Полка

🔺«Капитанская дочка». Режиссёр Юрий Тарич. 1928 год

В «Идиоте» упоминаются конкретные полотна. Самое известное среди них — «Мёртвый Христос в гробу» Ганса Гольбейна. Мышкин видит его копию в доме Рогожина и произносит: «Да от этой картины у иного ещё вера может пропасть!»

​​​​Печален мир. Всё суета и проза. Лишь женщины нас тешат да цветы. Но двух чудес соединенье ты: Ты женщина! Ты Роза! Кто только не посвящал стихи Розе Васильевне Руре. Кто только не оставлял ей автографы! И Георгий Иванов, и Чуковский, и Гумилёв, и Мандельштам, и Блок, и Сологуб, и Кузмин, и Ремизов, и Замятин. Она была своего рода главным символом издательства «Всемирная литература» — все профессора и поэты знали её в лицо и здоровались за руку. Устроившись возле лестницы, прямо напротив касс, воспетая великими Роза продавала на развес продукты: сахар, масло, карамельки, сало, патоку и коврижки. В наличные, но куда чаще — в кредит. «...Она безбожно обвешивала и обсчитывала, но зато никого не торопила с уплатой долга. Никого, кроме Мандельштама. При виде его она начинала гудеть густым, грохочущим басом: — Господин Мандельштам, отдайте мне мои деньги! Не то пожалеете! Я приму меры... Но Мандельштам уже нёсся по лестнице, спасаясь от её угроз», — вспоминала Ирина Одоевцева. А негодующий Мандельштам писал: Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч, Помни, что двадцать одну мог я тебе задолжать. С большей лиричностью о своих долгах отзывался Гумилёв: «О дева Роза, я в оковах», Я двадцать тысяч задолжал, О сладость леденцов медовых, Продуктов, что творит Шапшал. Но мне ничуть не страшно это, Твой взор, как прежде, не суров, И я курю и ем конфеты, «И не стыжусь моих оков». Альбом Розы Руры с многочисленными автографами писателей сегодня хранится в Пушкинском Доме. 🔺Члены редколлегии «Всемирная Литература». 15 января 1925 года

«Совершая свой жизненный путь среди неисчислимых опасностей, вид которых, если бы был доступен нам, поверг бы в трепет нашу душу и отнял бы у нас всякое мужество, мы остаемся спокойными потому, что окружающее сокрыто от наших глаз и мы не видим отовсюду надвигающихся на нас бед». Какой была реальная история, ставшая основой романа «Робинзон Крузо»? Какие идеи эпохи Просвещения воплощает герой Дэфо? И какие ещё книги можно отнести к жанру робинзонады? Об этом в своей лекции для проекта «Полки» «КЛИК» рассказывает Марина Анатольевна Павлова. Короткие видеолекции проекта «КЛИК» для детей и взрослых теперь можно найти не только на нашем сайте в разделе «Детлит», но и в ВК. Приятного просмотра! 🔺Иллюстрация Уолтера Стэнли Паджета к изданию 1896 года

Мы продолжаем чествовать последние 200 лет русской поэзии: по субботам в этой рубрике — одно короткое стихотворение. Сегодня — 1924 год и стихи Нины Хабиас. В начале 1920-х у Хабиас, примыкавшей к футуристическим группам, была скандальная слава. Поэтесса писала почти беспримерные по откровенности эротические стихи: в литературных кругах ей быстро придумали прозвище «Похабиас» (при том, что и «Хабиас» — псевдоним, настоящая её фамилия по первому мужу была Оболенская, девичья — Комарова). Но поэзия Хабиас — не просто эпатажная похабщина. Эта вещь 1924 года — не самый разительный, но вполне показательный пример. Говорящая здесь — проституированная женщина, и весь текст, обращённый к первому попавшемуся прохожему, — один крик отчаяния, совмещённый с криком продажи. Тело не только раздевается («раздели» с ударением на «е»), но и разрывается на части («раздели» с ударением на «и», топонимы «Мясницкая» и «Гусятников» явно работают на этот контекст). Оно превращается в инвентарь сломанных и не сломанных рёбер. Глагол «зачуми» — и эвфемизм, стоящий вместо другого глагола, и маркер нечистоты, смертельной заразы. В середине 1920-х проституция в больших городах Советской России действительно переживала стихийный нэповский всплеск — и стихотворение Хабиас читается как экстремальное вживание в униженную, находящуюся на грани гибели героиню.

🔺Булат Окуджава в воротах своего арбатского дома. Фотография Николая Лаврентьева. Москва, 1976

+2

Мы продолжаем работу над большим спецпроектом «Детская полка». Сейчас мы ровно на середине пути — на сайте «Полки» можно найти уже половину материалов спецпроекта. В первые пять выпусков проекта вошли 24 тематических списка с текстами для детей. И пока мы готовим новые выпуски, спешим напомнить вам о старых! «Как ни странно, «Три Толстяка» — единственный детский текст эпохи, иллюстрирующий как бы в сказочной форме собственно революцию, то есть переход от одного государственного строя к другому. «Детский роман» показывает травматичный слом условного капитализма (Толстяки — заправилы-регенты при наследнике престола), на смену которому — в этом и заключается сказочный элемент — должно прийти сразу социалистическое общество». 🔺Иллюстрации Мстислава Добужинского к книге «Три толстяка» Юрия Олеши. 1924 год Подробнее о сказке Олеши читайте в нашем списке «Революционная романтика».

Новый выпуск подкаста «Между строк»! Лев Оборин обсуждает с филологом и преподавательницей Марией Гельфонд стихотворение Семёна Липкина «Имена» — вольное переложение ветхозаветного сюжета об Адаме и Еве, написанное в 1943 году в Сталинграде. Зачем Липкин обращается к истории наречения существ, явлений и предметов? Решает ли он вопрос, откуда взялась в мире смерть? Как работает в его стихах внутренняя форма слова, как сказывается огромный опыт переводчика восточной поэзии? И, наконец, как «Имена» можно прочесть в сегодняшней школе? Apple Podcasts: https://clck.ru/3VqDM6 Castbox: https://clck.ru/3VqDPa Spotify: https://clck.ru/3VqDRp Яндекс.Музыка: https://clck.ru/3VqgC7 YouTube: https://clck.ru/3VqCm3

«Говорить о недостатках таланта — это всё равно, что говорить о недостатках большого дерева, которое растет в саду; тут ведь главным образом дело не в самом дереве, а во вкусах того, кто смотрит на дерево. Не так ли? Начну с того, что у Вас, по моему мнению, нет сдержанности. Вы как зритель в театре, который выражает свои восторги так несдержанно, что мешает слушать себе и другим. Особенно эта несдержанность чувствуется в описаниях природы, которыми Вы прерываете диалоги; когда читаешь их, эти описания, то хочется, чтобы они были компактнее, короче, этак в 2–3 строки. Частые упоминания о неге, шёпоте, бархатности и проч. придают этим описаниям некоторую риторичность, однообразие — и расхолаживают, почти утомляют. Несдержанность чувствуется и в изображениях женщин («Мальва», «На плотах») и любовных сцен. Это не размах, не широта кисти, а именно несдержанность», — писал Антон Чехов Алексею Пешкову (Максиму Горькому) в 1898 году.

Сегодня 90 лет Александру Кушнеру — важнейшему русскому поэту старшего поколения, приверженцу и хранителю традиции классического стиха. Поздравляем Александра Семёновича и публикуем здесь три его стихотворения разных лет. *** К двери припаду одним плечом, В комнату войду, гремя ключом. Я и через сотни тысяч лет В темноте найду рукою свет. Комната. Скрипящая доска. Четырехугольная тоска. Круг моих скитаний в полумгле. Огненное солнце на столе. Раз в году бросаясь на вокзал, Я из тех, кто редко уезжал. Как уеду я? Куда уйду? Отпуска бывают раз в году. Десять метров мирного житья, Дел моих, любви моей, тревог,- Форма городского бытия, Вставшая дорогам поперек.                        1962 *** Расположение вещей На плоскости стола, И преломление лучей, И синий лед стекла. Сюда — цветы, тюльпан и мак, Бокал с вином — туда. Скажи, ты счастлив? — Нет. — А так? Почти. — А так? — О да! *** С той стороны любви, с той стороны смертельной, Тоски мерещится совсем другой узор: Не этот гибельный, а словно акварельный, Легко и весело бегущий на простор. О боль сердечная, на миг яви изнанку, Как тополь с вывернутой на ветру листвой, Как плащ распахнутый, как край полы, беглянку Вдруг вынуждающий прижать пальто рукой. Проси, чтоб дунуло, чтоб с моря в сад пахнуло Бодрящей свежестью волн, бьющихся о мыс, Чтоб слово ровное нам ветерком загнуло — И мы увидели его ворсистый смысл.                        1981

В 60-е годы XIX века накалившаяся общественно-политическая дискуссия вокруг крестьянской реформы, предреволюционные настроения, хождение в народ выплеснулись в беллетристику, где социальная, как сейчас принято говорить, повестка нередко теснит собственно литературные соображения. Социалистические, нигилистические и антинигилистические романы-памфлеты пишут авторы первого ряда. За редкими исключениями — «Бесов» Достоевского и тургеневских «Отцов и детей» — произведения эти не стали большими литературными удачами, а иногда, как в случае «Некуда» Лескова, надолго испортили автору репутацию. Вспоминаем наш список о русском политическом романе.

🔺«Золотой телёнок». Режиссёр Михаил Швейцер. СССР, 1968 год

Мы продолжаем работу над большим спецпроектом «Детская полка». Сейчас мы ровно на середине пути — на сайте «Полки» можно найти уже половину материалов спецпроекта. В первые пять выпусков проекта вошли 24 тематических списка с текстами для детей. И пока мы готовим новые выпуски, спешим напомнить вам о старых! «Тиражи «Кем быть» были огромными, книжица была практически в каждом советском доме. На страницах книги юноша изображён то в авиационном шлеме, то в докторском халате, то в фуражке кондуктора. Это своего рода карнавал, в котором, как и положено, стираются границы и исчезают иерархии. Плотник и инженер, кондуктор и лётчик — профессии одинаково ценные». 🔺Иллюстрации Ниссона Шифрина. Владимир Маяковский. Кем быть? ГИЗ, 1929 год Подробности в нашем списке «Советская детская поэзия: до оттепели».

🔺Анастасия Чеботаревская и Фёдор Сологуб у себя дома. Фотография Карла Буллы. 1910-е годы

Роман Искандера — эпос, полный иронии. Это история балагура и плута из абхазской деревни, который умудряется выплыть из всех водоворотов истории — почти сказочной и в то же время по-настоящему трагической.

«Унялись ли у Вас комары? У нас их уже нет. Мы с Толей заканчиваем перевод Леопарди, а в это время стихи бродят где-то далеко, перекликаясь между собою, и никто не едет со мной туда, где сияет растреллиевское чудо — Смольный Собор. И в силе остаются Ваши прошлогодние слова: "Главное — это величие замысла". <...> Читаю дневники Кафки. Напишите мне», — просила Анна Ахматова Иосифа Бродского. 🔺Пляж в Комарово, 1960-е

Но для чего, Гильгамеш, ты столько бродишь? Бессмертья, которого хочешь, ты не отыщешь! Когда род людской создавали боги, Смерть они приказали роду людскому И в своих руках жизнь сохранили. Почему именно Гильгамеша считают первым настоящим литературным героем? Зачем какие подвиги он совершил и зачем искал бессмертие? Об этом в своей лекции для проекта «Полки» «КЛИК» рассказывает Оксана Вениаминовна Смирнова. Короткие видеолекции проекта «КЛИК» для детей и взрослых теперь можно найти не только на нашем сайте в разделе «Детлит», но и в ВК. Приятного просмотра!

​Мы продолжаем чествовать последние 200 лет русской поэзии: по субботам в этой рубрике — одно короткое стихотворение. Сегодня — 1923 год и стихи Владислава Ходасевича. Зрелому Ходасевичу поразительно удаётся пуант, финальная точка стихотворения. «Слепой» — очень короткая вещь, зарисовка. Если переводить на язык изобразительного искусства — почти этюд в духе передвижников. Однако неожиданный финал, в котором весь внешний для слепого мир не может войти в его мир внутренний, — уже из области фотографии: никакой передвижник не изобразит отражение огромного мира в незрячих глазах. Приблизить нас именно к увечью слепого, именно к тому, что делает его слепым — в общем-то, жестокий ход, но одновременно он ставит слепого в контекст окружающего мира. Слепой может вступить во взаимодействие с любым из перечисленных объектов — кроме голубого неба: оно недоступно. Здесь вспоминается другая вещь Ходасевича об увечном, который только после смерти сподобится райских облаков: «Баллада» 1925 года, тоже из сборника «Европейская ночь». «— Pardon, monsieur, когда в аду / За жизнь надменную мою / Я казнь достойную найду, / А вы с супругою в раю // Спокойно будете витать, / Юдоль земную созерцать, / Напевы дивные внимать, / Крылами белыми сиять, — / Тогда с прохладнейших высот / Мне сбросьте пёрышко одно: / Пускай снежинкой упадёт / На грудь спалённую оно» — так поэто обращается к безрукому. Возможно, что-то такое он мог бы сказать и слепцу.

У большинства писателей есть привычки, без которых творческий процесс был бы для них немыслим. Самые яркие из таких привычек хорошо запоминаются мемуаристам — и становятся частью биографического мифа. «Полка» решила вспомнить персональные обычаи в истории русской литературы — как вполне рутинные, вроде склонности писать ночью, так и действительно экстравагантные: среди них скатывание шариков из хлеба и обвязывание головы мокрым полотенцем.

«А может быть, реки просто не было? Может быть. Но как же она называлась? Река называлась».