Новый мир

Рецензии на моего Батюшкова продолжают появляться спустя два года после выхода книги. Вот какой образ самой книги возник у автора: «При чтении ощущается слоистость, многоуровневость романа, как будто Шульпяков написал о Батюшкове сразу несколько книг, как то: «Анализ лирики Батюшкова», «Путешествия по батюшковским местам», «Дружеский круг Батюшкова», «Батюшков в Европе», «Петербург и Москва в жизни Батюшкова», «История семьи Батюшковых», «Поэтическое новаторство Батюшкова в предпушкинскую эпоху», «Батюшков: личность и судьба» и еще несколько, а потом все это раздраконил по нескольку страниц, тщательно перемешал, поперчил фрагментами из дневника Дитриха — и получилось отлично!». https://degysta.ru/menju-28-2026/tatyana-veretenova-batyushkov-ryadom/

Замечательная книжная новость. В ОГИ выходит второе издание, существенно дополненное, комментария к "Дару" Александра Долинина.

Интуитивно понятно, что шрифты, которыми набираются читаемые нами тексты, не нейтральны, — но почему и как именно они влияют на наше восприятие? О некоторых перипетиях этого сюжета, уходящего в глубину веков и касающегося как ключевых явлений современного масскульта, так и шедевров постмодернистской литературы, рассказывает Сергей Воробьев. https://gorky.media/context/odezhda-dlya-bukv

Про ИИ и людей Оказалось, что победитель "Волошинского конкурса–2026" в номинации "Литературная критика" написал своё эссе с помощью ИИ. Это установили, автора дисквалифицировали, результаты пересмотрели. Подробности здесь: https://vk.ru/wall-3699217_4258 Организаторам и жюри "Волошинского конкурса" – всесторонняя поддержка. С ужасом думаю, что вполне мог бы оказаться на их месте и высоко оценить ИИ-текст. Наверное, кто-то думает, что ИИ легко вычислить – противопоставления, рубленый слог, короткие абзацы и всё такое. Пожалуй, что так, если за бесплатной версией GPT сидит кто-то ленивый и малокомпетентный. А если человек давно и грамотно пишет промпты, все сгенерированое внимательно просматривает и точечно редактирует? А если это к тому же текст небольшой и нехудожественный? Отличите от человечьего? Давно читал про какую-то посуду, которую делают вручную и при этом оставляют в толще стекла неэстетичные пузырьки воздуха. Как доказательство, что это не фабричная штамповка, но живой человек, оставляющий за собой право быть малость криворуким. Это я к тому, что все меньше рефлексирую над изъянами своего стиля – бесконечными тире и скобками, слишком длинными предложениями, стилистическими перескоками и прочим. Может, эта корявость – и есть те самые пузыри воздуха, которые показывают читателю: се человек. А конец у этой истории лично для меня хороший. ИИ изгнан, и мое эссе про Елену Жамбалову переместилось на первое место "Волошинского конкурса". Ино ещё пободаемся, мыслящая железяка.

Мясо и скелет, или В революционном тупике. О конструктивистском эксперименте Ильи Сельвинского Статья Константина Шакаряна В статье анализируется творчество И. Сельвинского периода конструктивизма — направления, фактическим создателем и лидером которого был поэт. К. Шакарян предлагает принципиально новое прочтение ключевых конструктивистских произведений Сельвинского, рассматривая их как звенья единого эксперимента: попытки создания произведений эпохального масштаба, где был бы найден баланс между большой правдой времени и малой правдой отдельно взятого человека. https://voplit.ru/article/myaso-i-skelet-ili-v-revolyutsionnom-tupike-o-konstruktivistskom-eksperimente-ili-selvinskogo/

Сергей Шаргунов. Зачем я здесь. Юрий Казаков: Недописанная жизнь. Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной. 2102 руб. Юрий Павлович Казаков (1927–1982) — лучший рассказчик в России второй половины XX века. Он писал прозрачную, музыкальную, страстную, полную драматизма прозу, оказался у истоков городской и деревенской литературы, был звездой шестидесятников, новым европейцем, в чьей литературе — свобода личности и джазовые ритмы, и почвенником, певцом простонародья. Сергей Шаргунов (р. 1980) — автор романов «Попович», «1993», «Книга без фотографий» и биографии Валентина Катаева (премия «Большая книга»), главный редактор журнала «Юность». Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

Александр Дюков. Арест и освобождение В. И. Ульянова (Ленина) в Австрийской Галиции в августе 1914 года: Источниковедческое исследование. Издательство фонда «Историческая память». 2718 руб. Монография научного сотрудника Института российской истории РАН Александра Дюкова посвящена малоисследованному историческому сюжету — произошедшему в австрийской Галиции в начале Первой мировой войны аресту российского подданного В.И. Ульянова (Ленина). Эти события помещены в специфический «спецслужбистский» контекст: прослежены контакты Ульянова с сотрудниками и агентурой австро-венгерской разведки с момента приезда лидера РСДРП (б) в Австро-Венгрию летом 1912 г. до его отъезда в Швейцарию осенью 1914 г. Автором изучены связанные с пребыванием В.И. Ульянова в австрийской Галиции документы австрийско-венгерских государственных органов, в том числе Дирекции полиции Кракова, Министерства иностранных дел Австро-Венгрии, Управления военного контроля Военного министерства Австро-Венгрии и Эвиденцбюро Генерального штаба (военная разведка). Впервые использован уникальный исторический источник, ранее не привлекавший внимание исследователей, — регистрационные журналы серии «К» австро-венгерской военной разведки. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

Алексей Кондратович, Новомирский дневник 1969, 24 февр. Перешли к Войновичу [рассказу «Путем взаимной переписки»]. Тут А. Т. просто вздохнул: — А об этом и говорить нечего. Вот я вам прочитаю свою резолюцию: «Очень огорчен непостижимой невзыскательностью (мягко выражаясь) товарищей, сдавших в набор эту несусветную халтуру, появление которой на страницах „Нового мира“ было бы позором для журнала. Стыдно, товарищи!». Мою повесть «Путем взаимной переписки» многие мои друзья посчитали моей лучшей вещью, да я и сам оценил ее примерно так же. Но в «Новый мир» отнес ее только осенью. Повесть, одобренная на первом этаже редакции, поднялась на второй этаж и там застряла. Долго лежала на столах у членов редколлегии и только в феврале 1969 года дошла до Твардовского, который сломал ногу и лежал в больнице. Туда ему и была доставлена верстка повести. Привез ее Кондратович и, вероятно, со своими комментариями. Несмотря на все происходившее в стране, в политике и в литературе, Твардовский не отказался от своего убеждения, что талантливая рукопись не может быть «непроходимой». И когда не мог что-нибудь напечатать, злился на автора и придирался к написанному. Но и придираться можно по-разному. <...> Узнав об этой резолюции от Аси Берзер, я потерял интерес к каким бы то ни было суждениям Твардовского обо мне, хотя понимал, что читал он повесть в дурном настроении, со сломанной ногой, с обидой на Солженицына, с тревогой за будущее журнала. Но все-таки его мнение было больше, чем несправедливым,― оно было нечестным. Повесть и мне и многим казалась лучше всего мною написанного и напечатанного в «Новом мире», лучше того, что Твардовский когда-то энергично хвалил. Суждение А. Т. было нечестным еще и потому, что я был гонимым (гораздо более, чем журнал), а он, вместо того чтобы признать этот факт, придумал наиболее оскорбительную причину для отказа. Настолько оскорбительную, что я даже не оскорбился ― воспринял резолюцию как не достойное уважения самодурство Войнович В. Н. Автопортрет : Роман моей жизни. В марте 1987 года Войнович послал Залыгину, ставшему главным редактором «Нового мира», рассказ «Путем взаимной переписки», готовившийся к публикации в «Новом мире» двадцать лет назад. Письмо было корректное и дружелюбное. Рассказ «Путем взаимной переписки», на мой взгляд, один из лучших у Войновича. Комическая история младшего сержанта Ивана Алтынника, любителя заочной переписки, решившего во время командировки по дороге заглянуть к одной из своих многочисленных «заочниц» (оказавшейся не молодой женщиной, как на фотографии, а зрелой теткой с взрослым сыном), где его опоили водкой, насильно женили, и, как выяснилось, навсегда, оборачивается драмой разбитой человеческой жизни. Это как раз тот смех сквозь неведомые миру слезы, о котором говорил Гоголь, — и именно обобщающей силы рассказа скорее всего испугался Твардовский. Или, допустим, она оттолкнула его, советского народолюбца, усмотревшего в рассказе хулу простому народу, заставив начертать на верстке явно несправедливую резолюцию, остановившую публикацию. На вполне корректное и разумное предложение Войновича Залыгин ответил необъяснимо высокомерным и путаным письмом: журнал, дескать, орган печати, а не перепечатки материалов, исключения делаются лишь для наиболее высокохудожественных произведений. Войнович едко возразил, Залыгин не остался в долгу, последнее слово, разумеется, осталось за Войновичем, предавшим переписку гласности. Письма Войновича, полные иронии, были образцом сатирической эпистолярной публицистики, чего никак не скажешь о письмах Залыгина. Литературная победа была явно на стороне Войновича. Но бюрократическая оказалась на стороне Залыгина. На мой взгляд, никаких цензурных препон для публикации рассказа Войновича в это время не было. Но конкуренция текстов в ту пору действительно была невероятная. Алла Латынина, "Сквозь наведенный глянец", "Новый мир", № 6, 2010.

Обращают на себя внимание два переводных текста Константиноса Кавафиса из подборки за авторством Константина Колпакова. Первое - стихотворение «Город» - это отчаянное стремление вырваться за пределы привычного пространства обитания, однако: Не найдёшь ты другого места себе, другого моря. Город твой за тобой будет гнаться как очумевший Стремление это, заранее обречено на поражение, ведь куда бы ты не отправился, ты всегда берешь себя с собой. Город здесь - это нечто больше чем простая география. Во втором же тексте - «Бог покидает Антония» - несмотря на то, что город назван - это Александрия - он тоже является чем-то большим, символом расставания с властью, мечтой и с любимой женщиной (Антоний и Клеопатра). Расставания, на которое нужно иметь мужество: Найди ты мужество и будь готов проститься, как должно лишь тому, кто этот город по праву заслужил. Перекликаясь, два этих стихотворения Кавафиса создают своеобразный диптих о человеке и пространстве Города - не столько в географическом, сколько в символическом смысле. 1. Город Ты сказал: «Я в другую землю пойду, к другому морю. Там отыщется город другой мне, а этим по горло сыт я. Только планы мои на побег все давно раскрыты, только сердце в груди, как в могиле мертвец безобразный. И в порядке ли всё у меня с головой, или в полном в маразме я уже? Ведь куда ни взгляну я, куда я ни брошу взгляда, лишь руины жизни сгоревшей чернеют рядом, жизни, которой я жил, разрушал и разрушил вскоре». Не найдёшь ты другого места себе, другого моря. Город твой за тобой будет гнаться как очумевший. В те же улицы ты вернёшься. В кварталах тех же ты состаришься. В тех же домах поседеешь. В этот город ты будешь всегда возвращаться. И не надейся отыскать корабль, идущий отсюда или найти дорогу. В этом всеми забытом медвежьем углу понемногу, разорив всё вокруг, свою жизнь ты закончишь вскоре. [1894, 1910] 2. Бог покидает Антония* Если тебе послышатся вдруг в полночь волшебной музыки звучанье, крики, вакханок шествие привидится, идущих мимо, знай: от тебя твоя удача отвернулась, уже не сбыться ни мечтам твоим, ни планам уж не свершиться, как ни убивайся. Найди ты мужество и будь готов проститься с ней, уходящей навсегда Александрией. Но не обманывай себя, не думай даже, что слух тебя подвёл или ночные грёзы, не опускайся до надежд напрасных. Найди ты мужество и будь готов проститься, как должно лишь тому, кто этот город по праву заслужил. Взгляни в окно без страха и наслаждайся ты с волнением великим, а не с нытьём или трусливыми мольбами мелодией вакханок уходящих. И попрощайся с ней, с Александрией, которую ты навсегда теряешь. [1910, 1911]

Ирина Евтеева. Экранизация литературного текста в советской анимации. 1940-е — 1990-е гг. Издательство «Петрополис», 2025. 1252 руб. В настоящей монографии рассматриваются принципы экранизации литературных текстов в произведениях, созданных мастерами отечественного рисованного и объемного фильма на протяжении последних 50 лет прошлого столетия. Автором прослеживается поступательный процесс смены выразительных возможностей в анимации, где слово становится синонимом изображения и получает драматическую функцию. В монографии использован обширный кинематографический материал, дающий основание для определения этапов развития анимационной экранизации в контексте общей теории кино. Ирина Евтеева — известный режиссер, художник-аниматор, теоретик и практик кино, старший научный сотрудник сектора кино и телевидения РИИИ, профессор и заведующая кафедрой кинофотоискусства СПбГИК, более 30 лет проработавшая на киностудии «Ленфильм» в уникальной технике светоживописных лессировок на стекле, преобразующей игровое кино в особую анимацию. И. В. Евтеева – дважды лауреат премии Российской академии кинематографических искусств «Ника»; участник многочисленных кинофестивалей и обладатель приза «Серебряный лев Святого Марка» 59-го Венецианского Международного кинофестиваля; автор двенадцати фильмов. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

Шукшин / Сост. Василий Степанов. Издательство «Сеанс». 1721 руб. В первый раздел издания вошли статьи о режиссерских работах Василия Шукшина: «Из лебяжьего сообщают», «Живет такой парень», «Ваш сын и брат», «Странные люди», «Печки-лавочки» и «Калина красная». Во второй части авторы сборника исследуют особенности метода и поэтики режиссера, ключевые мотивы и темы его фильмографии: дорога, сон и мечта, судьба, свобода и воля, праздник, отношения крестьян и интеллигенции. Отдельные материалы посвящены нереализованной картине Шукшина о Степане Разине, театральной постановке повести «Энергичные люди» в БДТ, неожиданным рифмам между фильмами Шукшина и Райнера Вернера Фасбиндера, Шукшина и Андрея Тарковского. Книгу дополняют отрывки из интервью Василия Шукшина. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

Андрей Белый. Собрание сочинений. Том 18. Москва. Роман. Том 1. [Иван Иваныч Коробкин]. Часть 1: Московский чудак; Часть 2: Москва под ударом / Сост., прим., статьи М. Л. Спивак; подгот. текста М. Л. Спивак, В. В. Введенской, А. В. Геворкяна, М. А. Фролова. Издатель Дмитрий Сечин. 1550 руб. Роман Андрея Белого «Москва» (1926—1932) — главный итог его художественного творчества, самое значительное произведение советского периода. Первый том был выпущен в двух частях («Московский чудак», «Москва под ударом») Артелью писателей «Круг» в 1926 г.; второй том («Маски») — Государственным издательством художественной литературы (ГИХЛ) в 1932 г. Данная книга — первое за сто лет научное издание «Москвы» (текст романа был сверен с автографом и во многом по автографу выправлен). Издание сопровождено комментарием и статьями-послесловиями. Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

Отправили в типографию новую книгу! ПРОСПЕКТ МИРА Первая книга поэта Владимира Зайцева. С предисловием Григория Медведева. Дизайнер Екатерина Мурашова. Специалист по PR Елена Севрюгина. Издатели Клементина Ширшова, Андрей Фамицкий.

Страшно понимаю твоё недовольство лит. средой. Я уже два года изъял себя окончательно из всякой литературной среды. У меня начинается нечто вроде нервной болезни при виде нескольких литераторов, собранных вместе; имя этой болезни – непроизвольная неискрен­ность: мгновенно всё в душе нудно натягивается, и я слышу в своём собственном голосе нуд­ные нотки, отчего вдруг внутренне начинаешь махать руками и сразу соглашаешься на всё, слышанное кругом. «Да, да, да – да, да, да», – отвечаешь на всякую гниль. Просто, мгновенно разлагаюсь среди литераторов. И вот, самосохранения ради, уже давно не только не хочу нигде бывать, но и вынужден не бывать. А сейчас и фактически вне города. Андрей Белый – Александру Блоку, 30 октября (12 ноября) 1911 г.

Она сидела среди зала И некоему толстяку Шептала как холостяку: Ты — Пушкин! Я тебя узнала! Он выхватил тут трость с хлыстом И ее бросил на колени Под опрокинувшийся стол И стало ясно — Бог и гений Он! и все Д.А. Пригов

F982.2 Четыре кота несут гроб

Кулле Сергей Леонидович (1936 — 1984) Из стихотворений, не включённых в книгу 1983 года ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ Сначала гильотинировали Короля. Потом начали спорить. Мирабо сказал: — Наша сила — в свободе! Дантон сказал: — Наше спасение — в равенстве! Робеспьер сказал: — Наше величие — в братстве! Затем Дантон Гильотинировал Мирабо, а Робеспьер — Дантона. Робеспьера гильотинировали посторонние. В заключение призвали Императора. Тот не упирался. 1958 Цит. по: «Филологическая школа». Тексты. Воспоминания. Библиография. Составители: Виктор Куллэ, Владимир Уфлянд. М., «Летний сад», 2005. 680 стр. («Волшебный хор»)

"28 марта [1956]. (...) Но в конце концов наши передачи [в Радиоцентре] пришли к концу. Жизнь усложнялась, принимала более строгие организационные формы. Гурвич перестал говорить нам, что всегда отличался умением выбирать сотрудников. И в один прекрасный день нас заменил Туберовский, который повел дело солидно, пришел с целой группой пионеров, заменивших наших стариков актеров. И связанных, кажется, с «Ленинскими искрами». Расстались мы с нашей работой легкомысленно и беспечно, с тем же чувством, с каким пришли туда. Только встречаясь с сотрудниками радио или нашими актерами, вспоминали мы наши передачи весело и не без сожаления. А Радиоцентр все разрастался. Гурвича сняли, старые сотрудники исчезли, как будто их и не было. Учреждение перебралось в многоэтажный дом Пролеткульта. Теперь появилось там множество студий" "29 марта [1956]. Мне приходилось там выступать редко, от случая к случаю. Появились там студии и для публики. С одной из подобных связаны у меня воспоминания неприятные. Мне пришлось говорить вступительное слово к утреннику Маршака. Я не подозревал, что окажусь в зале, подобном театральному, и стану лицом к лицу с видимым, а не предполагаемым зрителем. Все это было бы ничего, — текст выступления был напечатан заранее. Но стола не было. И я держал листки в руках. И руки у меня задрожали. И я подумал: зрители решат, что я волнуюсь. И от этого руки задрожали у меня до непристойности сильно. И чтение превратилось в пытку. Но есть и хорошие воспоминания. Однажды состоялся вечер, посвященный мне. Я, этим делом не избалованный, ничего не испытывал, кроме смущения, когда вошел в студию. Сотрудники повесили плакат на стене с приветствиями. Я не знал, что ко мне относятся тут дружески. Один из редакторов, Бабушкин, маленький, худенький, с лицом необыкновенно привлекательным, вел весь вечер, поглядывая на меня весело и одобрительно. Я чувствовал себя связанным и, повторяю, ничего не понимал, пока продолжался вечер. Я скрыл от родителей, что он состоится. По сложным причинам. Мне почему-то не хотелось, чтобы они его слушали. То ли мне чудилось, что они преувеличат степень моей известности. То ли что отец будет волноваться. Но они прослышали об этом событии у соседей. И отправились к ним. И остались довольны передачей. Особенно мать. Отец не понял отрывка из «Тени» и со свойственной ему прямотой так и сказал об этом. И я до сих пор с удовольствием вспоминаю о вечере, который в смятении чувств так мало оценил, пока он продолжался. Пришла война. Я записался в народное ополчение. А когда явился в Союз с кружкой и ложкой, там уже лежало распоряжение обкома — меня прикомандировывали к Радиоцентру. (...)" Евгений Львович Шварц (1896 — 1958) Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990

Кирилл Ямщиков. Дева в беде, или Шепот Блаватской. «Аэлита» Алексея Толстого. — «Сноб», 2026, 14 августа. «Из когорты раннесоветских, во многом наивных фантастов его [Алексея Толстого] выделяет стилевая подкованность и необязательность по отношению, собственно, к фантастике. Что забавно, поскольку „Аэлита” роман не только и не столько о строении нового советского человечества, но — все тот же усадебный романс о любви и о смерти. Просто декорации изменились. Задано это, опять же, деталью, здоровым прямодушием языка: на первых страницах читатель видит привычный ему достоевский, с нотами мариенгофского, Петроград, где все с сумасшединкой в глазах и безукоризненно несчастные, но строчка-другая, и девушка, читающая объявление, „завела прядь волнистых волос за ухо, подняла с тротуара корзинку с зеленью и пошла через улицу”. Огюст Ренуар позавидовал бы! Без громогласных уточнений, всего лишь завела прядь и подняла корзинку с зеленью». «Лавкрафтиана проникает в полотно романа учтиво и понемногу, но этой неосознанной параллели достаточно, чтобы очароваться: Лось, казалось бы, гость далекой планеты, однако планета встречает его как старого друга. Отсюда, к слову, и многоцветные эзотерические частности, которые Толстой попеременно окунает в тона то Блаватской, то Штейнера, то Гурджиева. Пока металлическое яйцо строилось и выверялось, это была научная фантастика; но едва нога человека ступила на апельсиновые пустоши, все это стало осоловелой психомагией». ПЕРИОДИКА (составитель Андрей Василевский). "Новый мир", 2026, № 10: https://nm1925.ru/articles/2026/10-2026/periodika-10-2026/

Юлий Хоменко * * * укатится осень накатит зима увидишь прочерчена чётко решётка чернеет но то не тюрьма то парка чернеет решётка и всё-таки дуб что содержится там не прочь оказаться на воле быть гордой защитой дрожащим кустам единственным воином в поле ЮЛИЙ ХОМЕНКО — Особых возражений нет, стихи. "Новый мир", 2026, № 10: https://nm1925.ru/articles/2026/10-2026/osobykh-vozrazheniy-net/