Полка

🔺Михаил Пришвин. 1913 год

Дневник петербургского чиновника, возомнившего себя испанским королём: множество комических сцен, переписка двух собак и финальный крик душевнобольного, оказавшегося в единственно возможном для себя социальном лифте — палате жёлтого дома.

🔺Марина Цветаева с собакой. 1923 год

7 ноября 1886 года родился Марк Алданов — писатель, чей талант раскрылся в Париже в 1920-е годы, неоднократный номинант на Нобелевскую премию, автор самых убедительных исторических романов русской эмиграции. В честь юбилея «Полка» попросила Владимира Максакова рассказать, какой взгляд на историю предлагают книги Алданова.

«Мне Ваши стихи очень и очень нравятся — у Вас редко встречающаяся "личность". Вы не только кошка, но ещё и «киплингская» кошка, которая ходит сама по себе и по своим дорогам», — писала Ирина Одоевцева поэтессе и танцовщице Лариссе Андерсен. Лариссе с двумя «с», по старым орфографическим правилам. Ларисса с греческого — «чайка». По имени «морская птица», Я лишь во сне летать могу, А хорошо бы очутиться На том знакомом берегу. Семья Лариссы (тогда еще Андерсон, псевдоним в честь сказочника она взяла позже), принадлежала к первой волне русской эмиграции. Школу Ларисса закончила в Китае, в Шанхае выпустила сборник стихов «По зелёным лугам». Была известна и любима среди русскоязычных шанхайских писателей. Долгие годы путешествовала — Индия, Африка, Вьетнам, Таити. С 1971 года жила во Франции, где подружилась со многими поэтами, писателями, художниками, музыкантами, в том числе с Ириной Одоевцевой. Одоевцева называла Лариссу «Лирой», а себя в одном из писем — её «крёстной». «Лира ли Вы вообще или только оборотень, прикинувшийся Лирой и заставивший меня полюбить себя — с неизвестной мне, но явно злой целью? Как Вам не стыдно так долго не писать мне!», — возмущалась Одоевцева. Она редактировала стихи Андерсен, помогала их публиковать и уговаривала её издать стихотворный сборник в Париже. Правда, Ларисса так и не собралась. «Вам необходимо писать. Не давать стихам воплощаться — грех. Все равно как не давать родиться детям. Раз они лезут к Вам, «как мухи», — их нельзя прогонять». 🔺Ларисса Андерсен (1940-е) и Ирина Одоевцева (1920-е)

Об итоговом сочинении Хлебникова, «Зангези», у нас есть отдельная статья. В этом произведении математические законы истории и мироздания, язык птиц и пение богов сходятся к фигуре пророка Зангези, способного играть с судьбой и утверждать могущество новизны. Именно таким пророком-поэтом видел себя Велимир Хлебников.

Как самый язвительный критик XIX века Осип Сенковский ругал никчёмные книги? Вспоминаем нашу подборку цитат из его убийственных рецензий.

«То, что пишу, — вещь тенденциозная, хочется высказаться погорячее. (Вот завопят-то про меня нигилисты и западники, что ретроград!) Да чёрт с ними, а я до последнего слова выскажусь», — писал Фёдор Достоевский о «Бесах» в начале 1870 года. Вышедший через два года роман превзошёл рамки антинигилистического памфлета, но долгое время все равно воспринимался в первую очередь как политическое высказывание. В Советском Cоюзе этот текст был под запретом на протяжении нескольких десятилетий. Николай Бердяев называл его «пророческой книгой», а Максим Горький «тёмным пятном злорадного человеконенавистничества на светлом фоне русской литературы». Подробнее о судьбе и смысле «Бесов» можно почитать в нашей статье.

1 ноября! Что читаете?

​Мы продолжаем чествовать последние 200 лет русской поэзии: по субботам в этой рубрике — одно короткое стихотворение. Сегодня — 1928 год и стихи Григория Петникова. Петников начинал как футурист: уроженец Петербурга, он провёл детство и юность в Харькове и там познакомился с другими заметными авторами футуристического лагеря — Божидаром и Николаем Асеевым. Пожалуй, самый известный факт о Петникове — то, что он был вторым Председателем Земного Шара после Хлебникова. Историк русского футуризма Владимир Марков замечает, что весна — любимое время года Петникова, а обилие натурфилософской лирики делает его «едва ли не Тютчевым XX века». Это, конечно, преувеличение, но факт в том, что генезис поэтики Петникова очень сложен: футурист, он в то же время многим обязан немецким романтикам (особенно Новалису, которого он переводил), и к концу 1920-х в его стихах заметно влияние уже Пастернака, а не Хлебникова. Петников этого времени — приглушённее, чем Петников-дебютант: впоследствии его поэзия пришла, по выражению того же Маркова, к «среднесоветскому поэтическому стандарту». Но стихи 1928 года как будто находятся на судьбоносном перекрёстке: зловещая образность пейзажа в «Весне в деревне» отсылает и к макабрическому символизму в духе Бодлера, и, возможно, к уже дебютировавшему Заболоцкому: схожий алогизм композиции, схожее желание показать обыденное как странное. Жаль, что Петников не двинулся по этому пути дальше.

Перед вами шестая часть нашего большого путеводителя по детской литературе! В новом выпуске мы продолжаем говорить о советских и постсоветских детских книгах. Здесь — художественные и документальные произведения о природе и животных (Бианки, Паустовский и другие прекрасные авторы!) и классика научно-популярной литературы: в том числе отдельный список посвящён книгам о древних мифах и цивилизациях. А в списке «Война» можно прочитать о том, какой показана Великая Отечественная в детских книгах с 1940-х до наших дней. • О природе и животных • Древность для детей • Детский научпоп • Война Продолжение следует!

C жанром истории взросления Чехов поступает так же, как потом будет обращаться с законами комедии или драмы, — переключает оптику.

Мы продолжаем работу над большим спецпроектом «Детская полка». Сейчас мы ровно на середине пути — на сайте «Полки» можно найти уже половину материалов спецпроекта. В первые пять выпусков проекта вошли 24 тематических списка с текстами для детей. И пока мы готовим новые выпуски, спешим напомнить вам о старых! «Истории Цыферова — нанизывание эпизодов: здесь всё может взаимодействовать со всем, образовывать нелогичные сочетания, теряться и находиться в непредвиденный момент. И практически всё вызывает удивление и смех (даже если он сквозь слёзы)». 🔺Иллюстрации Виктора Чижикова к «Сказкам» Геннадия Цыферова Подробнее о книгах для самых маленьких читайте в нашем списке.

Рассказ о 77 книгах разных эпох, написанных по следам путешествий в самые разные места: от хождения Афанасия Никитина за три моря до истории первого русского путешественника в Тибете, от европейского вояжа Карамзина до одиночного перехода Фёдора Конюхова через Тихий океан. Огромный географический разброс и самые разные подходы к путешествиям: учёные, колонизаторы, дипломаты, искатели поэтических впечатлений и те, с кем судьба сыграла шутку, забросив на край света.

Мы продолжаем чествовать последние 200 лет русской поэзии: по субботам в этой рубрике — одно короткое стихотворение. Сегодня — 1927 год и стихотворение Софии Парнок. Конец 1920-х — время, когда в поэзию Парнок проникает мотив предчувствия смерти. В том же 1920-м написаны такие стихотворения, как «Кончается мой день земной…» и «За стеклом окна — стекло…». В последнем тополиный пух вызывает мрачные ассоциации: «Будто летняя метель / В самом деле / Мне последнюю постель / Стелет». Стихотворение «Старая под старым вязом…», выдержанное в изысканной схеме рифмовки ABCD ABCD (Парнок обращалась к ней несколько раз), — из этой же серии. Исследовательница творчества «русской Сафо» Диана Бургин прямо связывает его с базедовой болезнью, которой страдала Парнок — но, нам кажется, лучше говорить здесь о чувстве незаметности, исчезновения из пейзажа (в том числе литературного), невовлечённости в жизнь. Старость — пора скорее смирения, чем отчаяния. И всё же в стихотворении слышна горечь: из рук уплывает не просто призрак всего светлого, но и то прошлое, которое он освещает. Тройное «мимо» (в черновом варианте — четверное, что более соответствует ритму стихотворения), расположенное «лесенкой» — экспрессивный разрыв в тоне стихотворения, выход подлинных чувств наружу.

На первый взгляд, словарь — самая нейтральная вещь на свете: всё чётко структурировано, статьи идут в алфавитном порядке. Кажется, будто составитель лишь аккуратно описал то, что существовало и без него. Но стоит открыть любой словарь — иллюзия рассеивается. Кто-то решил, что диалектное слово достойно занесения в книгу, а просторечное — нет. Кто-то определил, чья биография войдёт в историю, а чья останется в архиве. Кто-то провёл границу между понятием, заслуживающим отдельной статьи, и понятием, о котором можно не упоминать. «Полка» решила вспомнить главные русские словари (хотя десяткой их список не исчерпывается): такие мастодонты, как словари Даля и Ожегова, здесь соседствуют с биографическими словарями, советской энциклопедией и справочником псевдонимов.

«Итак, сегодня? Неприкаянность и ожидание. Последнее гулянье в скверике. Умилён всем зелёным. Но петунии — неудача. Ровно в 3 часа покидаю больницу... Сразу на балкон — синий, единственный василёк напротив окна — уже отрада, и бархатцы», — писал Венедикт Ерофеев перед выпиской из психиатрической больницы. Ерофеев вообще любил цветы, разводил на подоконнике фиалки и часто размышлял о растениях в записных книжках: «Вижу, как цветут каштаны. Прихожу к тому, что красивее калины ничто не цветёт. Смотреть, смотреть. Нюхать, нюхать». «Делая букет, надо в душе поговорить с цветком» (5-е правило из «50 заповедей икебаны»). «По повсеместным деревенским понятиям собирающий цветы мужчина — придурок и размазня». «И чего из себя воображает. Прямо не человек, а букет цветов из Ниццы». Люди — это цветы, а цветы — это люди. Ерофеев и сам был бы не прочь стать цветком, затеряться среди фикусов и крокусов. «А я уйду на балкон и притворюсь цветочком. Они придут, посмотрят — а это что за цветок на этом вот горшке? Носова со страху скажет что-нибудь не то, вроде «палтус». Не полевые, не садовые, не комнатные, а чисто советские цветы с невероятными названиями живут не только в записных книжках Ерофеева, но и в его пьесе «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора». «Декламатор и цветовод» Стасик рассказывает: «Твои былинки и лютики — ну их, они повсюду. А у меня вот что есть — сам вывел этот сорт и наблюдал за прозябанием. Называется он «Пузанчик-самовздутыш-дармоед», с вогнутыми листьями. И ведь как цветёт! — что хоть стреляй в воздух из револьвера. Так цветёт — что хоть стреляй из револьвера в первого проходящего!...» В той же оранжерее процветают «Стервоза неизгладимая», «Лахудра пригожая, вдумчивая», «Презумпция жеманная», «ОБХ-ЭС ненаглядный!» «Гольфштрим чечено-ингушский», «Гутенморген», «Занзибар мой бескрайний»… О писателях и их любимых цветах можно почитать в книге Ольги Кушлиной «Страстоцвет, или Петербургские подоконники». 🔺Венедикт Ерофеев

Сегодня — 130 лет со дня рождения Евгения Шварца. Вспоминаем статью Евгении Давыдовой о драматурге-сказочнике, вышедшую у нас к предущему его юбилею

А вы можете?

«Здесь Тургенев. Я сегодня только узнал, что ужь он три дня как приехал. У меня он не был, хотя прежде всегда бывал: вероятно, слышал, что «Новь» не привела меня в восторг. Вот как трудно уживаться с Генералами: нужно всем безусловно восторгаться, чтобы пользоваться их снисходительным вниманием», — писал Михаил Салтыков-Щедрин Александру Островскому в 1877 году. 🔺Санкт-Петербург, 1877-1884