюджетно приблизительное. Но цель моего поста - не негодовать по поводу Ксении Буржской, не для меня ее роза цвела, чего негодовать. А скорее подвести некоторый итог эпохе, в которую писатели писали потому, что хотели что-то сказать, а не потому, что хотели быть писателями. Писателю нынче, к сожалению, все еще нужно не только ездить на ярмарки, раздавать интервью и фотографироваться красиво, но и книжки писать (тягостная повинность) - этот неприятный этап лучше бы, конечно, пропустить или хотя бы подсократить. С этого года я больше не буду преподавать академическое письмо в университете. Почему? Не вижу в этом смысла. Произвести не хороший, но округлый (а значит, по нынешним временам приемлемый, нормальный) текст сегодня и правда при помощи нейросети может каждый, и я даже не против. Я вообще не против, чтобы люди делегировали ИИ то, что умеют сделать сами, потому что в таком случае они способны, ну, например, оценить полученный результат. Избавить его от пустопорожней гладкости. Добавить глубины и того странного свечения, которое почему-то возникает только благодаря эффекту лессировки, когда ты проходишься много раз полупрозрачными мазками по одному и тому же месту. Но люди сегодня в среднем все меньше хотят учиться что-то делать сами - делегируют сразу, и как следствие просто перестают отличать плохой текст от хорошего. Вот и для Буржской ее тексты достаточно хороши (спойлер: нет). Но ладно авторы, зачем-то отдающие ИИ самую ценную и прекрасную часть своей работы. Это еще полбеды. Беда в том, что их тексты меняют читателя - меня, например. Еще одна из причин, по которой я больше не могу преподавать - я сама дисквалифицировалась. Не в том смысле, что совсем уж перестала видеть разницу между "живым" текстом и "мертвым", а в том, что, как говорили в годы моей юности, "села на измену". Перестала верить тексту в том смысле, что любую работу своего студента (а теперь еще и писателя) на всякий случай подозреваю в иишности, сомневаюсь, а потому не могу оценивать. И дело не в архаическом снобизме. У меня просто нет ментального инструментария для того, чтобы оценивать машинное творчество - оценить его по достоинству, как мне кажется, может только другая нейросеть. Помню, писатель Водолазкин однажды рассказывал, как его попросили прокомментировать убийство с последующим расчлелением тела, совершенное доктором исторических наук Соколовым. На резонный вопрос Водолазкина, почему они обратились именно к нему, журналист меланхолично ответил: "Доктор наук расчленил - пусть доктор наук и комментирует". Вот и тут так - пусть творчество нейросети анализирует другая нейросеть, я банально некомпетентна. Грустно ли мне? Очень, да. Все, что не сожрут Роскомнадзор с Минюстом, подъест за ними ии-шечка. Что я буду со своей печалью делать? Подумаю на досуге - благо досуга в силу происходящих в моей профессиональной сфере событий становится у меня все больше.

Меж тем Госдума приняла еще один нужнейший закон - об уголовной ответственности за отрицание и одобрение геноцида советского народа, а также за оскорбление памяти его жертв. Ну, что вам сказать - на собственном горьком опыте удостоверившись в непредсказуемости отечественного правоприменения в последние годы издатели и так с большой осторожностью относились к книгам о Великой отечественной войне. Не дай бог кого-нибудь ненароком оскорбишь или что-нибудь отрицнешь. Теперь, думаю, от этой темы и вовсе будут шарахаться как от огня. Ожидание: больше хороших книг о войне Реальность: .... (сами вообразите)

Уже завтра на всех платформах и в книжных магазинах появится роман Анны Старобинец "Хроники пепельной весны. Магма ведьм". Про сам роман (три с половиной звездочки по пятизвездочной шкале, скажем так) уже писала раньше здесь, в канале, но тут немного раскрыла свою мысль, а заодно рассказала об Анне как о большом и абсолютно уникальном феномене в рамках отечественной словесности. Спасибо коллегам из The Blueprint за такую возможность.

Ну, что ж - а вы пока почитайте книгу Ксении "Благими намерениями" об истории Русской православной церкви за 35 постсоветских лет. Они замечательные - и книга, и Ксения.

Минутка дружеской рекламы на канале. Мой любимый друг, выдающийся школьный (и вообще подростковый) психолог Юрий Лапшин, во-первых, завел свой канал в телеграме, а во-вторых приглашает к себе на консультации по вопросам детско-родительских отношений, образования, подросткового возраста, адаптации в эмиграции и в меняющейся России. Горячо, горячо вам Юру рекомендую - моему младшему сыну он быстро и качественно помог справиться с экзаменационной тревогой и выработать стратегию подготовки, которая сберегла немало нервов и ему и, что не менее важно, нам с мужем (хаха, родительские нервы тоже, знаете, не железные). Отличником сын не стал, врать не буду, но уровень драмы снизился, а результаты стабилизировались. Ну, и глазик при слове "экзамены" больше не дергается ни у кого в семье, и все это целиком заслуга Юры. Юра работает и с подростками, и с их родителями, и со специалистами, имеющими отношение к образованию (педагогами, психологами, администраторами). А еще он имеет огромный опыт консультирования целых школ по постановке психологической работы в них и построению психологических служб. В общем, чистое сокровище - подписывайтесь на Юрин канал (там много интересного даже для тех, кому психологические консультации без надобности) и приходите к нему за советом, поддержкой и профессиональной супервизией.

Судя по опросу, читателей в Сербии у меня огорчительно мало, но тем не менее напомню, что уже в ближайшую субботу, 28 марта, я представлю книгу "Ключи от Хогвартса: Культурные коды вселенной Гарри Поттера" в Белграде и по приглашению проекта "Адаптация" расскажу о некоторых этических (а на самом деле культурологических) аспектах вселенной, созданной Джоан Роулинг. Из Белграда же я закономерным образом перемещусь в Черногорию, в Будву, где в понедельник, 30 марта, прочту лекцию и представлю книгу в тамошней гостеприимной "Аудитории". Книжки уже прибыли и в Белград, и в Будву, разминаю запястье, чтобы их подписывать. Приходите - поговорим о "Гарри Поттере", английских традициях и книжном экскапизме, но и происходящее сегодня в книжной сфере тоже непременно обсудим!

Спасибо всем, кто принял участие в опросе! Вижу, что по-прежнему основные читатели у меня в России. Это и радостно, и тревожно - тревожно потому, что непонятно, сможем ли мы оставаться на связи. Решительно не знаю, что с этим всем делать, но подумаю и постараюсь вернуться с какими-то вариантами решения. Пока же будем держать оборону тут.

(poll without text)

Пропустила эту новость, а меж тем на прошлой неделе Дума приняла предложенный Единой Россией закон о поддержке авторов патриотической литературы. Как в точности поддержка эта будет осуществляться (уж не говоря о критериях патриотизма, с каждым днем становящихся все более зыбкими), пока не вполне ясно. Понятно только одно - в учреждениях культуры (подозреваю, что речь идет в первую очередь о библиотеках) теперь можно будет более или менее бесплатно - во всяком случае, дешево - создавать специальные книжные магазины с лекториями. А в них, надо думать, продавать и продвигать не абы какую литературу, а только патриотическую. Инициатива эта, как, впрочем, и большая часть государственных начинаний в сфере литературы, проходит под грифом "голос громкий, только приказ неразборчивый". Кто будет бенефициаром всего этого аттракциона неслыханной щедрости? Кто и как определит, какая литература достойна быть представленной в этих потенциальных магазинах (неужели только участников СВО?)? Какие еще меры поддержки предусмотрены и предусмотрены ли? Рискну предположить, что законопроект этот, мягко говоря, не имеет своей целью что-то в самом деле поддержать. Государство уже много раз предельно ясно демонстрировало, что ему не нужна никакая литература - ни патриотическая, ни любая другая. И запрещать, давить и обклеивать маркировками, а после штрафовать и изымать, оно, государство, будет вообще все, невзирая на содержание и позицию автора. Просто слова "патриотическая", "литература" и "поддержка" хорошо смотрятся в одном предложении, а у Думы в последнее время недобор позитива. А тут, смотрите - не "отобрать", "запретить" или "заблокировать", а как будто бы что-то хорошее. Сказал - и прямо самому полегчало. Словом, ничего важного не случилось. Ни хорошего, ни плохого. Расходимся.

Для одного дела, о котором, надеюсь, смогу рассказать через какое-то время, читаю хорошую, в общем, и совсем не устаревшую книгу Владимира Гуторова "Античная социальная утопия". В предисловии и библиографическом разделе автор ритуально сожалеет, что предмет его недостаточно изучен в свете истинно научной, то есть марксистской, парадигмы и рутинно бранит догматизм исследователей, имевших наглость с марксизмом полемизировать. На дворе 1989 год. Миру, в котором все это необходимо и неизбежно, осталось жить едва несколько месяцев. Думаю о том, что и сегодня кто-то распевает по телеку песни о вреде сидения в интернете, не зная, что... Впрочем, не будем спешить - надеюсь, у нас еще будет время додумать эту мысль до конца в более располагающей и уместной обстановке. Пока же вспомним важную книгу Алексея Юрчака "Это было навсегда, пока не кончилось", имеющую способность утешать уже одним только названием.

Издательство "Новое литературное обозрение", дай ему бог здоровья, переиздало "Лето в Бадене" Леонида Цыпкина. Тут же покорно отправилась его перечитывать, потому что, если честно, я просто ждала от мироздания знака, и что это, если не знак. За восемь (восемь! как же так вышло-то, что уже восемь?) лет, прошедших с первого прочтения, книга стала только лучше - что, впрочем, в последнее время случается со многими текстами позднего советского безвременья. Целиком же сборник Цыпкина, объединивший практически все им написанное, представляет собой пример натурального чуда - анаэробной, если так можно выразиться, эволюции, в ходе которой автор совершенствуется, меняется растет, и все это без малейшего притока света и воздуха. Прижизненная аудитория Цыпкина состояла из самых близких ему людей, ни один свой текст писатель не увидел напечатанным на родине, да и за пределами родины лишь несколько первых глав "Лета в Бадене" были опубликованы за неделю до смерти - бессмысленно ранней и скоропостижной - их создателя. И тем не менее, стартуя с довольно скромного уровня, к последним своим текстам Цыпкин возносится на какие-то подлинно олимпийские, сияющие в своем совершенстве вершины. Удивительный роман, удивительный сюжет в русской литературе. Ощущение подарка, который тебе сунули в руку мимоходом, а потом, через годы, ты его все же разворачиваешь - и ни вдохнуть, ни выдохнуть. И ты что-то такое неразборчивое сипишь в спину дарителю, а того давно и след простыл, поминай как звали.

Сходила в эфир "Живого гвоздя", рассказала пару малоизвестных эпизодов из своего (не особо героического) прошлого, связанных с кровью на кроссовках и сажей за ушами. Послушать можно вот тут, но трансляция продолжается, и ее главная цель - не обсуждение моих ушей, но сбор донатов на работу "Живого гвоздя". Подключайтесь - и, помните, что независимые медиа в России (пока) существуют и зависят исключительно от нас с вами. Вы знаете, что делать.

С интересом читаю полемику вокруг разнообразных маркировок и прочих связанных с книгами запретов, которые, как я уже отмечала, не нравятся вообще никому. Но, как ни удивительно, находятся оригиналы из охранительной среды, которые видят в происходящем... Что? Правильно, происки пятой колонны. Представители которой, как кажется бдительным товарищам, уж очень педалируют происходящее. Вместо того, чтобы порезать книгу по-тихому, демонстративно блюрят целыми абзацами, да потом еще и в соцсети выкладывают. Маркировки не хотят выпилить маникюрными ножницами, а прямо четверть листа А4 на обложки лепят, чтобы ВИДНО было - и снова в соцсети. Таким образом вместо того, чтобы как-то смикшировать, прикрыть начальственный идиотизм, всячески его подчеркивают и выпячивают. Ну не вредительство ли. В связи с этим, как обычно, вспоминается уместный фрагмент из "Истории моего современника" Владимира Короленко - история его товарища по Вятской ссылке Карла Несецкого. "Он был поляк, служил в солдатах и судился за какое-то военное преступление. Приговорен к лишению воинского звания и ссылке в места не столь отдаленные. Сначала его поселили на Омутнинском или Залазнинском заводе. Тут он начал устраиваться, даже женился. У него родилась дочь. И он, и жена души не чаяли в новорожденном ребенке. Но вот однажды из уездного города приходит приказ: прислать в полицейское управление Несецкого с семейством.Стояли большие морозы, и Несецкий отказался ехать за неимением достаточно теплой одежды. Исправник был самодур, человек крутой, и отказ какого-то ссыльного исполнить его предписание привел его в сильный гнев. Становой получил категорическое распоряжение, Несецкого с женой и ребенком усадили в сани и повезли в город. Когда десятский привез их к полицейскому управлению, то оказалось, что полуокоченевшая жена держала на руках мертвого ребенка. — Не знаю, — рассказывал мне Несецкий в темной избе своим печально-надтреснутым голосом, — что тут со мной сделалось. Вошел в полицию и — прямо в присутствие. Исправник был тут. Вытянулся я перед ним во фрунт и докладываю громко: «Куда, говорю, прикажете, ваше высокоблагородие, мерзлую говядину свалить?» — «Что такое, что такое?..» — спрашивает исправник. Сразу я его озадачил. «Извольте, говорю, выйти посмотреть». Сам не пошел, послал какого-то писца. Тот возвращается и говорит тихо: так и так, полузамерзшая женщина и мертвый ребенок. Исправник растерялся. «Ты бы его, говорит, куда-нибудь… в снежок, что ли, закопал…» Тут в меня и вступило. «А-а, говорю, крещеного младенца в снежок! Слушайте, говорю, все!.. Будьте свидетели… Я сейчас архиерею донесу, как начальство приказывает крещеных младенцев в снежок зарывать…»". Ожидание, что жертвы начальственного произвола этот самый произвол закидают снежком, чтобы начальство не позорить, какая-то прямо скрепа у людей, кхм, государственнического склада ума. А не закидают снежком, так сразу пятая колонна. Гнуться под ударами кнута надо, знаете ли, незаметно, но не без изящества. Но нет, разводят всю эту показуху и артистизм врагам на радость. Заламывают руки и кричат, дискредитируя тем самым руководство. Вредители как есть.

А вот и обещанная вторая часть нашей беседы в книжном клубе "МЕТРО" о - внезапно - "Обществе спектакля" Ги Дебора, полезнейшей и поучительной книжке как раз, как ни странно, для нашего времени. В процессе разговора я с неожиданной горячностью рекомендую сказочную повесть "Момо" Михаэля Энде - если вам интересно узнать, чего вдруг, то пусть это послужит для вас тизером, стимулирующим к скорейшему просмотру.

Ну, и мое интервью с отцом Алексеем гляньте - это как раз лето 24-го, я сижу на расстоянии 200 м от храма в Хохлах, где Уминский служил 30 лет, а он уже в изгнании, на пути к своему новому французскому приходу. Вдруг кто не видел.

Вплоть до 2024 года, когда Алексея Уминского изгнали из РПЦ, он в моих глазах - глазах не воцерковленного агностика - едва ли не единолично оправдывал существование этой институции. Теперь же Уминский для меня просто живой пример настоящего христианина - такого, какими представителей этой конфессии, вероятно, проектировал бог. Сейчас отец Алексей живет и служит во Франции, и вместе с журналисткой Ксенией Лученко* (вы знаете ее по каналу "Православие и зомби" и выдающейся книге "Благими намерениями") написал книгу, которая, как мне кажется, в полной мере ему соответствует - так же утешает, поддерживает, подает обнадеживающий пример невысокопарной веры, гуманизма, а заодно иронии и простой человеческой доброжелательности. Дочитаю - расскажу подробнее, а пока уже можно оформить предзаказ (да, увы, в Россию не довезут, но вдруг у вас есть друзья, готовые ее к вам переправить). *признана в РФ экстремисткой, террористкой и иноагентом

Ну, и еще одну картинку вынесло интернетом - Коонен и Церетелли в той самой постановке Камерного театра 1922 года. Федра и Ипполит соответственно. По-моему, невозможно красиво. За три с небольшим года до этого отец и брат исполнителя главной роли были, в общем, случайно зарублены в городе Кармане (нынешний Навои) разбитыми под Бухарой и бегущими представителями первой волны большевистской экспансии в Туркестане.

Мироздание в лице дорогого коллеги Вадима Нестерова откликнулось на мой запрос: оказывается, Вадим какое-то время назад тоже занимался шурфированием в области Николая Церетелли - вернее, не столько даже его самого, сколько, с позволения сказать, малой родины его отца, Сеид Мир Мансура - Бухары.