Рыба Лоцман

Страшно теперь хочется как можно больше узнать обо всех этих людях, но пока покажу отправную точку моих изысканий - собственно, Алису Коонен в роли Федры.

Моя форма прокрастинации (а противостоять ей в наше время все сложнее) - это внезапное и непреодолимое желание пробить, как говорят археологи, шурф в неком случайном массиве информации. Для тех, кто не знает, шурф - это такая узкая, но глубокая шахта, исследующая археологический слой не по-нормальному, то есть горизонтально, а начерно - в разрезе. Триггером для такого моего шурфирования может послужить все, что угодно: картинка; попавшаяся на глаза фамилия, которую вдруг захотелось прогуглить; зудящий обрывок воспоминания, срочно нуждающийся в конкретизации. Словом, случайный импульс - и жизнь на пару дней превращается в абсолютно бесцельное и невероятно захватывающее глубинное бурение. В этот раз для лекции о литературных жанрах в "Страдариуме" искала картинку с постановкой "Федры" Расина. На глаза попалась потрясающей красоты Федра, сыгранная Алисой Коонен в постановке Таирова в 1922 году. Эту Федру в диковинном авангардистском шлеме я видала и прежде, но что-то внезапно щелкнуло - и вот я уже читаю восторженную рецензию на спектакль Анатолия Луначарского, в которой он, помимо собственно игры Коонен, очень хвалит ее партнера, сыгравшего Ипполита - Николая Церетели (или, как тогда писали, "Церетелли", итальянизируя славную грузинскую фамилию). Церетели в грузинской истории я знаю немало - дай, думаю, гляну, к какой ветви принадлежит этот конкретный. Правильный ответ - ни к какой, поскольку фамилию свою Николай Михайлович Церетели получил от отчима - выдающегося папиролога и классического филолога Григола Церетели, основателя грузинской школы классической филологии, репрессированного в 1938 году и погибшего в тюрьме. Этого Церетели все классики хорошо знают, но в кровном родстве с исполнителем роли Ипполита он не состоял. Отчество же свое Николай Михайлович обрел еще более странным образом, потому что отца его звали Сеид Мир Мансур и был он сыном бухарского эмира Музаффара. После превращения Бухары в протекторат Российской империи мальчика отправили учиться в Пажеский корпус в Петербурге, где он и познакомился со своей будущей женой, матерью актера Церетели. Сам же будущий партнер Алисы Коонен в постановке Федры при рождении носил имя Сеид Мир Худояр-хан. Матерью Худояр-хана была тоже женщина довольно приметная - урожденная Софья Максимова, дочь богатого петербургского купца, литератор и переводчица философской литературы (так, выяснилось, что в университете я читала в ее переводе труды философа Давида Юма). А младшую ее единокровную сестру Марию Максимову я вспомнила уже без всяких подсказок, потому что именно ее перевод "Анабасиса" Ксенофонта является абсолютно классическим и выходил в серии "Литературные памятники" (почему-то на дне любого пробитого мною шурфа обязательно обнаруживается какой-нибудь античник - вроде, не так их и много, а вот под ж ты). Сохранилась переписка Марии с мужем старшей сестры Григолом Церетели, который, собственно, и уговорил девушку из всех привлекавших ее наук отдать предпочтение классической филологии. Николай же Михайлович Церетели стал актером, играл у Таирова и в других театрах, остался в Санкт-Петербурге в блокаду, голодал и умер от истощения уже в эвакуации в Кирове. Как меланхолично сообщает нам википедия, всю жизнь коллекционировал вятскую игрушку (даже написал о ней книгу для издательства Academia) - вот там и лежит.

Просто для истории (хотя какая нынче история - так, набор фантиков) отмечу, что имя героя сегодняшнего дня Ильи Ремесло я выучила ровно две недели назад, когда он принял участие в абсолютно внезапной, немотивированной и довольно, к счастью, непродолжительной атаке на меня в нескольких странных медиа. И тогда знакомые, разбирающиеся в данной проблематике, говорили, что, дескать, все остальные не страшно, а если Ремесло подключился, то нехорошо. Вот так бывает, что только познакомишься с человеком, а потом раз и такое. Теперь расчетливо прикидываю - когда Ремесло признают героем сопротивления врагом народа, это мне в плюс или в минус пойдет?..

В любимейшей моей книге "История моего современника" Владимир Короленко описывает общественные настроения в глухой имперской провинции (детство писателя прошло на Волыни) накануне великих реформ 1861 года. Ожидания были тревожными, слухи - противоречивыми, и подпитывалось общее напряжение, как водится, многочисленными знамениями: молния ударила в старую "фигуру" (католическую скульптуру) на перекрестке, в одной деревне появилась "мара", вечерами пугавшая сельчан завываниями, в другой видели рогатого попа... Точнее всего общее состояние описывала передававшаяся из уст в уста многозначительно расплывчатая фраза "Щось буде!" «Щось буде!» Что именно будет, – неизвестно... Золотые грамоты, бунты мужиков, убийства, рогатый поп... вообще что-то необычайное, тревожное, небывалое – бесформенное... Одни верили в одно, другие – в другое, но все чувствовали, что идет на застоявшуюся жизнь что-то новое, и всякая мелочь встречалась тревожно, боязливо, чутко... От детского впечатления неподвижности всего существующего мира не осталось к этому времени и следа. Наоборот, я чувствовал, что не только мой маленький мирок, но и вся даль за пределами двора, города, даже где-то в «Москве и Петербурге» и ждет чего-то, и тревожится этим ожиданием..." Что-то подобное висит, как мне кажется, в воздухе сегодня. Не думаю, что что-то "буде" быстро и уж тем более не ожидаю хорошего (вряд ли впереди нас ждет разворот к демократии и освобождение мобилизованных крестьян), но вот это "щось буде" прямо уже из каждого утюга прет. (В любой сложной ситуации ноги как-то сами выносят меня к "Истории моего современника" - сама перечитываю и вам, как обычно, советую. Бороться с тревогой всегда спокойнее в компании самого лучшего человека в мире).

Чеканная - лучше не скажешь - формулировка про маркировки на книгах: "может содержать то, на что у российской власти аллергия". И добавим от себя: если у власти на что-то (ну, например, на курение героями табака или употребление алкоголя) пока аллергии нет, это не означает, что она не появится завтра. Поэтому ввели бы уже и правда единую маркировку, что ли, на все времена. "Чтение убивает", например - а что, хороший, рабочий вариант.

Привет! На связи Галина Юзефович. Истоки и прообразы детективного жанра ищут в самых разных местах — от софокловского «Царя Эдипа» до китайских средневековых повестей о судье Ди. Однако, положа руку на сердце, следует признать: литературные произведения о расследовании преступлений едва ли могли возникнуть до того, как преступления в самом деле начали всерьез расследовать. А это произошло сравнительно недавно — каких-нибудь двести лет назад. Вплоть до начала 1810-х годов в Европе не существовало ни теории, ни отрефлексированной практики поимки преступников: грабителей и убийц ловили либо по горячим следам, либо на основании свидетельских показаний, либо по чистой случайности. Но ситуация радикально меняется в эпоху наполеоновского правления, и связано это изменение с фигурой конкретного человека — Эжена-Франсуа Видока, бывшего преступника, ставшего первым профессиональным следователем на службе государства, а после — первым частным сыщиком. В России Видока знают главным образом по издевательской эпиграмме Александра Сергеевича Пушкина, в которой поэт обзывает литератора Фаддея Булгарина «Видоком Фигляриным», намекая тем самым на связь Булгарина с тогдашним российским политическим сыском — Третьим жандармским управлением. Реальный Эжен-Франсуа Видок действительно отметился, помимо прочего, организацией преследований инакомыслящих, но также именно он основал знаменитую парижскую криминальную полицию — Сюрте, и заложил основы науки, сегодня известной как криминалистика. А мемуары Видока, опубликованные в 1829 году, вдохновили Эдгара Аллана По на создание знаменитого «Убийства на улице Морг» — по мнению исследователей, первого настоящего детективного рассказа в истории мировой литературы. Именно поэтому главный герой новеллы По Огюст Дюпен француз, а действие ее происходит в Париже. Хотите больше узнать о жанровых новеллах и их происхождении? Приходите вникать и медленно читать в новую группу «Жанровый рассказ: хоррор, детектив, шпионаж»! Начинаем уже завтра.

Но есть некоторые вещи, которые заставляют прервать молчание. Вот, например, на сайте "Подписных изданий" еще действует скидка 15% на предзаказ петербургской антологии "За чертой горизонта", которая выйдет в издательстве "Ивана Лимбаха" буквально вот-вот. И нет, это не очередной заход на "петербургский текст" - это попытка рассмотреть петербургскую поэзию, эссеистику и прозу последних 70 лет как как целостное и самобытное явление - своего рода гордую литературную автономию внутри общероссийской литературной федерации.

В 2022 году я постановила, что буду очень дозированно приносить сюда свои эмоции по поводу происходящего - всем и так не очень, только моих эмоций тут, конечно, не хватало. И вот пришел момент, когда кроме эмоций во мне ничего не осталось. Читаю мало и невнимательно, внутренние силы трачу преимущественно на тревогу, и постоянно думаю о том, хватит ли связи на еще один звонок близким, на еще одну лекцию онлайн. Вижу панические вскрики в самых любимых моих каналах: "если что, встречаемся в ВК!", "мы не хотели, но все же завели канал в МАХ!", "я разморозил свою страничку в ЖЖ, приходите!". И как-то в этой ситуации странно тратить драгоценные биты и байты на то, чтобы немного попаниковать публично. В общем, если вам кажется, что я стала меньше писать, то оно вам не кажется. Идет вслед за мной вышиной десять сажен добрейший князь - князь тишины, как пела любимейшая рок-группа моей ранней юности.

По просьбе коллег из "Осторожно, медиа" поделилась своими соображениями о переносе памятника Солженицыну во Владивостоке. В сущности, скорее удивительно, что этот памятник торжествующему политэмигранту, с победой возвращающемуся на родину после падения изгнавшего его режима, простоял на таком видном месте так долго.

Дух чтения веет, где хочет - вот, например, в компании METRO, которую мы, вроде бы, любим за что-то куда более осязаемое и практичное. По приглашению коллег посетила их корпоративный книжный клуб - совершенно невероятный опыт, элементами которого исключительно приятно делиться.

В Лондоне Настя Томская из медиа London Cult пришла на мою лекцию о "Гарри Поттере", и следующие полтора часа, рассказывая про британский фашизм и нездоровую одержимость английских элит травмоопасными спортивными играми, я пыталась вспомнить, откуда же мне знакомо ее лицо. Оказалось, все предельно просто: Настя училась на том же самом великом истфиле РГГУ, что и я, только на несколько курсов младше. В моем мире нет родства ближе и важнее этого - возможно, именно поэтому наш с Настей разговор получился особенно дружеским, откровенным и глубоким.

Журнал "Правила жизни" открыл прием заявок в проект "Современники" - в номинации "Литература" в том числе. Хороший шанс для авторов, переводчиков и издателей (в том числе новых, молодых и не слишком медийных) получить немного видимости во времена, когда возможностей быть замеченными и услышанными меньше с каждым днем. Заявки принимаются до конца апреля, но лучше не медлить.

Ну, и обложку покажу - по-моему, очень красивую. На обложке все по-модному, маркировка, как нынче носят (не спрашивайте, где там в постапокалиптическом фэнтези нашли наркотики). В продаже в марте.

Прочла новый роман Анны Старобинец "Хроники пепельной весны" и... Ну, не то, чтобы разочарована, нет. Просто испытала несколько меньше счастья, чем надеялась. Природа дарования Старобинец такова, что даже в наименее концентрированных своих проявлениях ее проза дарит лично мне чувство читательского счастья - варьируется лишь его количество и интенсивность. И вот на этот раз с количеством и интенсивностью все не так хорошо, как могло бы быть. Семнадцать веков назад цивилизация сгорела в горниле ядерного апокалипсиса, остатки одичавшего человечества выживают на клочках суши вблизи горячих источников, а вся остальная земля покрыта толстой коркой черного льда. Из животных уцелели лишь муравьи - зато они укрупнились настолько, что на них можно ездить, а человеческие волосы и молоко стали ценнейшим ресурсом - женщин-простолюдинок бреют и доят, как скот. Суровая вера в господа Джи определяет сложную систему ритуальных запретов и структуру общества, люди взрослеют раньше, но живут меньше, и, конечно, никто никогда не моется, поскольку вода гибельно опасна. Поселение Чистые Холмы охвачено эпидемией странной хвори, в наведении которой подозревают местную портниху, изготовительницу необычных платьев. Однако чистохолмский епископ сам слишком болен, чтобы приговорить предполагаемую ведьму к смерти - у него отнялись руки, и он не может произвести должный ритуал. На помощь ему спешит священник из соседнего поселения, но его методы радикально отличны от всего, что подданные епископа видели до сих пор... Кай (так зовут молодого инквизитора) - эдакий Дон Румата в постапокалиптическом Арканаре, с точностью до того, что, в отличие от героя Стругацких, он плоть от плоти своего мира. Кай просвещен и чистоплотен, он сочувствует простому люду, его мур (гигантский ездовой муравей) для него не бессмысленный механизм, но верный друг, он проницателен, гуманен и чужд предрассудков. А главное, он убежден, что причина эпидемии вовсе не в ведьмовстве, и что за таинственными смертями стоит нечто иное - нечто, требующее рационального и непредвзятого расследования. Прекрасно продуманный сеттинг и понятный зачин - современный по складу души и ума человек в диком, архаичном мире - предполагает множество путей развития, особенно с учетом того, что в качестве дополнительной опоры читателю прямо на старте выдается в руки путеводная нить детективной интриги. В общем, what's not to like. Однако в тот момент, когда общий контур будущего строения, как кажется, очерчен, и мы, устроившись поудобнее, начинаем гадать, какой из канонических вариантов его заполнения (или какую их комбинацию) выберет автор, в романе Старобинец что-то ощутимо ломается. Вернее, не что-то, а конкретно герой: Кай начинает вести себя не просто странно, а прямо-таки несообразно его же изначально заявленной природе. Психологическая арка героя вздыбливается самым причудливым зигзагом: Кай в каждом следующем эпизоде никак не вяжется с Каем в эпизоде предыдущем и тем более пред-предыдущем. Вслед за поломкой героя начинает потрескивать и сюжет, который понемногу из пространства действия перетекает в область разговоров и их пересказов. Ну, и совсем уж тоскливо становится в самом конце, когда герой на протяжении 40 страниц скороговоркой объясняет собравшимся в библиотеке в церкви подозреваемым, что же на самом деле произошло в Чистых Холмах, причем едва ли не половина информации оказывается новой не только для собравшихся, но и для читателя. Нащупать баланс между каноном и его продуктивным нарушением, между комфортной предсказуемостью и восхитительной неожиданностью в жанровом тексте всегда непросто, но обычно именно это удается Старобинец лучше всего. Обычно - но, увы, не в этот раз. И хотя отчасти мы будем вознаграждены остроумными пасхалками и, как всегда, безупречным авторским стилем, назвать "Хроники пепельной весны" заметной удачей моей любимой писательницы я, положа руку на сердце, не могу. Пожалуй, из всех книг Старобинец более всего нынешний роман напоминает антиутопию "Живущий", и если вы ее читали, то без труда поймете, о чем я.

Ну, и на канал фотографа Марианны Искандарян тоже подписывайтесь - там еще много прекрасного

+2

Неделю назад я бежала под снегопадом по бульвару, и вдруг со мной заговорила незнакомая девушка. Оказалось, она мне писала когда-то, хотела меня пофотографировать, но я же вечно где-то пропадаю. А тут все совпало - я, она, снегопад, Москва, фотоаппарат, бульвар, жемчужные бусы... За 15 минут наснимали дивной совершенно красоты. Спасибо вам, Марианна, это одна из лучших фотосессий в моей жизни, и уж точно самая необычная и спонтанная.

Не смотрите, что на афише я такая меланхоличная - в жизни я гораздо веселее, что надеюсь наглядно продемонстрировать жителям прекрасного города Будвы и его окрестностей уже 30 марта. Поговорим все о том же - как "Гарри Поттер" связан с английской культурной и, шире, общественной традицией, и что за система ценностей такая, в которой можно владеть рабами, травить толстяков и слыть уважаемым специалистом по маглам, не зная о них буквально ни-че-го. Приходите в "Аудиторию" - и да, мою книгу "Ключи от Хогвартса" тоже, конечно же, можно будет купить и подписать!

В целом же на Кипре нежнейшая весна, повсеместно цветет миндаль, а система экстренного оповещения о внештатных ситуациях, даст бог, будет готова к июню. Волноваться решительно не о чем.

Новости островной жизни. У нас тут отчетливо распаковались вайбы греко-персидских войн, и вообще призраки древней Эллады бродят по острову, ухмыляясь недобро. Для защиты Кипра от Великого царя режима аятолл Афинский морской союз мать-Греция прислала эсминец (по другим данным, фрегат) с гордым названием "Кимон". У русского человека это имя не особо на слуху (ну, разве что вы филолог-классик или особый фанат сравнительных жизнеописаний Плутарха), а вот все носители греческого языка, максимально подробно изучающие родную для них античную историю в школе, в этот момент вздрогнули. Древнегреческий полководец Кимон был сыном другого (еще более великого) древнегреческого полководца Мильтиада - того самого, победившего при Марафоне. Биография Кимона содержит немало ярких страниц - как славных, так и не очень, но для нашего конкретного случая важно, как и где Кимон умер. В 450 г до н. э. после довольно стыдного поражения в ходе войны с персами в Египте, экспедиция во главе с Кимоном прибыла на Кипр и осадила союзный Ахеменидам город Китий, расположенный на территории современной Ларнаки. Именно там Кимон и встретил свой конец - то ли от кишечной инфекции, то ли от последствий ранения, то ли от сочетания первого со вторым. Умирая, Кимон велел своим соратникам никому не говорить о его смерти, и немедленно отплывать в сторону дома, что те и исполнили. По дороге в Афины флот под руководством фактически мертвого, но официально живого Кимона одержал пару побед и благополучно возвратился в родную гавань ровно через месяц после кончины своего предводителя. Ну, а теперь Кимон вернулся - даже уж не знаю, с какими намерениями. Вообще с военными кораблями творится в последние годы черт-те что. Два года назад, 14 февраля, Украина потопила в Черном море российский корабль "Цезарь Куников", эпоним которого, советский офицер и герой Великой Отечественной войны Цезарь Куников, тоже погиб 14 февраля и тоже на Черном море. Теперь вот мертвый Кимон бороздит кипрские прибрежные воды (и даже, как сообщается в греческих новостях, вошел в порт Никосии, что уж решительно никак не возможно себе представить ввиду отсутствия в Никосии моря). Такого рода исторические параллели как-то комментировать и разворачивать - только портить, так что на этом и остановимся. Вы же можете на досуге перечесть Плутархово жизнеописание Кимона, которого великий историк остроумно сопоставляет с римским политиком Лукуллом (да, тем, которого пир).

Ахаха, NewYorker шутит наши шутки четырехлетней давности! Ребят, вы обращайтесь, если что, у нас большой опыт!