Мы продолжаем чествовать последние 200 лет русской поэзии: по субботам в этой рубрике — одно короткое стихотворение. Сегодня — 1923 год и стихи Владислава Ходасевича. Зрелому Ходасевичу поразительно удаётся пуант, финальная точка стихотворения. «Слепой» — очень короткая вещь, зарисовка. Если переводить на язык изобразительного искусства — почти этюд в духе передвижников. Однако неожиданный финал, в котором весь внешний для слепого мир не может войти в его мир внутренний, — уже из области фотографии: никакой передвижник не изобразит отражение огромного мира в незрячих глазах. Приблизить нас именно к увечью слепого, именно к тому, что делает его слепым — в общем-то, жестокий ход, но одновременно он ставит слепого в контекст окружающего мира. Слепой может вступить во взаимодействие с любым из перечисленных объектов — кроме голубого неба: оно недоступно. Здесь вспоминается другая вещь Ходасевича об увечном, который только после смерти сподобится райских облаков: «Баллада» 1925 года, тоже из сборника «Европейская ночь». «— Pardon, monsieur, когда в аду / За жизнь надменную мою / Я казнь достойную найду, / А вы с супругою в раю // Спокойно будете витать, / Юдоль земную созерцать, / Напевы дивные внимать, / Крылами белыми сиять, — / Тогда с прохладнейших высот / Мне сбросьте пёрышко одно: / Пускай снежинкой упадёт / На грудь спалённую оно» — так поэто обращается к безрукому. Возможно, что-то такое он мог бы сказать и слепцу.