Политфак на связи

Графики из исследования выше: 1. Изменение преимущества инкумбента в разные рассматриваемые авторами периоды. Ось X — это перевес демократа над республиканцем на прошлых выборах, по оси Y — это доля голосов демократа на следующих выборах. Разрыв на графиках на нулевой отметке и есть размер того самого преимущества действующего политика. 1. Уровень проникновения высокоскоростного мобильного интернета и преимущество инкумбента. По оси X — очередность выборов после прихода интернета в округ (например, второй избирательный цикл после этого события). По оси Y — изменение преимущества инкумбента по сравнению с последними выборами перед приходом интернета. Видно, что сразу после прихода широкополосного мобильного интернета в округ (пунктирный красный вектор по оси Y) преимущество действующего политика падает.

Как распространение скоростного мобильного интернета ударило по действующим политикам: что об этом говорят результаты выборов в Палату представителей США В недавнем ролике о популизме я ссылался, в частности, на известное исследование "3G Internet and Confidence in Government" (2021), авторы которого проанализировали, как рост проникновения широкополосного мобильного интернета повлиял на уровень доверия правительствам и поддержку правящих партий. Если очень вкратце, то этот тренд снизил доверие к правительствам по всему миру, а в Европе ослабил поддержку правящих партий и усилил популистские. Недавно те же авторы вместе с Жоаной Эскорсиу Силвой опубликовали новый драфт препринта "Mobile Broadband and the Decline of Incumbency Advantage" (2026). В нем они проверяют, как проникновение скоростного мобильного интернета повлияло на результаты кандидатов на выборах в Палату представителей США. Особенно интересным это исследование может быть сейчас, после очередных промежуточных выборов, по итогам которых республиканцы потеряли большинство в обеих палатах Конгресса, включая нижнюю. Десятилетиями одним из самых устойчивых фактов американской политики было так называемое «преимущество инкумбента» на выборах в Палату представителей США. О чем идет речь? Партия, едва выигравшая округ на прошлых выборах, на следующих получала примерно на 11 процентных пунктов больше голосов, чем если бы едва проиграла. Этот феномен повторялся от выборов к выборам вплоть до конца 2000-х, а затем серьезно ослаб до примерно трех процентных пунктов в 2020-2024 годах. Почему? По мнению авторов, одной из ключевых причин могло послужить проникновение интернета. Чтобы проверить это, они собрали результаты выборов в Палату представителей на уровне округов за 1976–2024 годы и данные о покрытии территорий широкополосным мобильным интернетом. К ним они добавили опросные данные о голосовании, одобрении депутатов и знании избирателями позиций кандидатов, а также данные о пожертвованиях на избирательные кампании. В качестве метода исследователи использовали очень модный в наше время регрессионный разрыв (regression discontinuity design — RDD). Они сравнили округа, где демократ на прошлых выборах едва выиграл, с округами, где он едва проиграл. Чтобы проследить динамику, разрывы оценивались отдельно для шести периодов с 1978 по 2024 год. Результаты показали (см. графики ниже), что преимущество действующих депутатов оставалось стабильным, около 11 п.п., в каждом из трех периодов с 1978 по 2006 год. В 2008–2014 годах оно сократилось примерно вдвое, а к 2020–2024 годам упало до 3 п.п. Но понятно, что само по себе это ни о чем не говорит, поэтому авторы пошли дальше. Они использовали данные о распространении мобильного интернета в округах по годам, чтобы проверить, как менялось преимущество инкумбента в округах, где интернет уже появился, и в тех, где нет. До широкого проникновения скоростного мобильного интернета округа с ранним и поздним временем появления этой технологии ничем не отличались. Однако сразу после роста проникновения интернета преимущество действующего депутата падало примерно на 6 п.п. Надо сказать, что авторы учитывали в моделях и рост безработицы, и падение цен на жилье. Оба явления последовали за кризисом 2008 года примерно тогда же, когда во многих округах появился скоростной мобильный интернет. Более того, они сравнивали разные части одного и того же избирательного округа на одних и тех же выборах, то есть при тех же кандидатах. Даже в этом случае там, где покрытие мобильным интернетом было выше, действующий депутат получал меньше голосов. По оценкам исследователей, повышение проникновения скоростного мобильного интернета объясняет примерно половину падения прибавки голосов от статуса инкумбента. Это может быть связано с двумя механизмами. Во-первых, если судить по опросным данным, с появлением мобильного интернета избиратели чаще стали не одобрять действующего депутата и лучше узнавать позиции обоих кандидатов. Во-вторых, деньги: оппозиционные кандидаты стали привлекать куда больше пожертвований, чем ранее, в особенности небольших, а вот положение инкумбентов особенно никак не менялось (кстати, в этом посте я обозревал исследования о том, как бюджеты кампаний влияют на вероятность победы на выборах). Интересно, кстати, что первыми снижение преимущества инкумбента испытали на себе республиканцы в 2008 году, а затем демократы в 2010-2014 годах: то есть представители партии действующих на тот момент президентов. Сами авторы объясняют это тем, что из-за роста использования интернета и соцсетей политическая повестка стала больше концентрироваться на общенациональных, а не местных вопросах. Поэтому в наше время политика федерального правительства стала больше отражаться на результатах кандидатов от партии действующего президента. Что позволяет нам, в частности, сделать некоторые предположения о недавних событиях.

Как нас охватил слопулизм Вдогонку к ролику о популизме расскажу о близкой теме, над которой я много думаю в последнее время. Пару месяцев назад у экономиста и публициста Ноа Смита вышла заметка "Slopulism is taking over America". Смит называет «слопулизмом» государственные политики, которые появляются не в результате глубокого анализа, а исходя из сиюминутных запросов со стороны электората, которые в наше время формируются в соцсетях. Как вы понимаете, обычно такие меры оказываются полнейшим мусором, не решают никаких общественных проблем, а лишь создают новые. Например, недавно нью-йоркские демократы предложили принять закон, который бы обязывал продуктовые магазины предоставлять покупателям скидку в 10% при использовании касс самообслуживания: дескать, потому что так потребители занимаются неоплачиваемым трудом (!), а магазины экономят на рабочей силе. А еще закон, якобы, поможет защитить низкоквалифицированные рабочие места от автоматизации. Нетрудно догадаться, почему эта инициатива является невероятным бредом. В случае принятия закон создаст дополнительные стимулы для продуктовых магазинов еще активнее увольнять «мясных» кассиров и заменять их машинами. Автоматические кассы УЖЕ по-факту предоставляют покупателям скидку — товары по более низким ценам, потому что позволяют магазинам экономить на рабочей силе. Покупатели — не идиоты, они с радостью воспользуются возможностью сэкономить вместо того, чтобы платить больше, лишь бы попасть к живому кассиру. Более того, если обязать продуктовые предоставлять скидку в 10% покупателям, то они просто повысят розничные цены ровно настолько, насколько нужно для покрытия упущенной прибыли. Почему? Потому что продуктовый ритейл — это рынок с крайне высокой степенью конкуренции, а значит и низкой маржинальностью: у магазинов больше неоткуда взять дополнительную прибыль, чтобы покрыть обязательную скидку. Как слопулизм связан с популизмом? Вот что об этом пишет Смит: Слопулизм — это неизбежное порождение популизма. Стоит людям решить, что технократов, элиту, экспертов и традиционные институты фильтрации информации слушать не нужно, как они тут же становятся уязвимыми для всевозможных политических афер. В целом такие аферы делятся на две категории: 1. Непреднамеренные аферы, авторы которых просто сами не понимают, что творят. 2. Идеологические аферы, когда идеологи навязывают обществу ангажированный курс, приписывая ему вымышленные выгоды. При желании, можно вспомнить еще множество очевидно плохих policies, которые остаются популярными, сколько бы опыт ни доказывал их несостоятельность. Контроль цен на аренду недвижимости для «защиты» арендаторов от кризиса жилья, открытие государственных магазинов со «справедливыми» ценами, безумные торговые тарифы, низкая процентная ставка при высокой инфляции, «санкции нам на пользу» и много чего еще. Вполне вероятно, что это можно объяснить как когнитивными искажениями, с которыми сталкиваются все люди (это абсолютно нормально), так и рациональным невежеством, когда избиратели сознательно не погружаются глубоко в предмет, потому что понимают, что их личный голос в политике не обладает значимым весом. Но что, если публичная поддержка таких мер со стороны избирателя — это еще и сигналинг: убедительный и громкий способ показать свою позицию и принадлежность к той или иной группе? Например, выразить свое недоверие мейнстримным политикам, публичным институтам или продемонстрировать приверженность идеологии. Здесь вопрос скорее к социологам и психологам.

Пожалуй, впишусь здесь за неореализм в международных отношениях (или структурный реализм). Но для начала очень упрощая проговорю его основные моменты. Согласно этому подходу: — Мировые отношения находятся в состоянии анархии: то есть в мире нет единого актора, который обладал бы монополией на насилие на всей планете. Поэтому государства находятся в состоянии постоянной конкуренции друг с другом и борьбы за выживание. — Государства действуют рационально: то есть эгоистично максимизируют собственные выгоды и силу, чтобы выжить. — Реализм делится на оборонительный и наступательный. Оборонительный реализм предполагает, что государства стремятся иметь достаточно мощи относительно друг друга, чтобы соблюдать статус-кво. Наступательный — что государства стремятся максимизировать свою мощь в абсолютных значениях, потому что это лучше гарантирует их выживание. Отсюда вытекают следующие выводы. Во-первых, неореалисты считают, что долгосрочные партнерства государств всегда условны, потому что их рациональные интересы могут совпадать лишь ситуативно. Во-вторых, структура международных отношений держится на балансе сил между державами. В попытке максимизировать мощь государствам приходится искать баланс, чтобы не вызывать раскручивания спирали противостояния друг с другом, ведущей к войне (так называемая security dilemma). В отличие от классического реализма, который во многом отталкивался от сложно проверяемых утверждений вроде человеческой природы, толкающей людей к эгоистичному поведению и борьбе за власть, структурный реализм ушел в анализ интересов государств, их мощи и поведения. Действительно, реалистическое направление международных отношений не отвергает важность морали в политике (что часто не проговаривают отечественные лоялисты, любящие рассказывать своей аудитории о цинизме мировой политики). Просто неореалисты предлагают анализировать прежде всего рациональные интересы государств, а не формальные моральные аргументы сторон. Надо сказать, что вроде бы оппонирующие неореалистам неолибералы... тоже придерживаются похожих взглядов на международные отношения. Они согласны с тем, что государства действуют в условиях анархии и преследуют собственные рациональные интересы. Ключевое различие между ними — отношение к возможности кооперации. Неолибералы считают, что благодаря международным институтам, торговле и демократическим режимам у государств есть реальные стимулы и механизмы не воевать друг с другом, так как торговля увеличивает издержки конфликта, а институты либеральной демократии сдерживают политиков в возможностях начать войну с соседом поперек интересам граждан. Важно проговорить, что тезис авторов этого направления в том, что либеральные демократии не воюют друг с другом. Не «либеральные демократии не воюют с другими государствами» или «развитая торговля государств друг с другом предотвращает войны». А то многие почему-то тоже упускают этот момент. Поэтому особая фича структурного реализма — это скептическое отношение к тому, что у государств есть стимулы договариваться друг с другом на длинной перспективе. (Если вас заинтересовала тема того, как разные теории объясняют международные отношения, отошлю к этой подборке постов на канале. Там можно потыкаться и поискать интересных источников по теме. А то получается, что я зря это все учил в университете?)

Србиja je слободна? В Сербии произошло, не побоюсь этого слова, политическое землетрясение. Вчера вечером в стране прошли парламентские выборы, по итогам которых избирательный список «Объединенная Сербия» во главе с Александром Вучичем потерпел поражение: по результатам обработки 96% протоколов «Студенческий список» набирает 52% против 39% у коалиции во главе с Сербской прогрессивной партией. Это достаточно для того, чтобы оппозиция сформировала правительство большинства. Вучич признал поражение еще вчера вечером после закрытия участков и до подведения официальных итогов ЦИК, сославшись на некие внутренние закрытые исследования. Где-то за месяц до выборов я публиковал здесь большую статью с разбором хода кампании и шансами обеих сил на победу. Тогда я написал, что скорее верю в победу избирательного списка Вучича. Разные опросы давали небольшое преимущество либо «Объединенной Сербии», либо «Студенческому списку», и, надо сказать, ко всем из этих исследований были некоторые вопросы с точки зрения непрозрачности методологии. Однако на стороне власти оставалось главное: контроль над крупнейшими медиа, перевес в ресурсах и политические машины, мобилизующие на выборы зависимый электорат, вроде получателей социалки, госслужащих и работников окологосударственных компаний. Поэтому даже в случае примерно равной популярности двух списков на стороне Вучича должны были сыграть неравные условия ведения кампании, которые год за годом позволяли ему и СНС добиваться уверенной победы на выборах. Почему же мои предположения не оправдались и Вучич проиграл? Судя по всему, все дело в аномально высокой явке, в том числе, в наиболее протестных регионах: Белграде и Воеводине. Причем явки протестной. Вчера я своими глазами видел очереди на УИКи. На участки пришло практически 70% избирателей, что перебило любые возможности власти задавить оппозицию работой политических машин. Явка в районе 68% — это самый большой показатель за всю историю независимого сербского государства, который приближается к 71% явки на выборах президента Союзной Республики Югославия 2000 года, когда случилась Бульдозерная революция, а Слободан Милошевич потерял власть. Кроме того, в парламент не прошли старые оппозиционные партии и списки — либералы и националисты — а значит распыления протестных голосов не случилось. Не попала туда и Социалистическая партия Сербии, которая многие годы выступала младшим партнером СНС. Несколько мандатов досталось спискам этнических меньшинств, к которым не применяется барьер в 3% по квоте — однако их голосов все равно недостаточно для того, чтобы власти заручились устойчивым парламентским большинством. Второй раз в этом году после Венгрии мы увидели поражение правящей группы на опрокидывающих выборах в условиях конкурентного электорального авторитаризма, при котором власти не настолько контролируют избирательные процессы, как в более жестких режимах. Как я уже писал, это довольно редкое явление. Причем победу одержала не традиционная институционализированная политическая партия, как в случае с «Тисой» Петера Мадьяра, а коалиция активистов и представителей гражданского общества. Кроме того, мы стали свидетелями еще одного неудачного случая continuismo (см. мой текст по теме), который планировал Вучич: пересесть из президентского кресла в премьерское. Надо сказать, что сценарий этот с самого начала был крайне рискованным, хотя и единственным оптимальным для сербского лидера. По оценкам исследователей Милы Верстег, Тимоти Хорли, Энн Менг, Маурисио Гим и Мэрилин Гиргис, с 2000 года лишь 15% от всех попыток продления полномочий шли по этому сценарию, и лишь 33% из них увенчались успехом — самый низкий показатель из всех. Что совершенно неудивительно, ведь этот вариант выглядит для автократа самым рискованным: 1) угроза утраты контроля над преемником; 2) угроза потери контроля над процедурой — например, из-за массовых протестов и поражения на выборах. Вучич попытался минимизировать риски и специально разнес досрочные парламентские и президентские выборы на разные даты. Но это ему не помогло. Инфографика отсюда.

Вчера на «Пробеле» вышел новый ролик о философии Карла Маркса. У Глеба получился качественный, в меру подробный, а главное — довольно беспристрастный обзор идей этого мыслителя. Рекомендую к ознакомлению. Пару месяцев назад я отвечал на вопрос подписчика об отношении к Марксу и его идеям. В нем я скорее рассказывал о влиянии этого автора на социальные науки, не философию. В частности, я упомянул, что в российском контексте огромное количество спикеров, называющих себя марксистами, на самом деле таковыми не являются и регулярно выдают тейки, прямо противоположные озвучиваемой позиции. Помню, как тогда в комментариях под постом случился мощный подрыв (можете почитать, там правда очень весело). Мне кажется, не в последнюю очередь это связано с тем, что многие люди на самом деле не читали Маркса и судят о нем по чьим-то грубым и невежественным пересказам, приписывая философу то, чего он никогда не утверждал. Поэтому новый ролик — это хороший повод ознакомиться с настоящим Марксом.

Поделюсь несколькими самыми важными источниками из ролика, которые помогут вам лучше разобраться с концепцией популизма (в сценарии их около 30, поэтому выносить сразу все не вижу смысла): ▪️Mudde, Cas. 2004. “The Populist Zeitgeist.” Government and Opposition 39(4): 541–63 — в этой статье Касс Мюдде сформулировал широкое определение популизма, которое чаще всего и встречается в профильной литературе. Была написана еще в начале 2000-х до подъема популизма в Европе, поэтому ознакомиться с ней по прошествии лет особенно ценно. ▪️Mudde, Cas, and Cristóbal Rovira Kaltwasser, Populism: A Very Short Introduction, Very Short Introductions (New York, 2017; online edn, Oxford Academic, 23 Feb. 2017) — базовая работа по теме, из которой вы узнаете больше о происхождении понятия и дебатах вокруг этого явления, а также ознакомитесь с самыми известными кейсами популистских политиков и партий: от Латинской Америки до Европы. ▪️Hunger, Sophia, and Fred Paxton. 2022. “What’s in a Buzzword? A Systematic Review of the State of Populism Research in Political Science.” Political Science Research and Methods 10(3): 617–33 — масштабный обзор статей о популизме в политологических журналах. Из него я взял, в частности, анализ того, как размывалось это понятие. Но там есть и другие интересные подробности. Например (что я не упоминал в ролике), авторы пишут о перекосах в тематике и методологии работ по теме. Так, исследователи, изучающие популизм в Европе, чаще рассматривают его правую сторону и используют количественные методы. Напротив, если статьи посвящены Латинской Америке, исследователи куда чаще обращаются к левому популизму и качественным методам. ▪️PopuList — проект, классифицирующий политические партии Европы как правые и левые, по признакам популизма, радикализма и евроскептицизма. PopuList оценивает политические проекты бинарно: партия либо считается популистской, либо нет. По ссылке можно найти интерактивные графики и дашборд с партиями + датасеты. В плане методологии это экспертный опрос. Узнать больше о похожих проектах можно в этом посте (тоже надо будет как-нибудь снять об этом ролик). ▪️«Кто такие популисты?» — прекрасная колонка у нас во «Фронде» от «Бундесканцлера», в которой он разбирает эссе Андреаса Шедлера «И снова, что такое популизм?» и профанацию этого понятия в публичном дискурсе. Материал на русском и написан очень доступно, рекомендую. Еще я публиковал в канале разборы нескольких исследовательских статей, которые упоминаю в видео: ▪️Популизм и откат демократии: как они связаны друг с другом? ▪️Разбор статьи о влиянии роста стоимости жилья на поддержку АдГ от коллег А еще перевод статьи Адама Пшеворского «Кто решает, что является демократичным?», разбор истории взлета и падения режима Чавеса-Мадуро (хороший пример слома демократии популистами) и историю появления понятия «глубинного государства», которое так любят популисты, на площадках с дополнительным контентом.

Что такое популизм? Я долго хотел сделать большой материал о феномене популизма, но у меня никак не доходили руки оформить его в подробный и обстоятельный рассказ. Поэтому для первого экспериментального видео на канале выбрал именно эту тему: — Откуда появилось понятие «популизм» и что оно вообще означает? Пройдемся от американской политики на рубеже XIX и XX веков до современности. — Правда ли популизм стал очередным buzzword: ярлыком в адрес несимпатичных политических сил? Немного покритикуем это понятие. — Почему за последние десятилетия политики и партии, которых называют популистскими, добиваются все больших успехов на выборах? Дело в неравенстве, миграции, развитии интернета или чем-то еще? Вычисляем подозреваемых. — Насколько популисты действительно угрожают демократии и экономической стабильности? И что могут сделать с ростом популизма мейнстримные силы? Простых ответов на эти вопросы нет, и я не буду их раздавать — зато подкину несколько тем для более глубокого размышления. https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 Поддержать развитие блога: Бусти | Патреон | Телеграм

Могут ли массовые протесты остановить откат демократии? В недавнем большом тексте о предстоящих выборах в Сербии я рассказывал, как продолжающиеся массовые протесты привели к институционализации новой оппозиционной силы: «Студенческого списка», который за короткий срок обогнал по популярности оппозиционные партии и стал главным конкурентом для правящего блока. И сравнил эту историю с «революцией зумеров» в Бангладеш в 2024 году и Партией тараканов в Индии. Все эти случаи — это типичные массовые протесты XXI века: спонтанные, децентрализованные, организованные с помощью интернета. Но не совсем. Как я уже рассказывал в другой публикации, особенности современных уличных выступлений — это палка о двух концах. С одной стороны, подобные движения сложно делегитимизировать, дискредитировав их лидеров в лояльных властям медиа (потому что никаких очевидных лидеров у них нет). Такие уличные выступления оказываются массовыми и продолжительными, их непросто подавить силой. С другой, отсутствие устойчивой институциональной структуры, которая бы стояла за подобными акциями, приводит к тому, что протестующим бывает сложно договориться об общей и потенциально успешной широкой политической кампании, которая бы не сводилась только к регулярным выходам на площади. Такие протесты зачастую выдыхаются сами по себе. Лучшее, что могут сделать власти, которые столкнулись с подобными волнениями — это пытаться их «пересидеть», не идти на масштабные уступки и дать народным выступлениям рассосаться, чтобы люди сами разочаровались в своих шансах что-либо изменить через улицу. Чем интересны массовые протесты, которые я упомянул выше, так это способностью их участников институционализироваться: самоорганизоваться в общее движение, которое уже может выступать главным актором более широкой политической кампании, не сводящейся к уличным акциям. Тем интереснее мне было ознакомиться со свежим эссе "How Protest Can Halt Backsliding" (2026) в Journal of Democracy. Его автор рассказывает о массовых протестах в странах, столкнувшихся с откатом демократии в последнее десятилетие: Бразилии, Грузии, Польше, Сербии и Южной Корее. И анализирует, почему одни народные выступления помогли развернуть этот тренд вспять, а другие — нет. Во-первых, протесты могут усиливать уже существующих институциональных акторов. Когда в 2024 году президент Южной Кореи Юн Сок Ель совершил безумную попытку государственного переворота, мгновенный выход недовольных людей на улицы позволил заблокировать военным доступ к парламенту, а депутатам — собрать кворум и отменить чрезвычайное положение. А в перспективе — вынести импичмент горе-путчисту. Во-вторых, уличные выступления позволяют оппозиции нарастить поддержку. В период доминирования партии «Право и справедливость» в Польше в 2015-2023 годах оппозиционные граждане регулярно устраивали акции протеста. Акции вовлекали в политику ранее равнодушных людей, создавали новые горизонтальные сети солидарности и в итоге стали фундаментом для победы оппозиции на парламентских выборах 2023 года. В-третьих, массовые протесты могут приводить к эрозии поддержки авторитарного лидера. Так, в Бразилии 2018-2020 годов уличные выступления показали степень недовольства электората президентом Болсонару и его попытками сломать сложившийся статус-кво. Акции расширили оппозиционное движение от левого ядра до более умеренных сил и массового избирателя и в итоге повлияли на расклады президентских выборов, которые закончились для Болсонару потерей власти. Важнейшая мысль, к которой автор эссе постоянно возвращается: одних только уличных протестов недостаточно для политических изменений. Так, в случае с Грузией 2024 года оппозиционным партиям не удалось конвертировать массовые уличные выступления в электоральную поддержку. Напротив, правящая партия провела очень удачную кампанию и заручилась парламентским большинством. В последующие годы в стране случился новый виток автократизации.

​С интересом наблюдаю за тем, как вокруг текущих национальных выборов в Бразилии активизировались разнообразные «эксперты» по региону (присоединяться к которым я не хочу и не буду, поскольку им не являюсь). Пожалуй, наиболее отбитые из них обитают в самой проклятой соцсети на свете — Твиттере. В очередной раз замечаю, какому большому количеству людей хочется объяснить любые политические процессы происками «сильных мира сего». Почему в странах Латинской Америки случился «правый поворот»? Потому что Дональд Трамп закрыл USAID, а значит проклятые леваки перестали получать финансовую поддержку. Или, может, потому что злые праваки получили помощь ЦРУ, мировых корпораций и американских империалистов? Не знаю, можете выбрать более близкое вам объяснение, которое дает ответы вообще на ВСЕ вопросы. Видимо, в современной политике есть только две силы: ЦРУ и USAID, причем обе американские. Некоторые вообще никак не могут поверить в то, что существуют какие-то конкурентные выборы, на которых кандидаты могут побеждать или проигрывать, а правый поворот сменяться левым. Что есть огромное количество факторов, влияющих на электоральное поведение людей: от восприятия экономической ситуации, социалки, медиа-потребления, стратегий по ведению избирательных кампаний и бэкграунда кандидатов до культурных ценностей и особенностей электоральной, партийной системы. Или что страны даже внутри одного мега-региона могут серьезно отличаться друг от друга. Разбираться в этом сложно и не так интересно. Проще поверить в то, что миром руководят кукловоды из Вашингтона, а у целых стран, политиков и избирателей нет никакой субъектности.

​Почему парламентские выборы в Сербии — это самая интересная кампания за последние 14 лет? После подведения итогов российских выборов предлагаю вернуться к странам, где избирательные процедуры действительно могут заканчиваться непредсказуемыми результатами. Вчера вечером, 27 сентября, президент Сербии Александр Вучич подал в отставку. Уже 25 октября в этой стране пройдут досрочные парламентские выборы, организованные на фоне массовых протестов, вызванных обрушением козырька на вокзале Нови-Сада в ноябре 2024 года, когда под обломками конструкции погибли 16 человек. Предстоящая кампания обещает быть самой интересной и непредсказуемой за последние 14 лет с момента прихода к власти Сербской прогрессивной партии. На этот раз главным оппонентом правящей группы выступают не привычные оппозиционные партии, а студенческое движение. Согласно последним опросам, эти две политические силы (блок во главе с правящей партией и студенты) идут ноздря в ноздрю, поэтому результаты голосования не предрешены. В новой большой статье я постарался ответить на следующие вопросы: — Зачем Александр Вучич ушел в отставку с президентского поста и как это поможет ему сохранить власть? И зачем правящая группа вообще пошла на досрочные парламентские и президентские выборы? — Массовые акции после трагедии на вокзале в Нови-Саде идут уже третий год: чего успели добиться протестующие? — Как за полтора года студенческое движение стало главной оппозиционной силой в стране, оставив далеко позади традиционные политические партии? — Как проходит нынешняя избирательная кампания: на что делают ставку власти и оппозиция и какие политические технологии они используют? — Каковы шансы оппозиции победить на этих выборах и как результаты этого электорального цикла могут повлиять на отношения с Востоком и Западом: Россией, Европой, Китаем и США? Я несколько месяцев собирал источники для этой статьи — исследования, материалы медиа и даже личную коллекцию предвыборной агитации — и подготовил, пожалуй, самый подробный материал на русском языке про предстоящие выборы в Сербии. Получился большой разговор о темах, которые я часто освещаю на этом канале: откате демократии, опрокидывающих выборах и эффективности массовых протестов. Приятного прочтения! Читать на Бусти Читать на Патреоне Читать в Телеграме

​Зачем нужны малые партии? Вы наверняка задавались этим вопросом последние недели, изучая список участников выборов в Госдуму: Партия прямой демократии, Зеленые, Партия пенсионеров... кто это вообще? Почти наверняка с этими проектами знакомы лишь политизированные энтузиасты. На начало 2026 года в России было аж 17 официально зарегистрированных партий, хотя в Госдуме заседает лишь пять. В чем смысл существования всех этих организаций? Ответ на этот вопрос дают авторы новой статьи "Legitimacy and Control: The Strategic Use of Minor Parties in Authoritarian Regimes" (2026), вышедшей в свежем номере The Journal of Comparative Politics — в ней они обращаются к российскому случаю. За последние 25 лет отечественная партийная система пережила несколько этапов. В 2000-х годах случилось серьезное ужесточение законодательства о политических партиях: с 46 зарегистрированных организаций в 2004 году их число упало до семи к 2011 году. На волне массовых протестов 2011–2012 годов власти пошли на либерализацию законодательства, что привело к росту числа зарегистрированных партий до 78. И хоть в последующие годы их число снова сократилось, внепарламентские партии продолжают допускать до участия в выборах разного уровня. Зачем? Для этого авторы собрали датасет из электоральных данных, охватывающий 367 региональных законодательных выборов в России за период с 2003 по 2024 годы, и проверили, в каком случае малые партии активнее участвуют в выборах, как их участие влияет на явку, долю голосов за более крупные партии и долю «сгоревших» голосов, отданных за непрошедшие списки кандидатов. Что удалось выяснить: — Малые партии активнее участвуют в выборах в тех регионах, где на последнем голосовании были зафиксированы более низкая явка и результаты ЕР. То есть там, где у власти наблюдаются проблемы с поддержкой и легитимностью выборов. — Рост доли голосов за малые партии ассоциируется с ростом явки в региональных столицах. — Малым партиям удается оттяпать часть голосов у более крупных оппозиционных проектов: например, участие в выборах Коммунистов России, РПСС и Партии пенсионеров приводит к снижению доли голосов за КПРФ. — Участие малых партий увеличивает долю «сгоревших» голосов, поскольку часть протестного электората выбирает их, а не более крупные альтернативы. О чем это говорит? Наличие множества непарламентских партий помогает властям сразу на нескольких направлениях. Во-первых, они спойлерят более крупные оппозиционные проекты и раскалывают протестный электорат, распыляя голоса между разными списками и кандидатами. Во-вторых, сам факт их существования позволяет лучше имитировать многопартийность и конкурентность выборов, канализировать протестное голосование. Кстати, в свое время я уже делился похожей статьей, авторы которой исследовали участие новых малых партий в региональных выборах 2021 года — они приходили к схожим выводам.

Арестован известный политолог и один из лучших специалистов по российским регионам Александр Кынев, внесённый Минюстом в список иноагентов. Якобы в связи с торговлей наркотиками ( Александра Владимировича знаю много лет, и это обвинение никак не бьётся со всем, что я о нём знаю. Моё впечатление о нём - это очень профессиональный и порядочный человек, авторитетный представитель экспертного сообщества, патриот России, который сознательно отказался от эмиграции и остался на Родине, несмотря на финансовые и юридические проблемы. Прошу адвокатов Александра Кынева связаться со мной. Готов дать следствию и суду позитивные характеристики, подписать ходатайства по изменению меры пресечения. Надеюсь, что разбирательство по делу Кынева будет проведено максимально беспристрастно и открыто. Евгений Минченко P.S. Призываю коллег, которые знают и уважают Александра Кынева, репостнуть это сообщение со своими комментариями или написать свой текст

Жопа полная. Какие тут еще могут быть комментарии 🫡

Отдельно делюсь несколькими графиками с показателями явки в первый день голосования, в пятницу, 18 сентября. Как раз когда на выборы пришел подконтрольный электорат, в последний рабочий день. 1. Легендарный Дагестан, где промежуточные показатели явки на одних УИКах будто бы рисовали по линейке (на разных участках одинаковые показатели, вот так совпадение), а на других — ГОРКОЙ! 2. Не менее легендарный Кузбасс с похожими аномалиями, а еще массовым приростом явки по формуле: «у десятков участков района явка на 15:00 ровно в k раз меньше, чем на 20:00». 3. Запорожская область: комментировать только портить. В соседних «новых регионах» такая же ситуация. Кажется, в РФ открылся филиал Туркменистана. Ну вы поняли. При желании можно самому перейти по ссылке, потыкаться и изучить интересующие регионы. По моим впечатлениям, на прошедшем голосовании еще больше субъектов стали выдавать подозрительные и аномальные результаты, чем даже в 2021 году. Источник.

+5

Как и обещал, делюсь самыми интересными графиками + ссылками на дашборды: 1-2. Гистограммы, отображающие распределение УИКов по явке: список + однмандатники. Ось X — явка, ось Y — сумма голосов. По классике видим пики вокруг круглых чисел. Источник. 3-4. Диаграммы рассеяния, на которых каждая точка — это УИК: список + однмандатники. Ось X — явка, ось Y — доля голосов ЕР от действительных. Можно увидеть два кластера участков с более высокой и более низкой явкой. Источник. 5-6. Диаграммы рассеяния, на которых видно, как УИКи выстраиваются в «сетку»: разные участки показывают одинаковые «круглые» результаты. Источник. 7-8. Гистограммы с показателям явки в пт и сб (1, 2). 9. График выдачи бюллетеней в федеральном ДЭГ. Больше всего выдавали в первые минуты работы системы в каждом часовом поясе, особенно в пятницу. Рекордсмены успели проголосовать за 30-40 секунд после старта. Источник. Оговорюсь, что все эти графики построены по неполным данным, но подавляющее большинство протоколов по участкам уже собрано.

Несколько промежуточных замечаний по прошедшим выборам в Госдуму: 1. В ближайшие дни мы увидим много разборов масштабов манипуляций от электоральных аналитиков. Это все, конечно, очень интересно, и я тоже поделюсь с вами самыми интересными графиками, которые будут демонстрировать различные статистические аномалии. Но я хочу проговорить важную мысль, которую я часто повторяю на этом канале: в политических режимах, вроде нашего, победа власти куется не в день голосования, а намного раньше. Правила и условия проведения выборов куда важнее прямых манипуляций при подсчете голосов: Научный консенсус по вопросу о прямых фальсификациях на выборах ныне состоит в том, что это вторичный инструмент, который может играть важную роль в практике авторитарных режимов, но не обеспечивает устойчивого воспроизводства авторитаризма. Действительно, фальсификации — это наиболее простой и понятный для массовой публики механизм авторитарного контроля над выборами, и если они становятся фактом массового сознания и вызывают протесты, то политические потери режима могут значительно перекрыть полученные им выгоды. Более важным отличительным признаком авторитаризма является так называемый контроль над полем политических альтернатив, то есть способность властей либо исключать из избирательного процесса реальную и/или представляющую для него угрозу оппозицию, либо подрывать ее шансы на выборах, используя ограничения на ведение избирательной кампании. 2. Давайте посмотрим на то, в каких условиях проходили эти выборы: — Тотально перекошенное медиа-поле, когда в повестке доминирует лишь одна сторона, половина глобального интернета заблокирована, независимые от власти медиа сталкиваются с ограничениями или вообще запрещены. — По сравнению даже с 2021 годом до бюллетеня дошли куда меньше избирательных списков и кандидатов: абсурдное снятие с выборов списка «Яблока» и одномандатников этой партии, выборочное лишение регистрации кандидатов от системных партий, в особенности, КПРФ. И это я еще молчу про т.н. «несистемную» оппозицию, которую не допускают до голосования уже очень давно: у нее нет ни зарегистрированных партий, ни кандидатов. Если раньше потенциально опасных кандидатов отсеивали на стадии выдвижения и регистрации, то теперь к этому добавилось по-настоящему массовое снятие уже после периода регистрации. Оппозиция, включая многолетних аутсайдеров из «Яблока», внезапно стала такой популярной? Думаю, что нет. Все дело в наличии огромной доли протестного и никем не представленного электората, который ищет способы проголосовать против. — Сломанная инфраструктура наблюдения за выборами: разгром профильных организаций, усложнение доступа к видео-трансляциям на участках, давление на наблюдателей, непрозрачная работа ДЭГ, к которому я еще вернусь. — Политические машины, правила проведения выборов, разрешающие трехдневное голосование, а еще многодневное досрочное голосование в 12 (!) приграничных и т.н. «новых» регионах — это субъекты с почти 16% от числа всех избирателей... Ну вы поняли. В общем, получившиеся результаты совершенно точно не должны удивлять. 3. На протяжении последнего года РФ столкнулась с целым рядом вызовов, которые по опросам привели к падению уровня поддержки и доверия к политикам и «партии власти», росту пессимизма. В общем, кампания прошла в неблагоприятных и тяжелых условиях. И вот на фоне всего этого доминирующая партия набирает даже несколько больше, чем в 2021 году: около 57% голосов по спискам против 49,82%. Будем честны: если бы она набрала несколько меньше, более адекватно репрезентируя общественный запрос, политический режим бы на этом не закончился. Ситуация, когда политическая система реагирует на вызовы, выдавая еще больший процент голосов при худших вводных данных, без шуток, опасная. При любом политическом режиме голосования работают как инструмент обратной связи. Чем меньше у правящей группы релевантной информации, тем более рискованные и неадекватные решения она начнет выдавать.

​​Информационная функция выборов в автократии В этом канале уже много раз поднимался вопрос роли выборов в условиях нашего электорального авторитаризма. Вкратце: нужны они для поддержания стабильности режима через придание ему внутренней и внешной легитимности. Упомянул я и о другой функции — канала обратной связи и инструмента контроля над элитами и населением. Осознать важность этой функции выборов помогает модель политической системы как черного ящика за авторством классика и одного из отцов бихевиоралистского подхода в политологии Дэвида Истона (на картинке ниже). В наш «черный ящик» (по факту государство) от общества и политических акторов поступают те или иные запросы — он в свою очередь внутри себя их обрабатывает без непосредственного прямого участия граждан (поэтому это и черный ящик) — выдает решения и политики — это рождает фидбэк от избирателей и политических акторов — трансформируется в новые запросы — система уходит на новый круг. Упрощая, так это в идеале работает в демократии, где есть честные и конкурентные выборы, которые и являются основным источником транслирования запросов общества во власть. В автократии таких выборов нет, а те, что есть, работают по принципу испорченного телефона — запросы доходят отрывочно, потому что голосования нечестные и неконкурентные. Кроме это, спрос со стороны населения заодно мешается с запросами групп интересов с неадекватно раздутыми лоббистскими силами. Если с этой проблемой не бороться, то политическая система начинает получать очень искаженную информацию, принимать на ее основе неверные решения и таким образом провоцировать социальные конфликты и недовольство элит, что негативно сказывается на продолжительности жизни режима. Поэтому автократиям приходится внедрять и другие инструменты получения обратной связи — широко использовать опросы общественного мнения, создавать консультационные органы, механизмы цифрового участия вроде всяких голосовалок, жалоб и прочего соучаствующего проектирования. Нам в России все это хорошо знакомо — 1000 и 1 социологические фирмы вокруг АП, Общественные палаты, голосования на «Госуслугах», «Активный гражданин», Центры управления регионами под АНО «Диалог», активное ведение страничек губернаторов в соцсетях (у меня в соавторстве даже есть статья об этом, хехе) и прочее. Тем не менее, выборы все равно остаются важным механизмом получения информации о делах на местах и в целом по стране, в том числе поэтому они ограниченно конкуренты на муниципальном уровне и вообще еще существуют. Они позволяют не только косвенно понять общественные настроения и уровень поддержки власти, но и лояльность бюрократии с элитами, их желание и способность работать на стабильность режима и обеспечивать нужные результаты голосования — ровно поэтому губернаторы, чиновники рангом пониже и вся вертикаль власти в целом стараются так упорно добиваться нужным их цифр. Почему об этом нужно помнить сейчас? Уже в марте пройдут президентские выборы, ход и результаты которых дадут определенную информацию нашей политической системе об общественных настроениях и бюрократическом аппарате. Если власти вообще не напрягаясь получат желаемые, например, 80% за инкумбента, какие они сделают выводы из этого и как это отразится на принятии тех или иных непопулярных решений? Думайте.

Долго думал над тем, нужно ли мне что-то писать к предстоящим выборам в Госдуму, но тут вспомнил, что пару лет назад у меня уже выходил пост по похожей теме — правда, приуроченный к президентскому голосованию. Но в целом он не устарел, а моя позиция по этому вопросу не поменялась. В дополнение к нему можете ознакомиться с: — постами об избирательной системе на выборах в Госдуму (и еще с постами об этом от канала Political Sins: тык, тык + публикация о сомнительности стратегии по порче бюллетеней) — зачем участвовать даже в неконкурентных выборах — о последствиях бойкотов выборов.

Популизм и откат демократии: как они связаны друг с другом? В июле вышел новый номер журнала Democratization, затрагивающий вопросы персонализма: феномену, которому я много уделяю внимание в этом блоге. В нем я прочел несколько интересных статей, об одной из которых расскажу сегодня — это работа "Leaders’ experience and the transition from populism to dictatorship". Кстати, один из авторов статьи — политолог Александр Батуро, у которого ранее с коллегами выходила классная книга про персонализм и персоналистские авторитарные режимы, рекомендую. В современной сравнительной политологии уделяют большое внимание глобальному откату демократии, популизму и связи этих двух явлений. Можно найти огромное количество статей о том, как политики-популисты у власти подтачивают демократию и разрушают устоявшиеся институты, максимизируя личную власть. Обычно подобные материалы крутятся вокруг структурных причин: например, тому, как социально-экономические кризисы приводят к власти популистов. Или институциональных: как неустойчивые правила игры не предотвращают автократизацию. Однако что насчет самих популистов — агентов автократизации? Авторы задаются вопросом: почему у одних популистов получается разрушать демократические институты и успешно автократизировать режим, а у других — нет? Они предполагают, что дело может быть в политическом опыте таких лидеров. Опытные политики могут лучше понимать, как работает политическая система, а значит — эффективнее разрушать систему сдержек и противовесов. Исследователи собрали базу из 109 случаев популистского правления (из них в анализ вошли 99 с 1945 по 2022 годы): 69 из них приходятся на электоральные и либеральные демократии. Также были собраны данные о политическом опыте политиков-популистов, который измерялся общим количеством лет политической активности до прихода к высшему посту. Эпизоды перехода от демократии к автократии они взяли из базы Episodes of Regime Transformation (ERT) института V-Dem. Также в качестве контрольных переменных авторы взяли индикатор клиентелизма V-Dem (чтобы оценить то, насколько распределение рабочих мест в госаппарате зависит от личных и патронажных связей) и ряд других экономических и политических индикаторов. Что они выяснили: — Между политический опытом лидера и вероятностью установления автократии есть положительная и статистически значимая связь: чем опытнее популист у власти, тем выше вероятность конца демократии. Что насчет контрольных переменных? — Более высокий уровень клиентелизма повышает вероятность перехода к автократии для более опытных политиков-популистов. — Падение ВВП в годы, предшествующие власти популиста, повышает вероятность слома демократии. Также эту вероятность повышает доля голосов, полученных популистом на выборах. То есть политический опыт действительно может помочь популисту эффективнее разрушать демократическую систему, особенно в странах, в которых распространен клиентелизм, а также в условиях недавнего экономического кризиса. Как пишут сами авторы: Растущая обеспокоенность тем, что популизм угрожает выживанию демократии, не лишена оснований, но наши результаты подтверждают, что он встречается лишь в небольшом меньшинстве случаев. Включая слабо институционализированные демократии и избирательные автократии, около 20 популистских лидеров перешли к автократии в период с 1945 по 2022 год. Среди избирательных демократий было меньше случаев краха демократии — 12. Обнадеживает то, что среди полностью либеральных демократий популистская автократизация является редким явлением: по данным ERT, полноценный слом произошел только в Венгрии в 2019 году. Очевидно, что популизм не всегда перерастает в диктатуру, и это наблюдение следует учитывать при оценке панических предупреждений о новой эре глобального фашизма.