Алексей Кондратович, Новомирский дневник 1969, 24 февр. Перешли к Войновичу [рассказу «Путем взаимной переписки»]. Тут А. Т. просто вздохнул: — А об этом и говорить нечего. Вот я вам прочитаю свою резолюцию: «Очень огорчен непостижимой невзыскательностью (мягко выражаясь) товарищей, сдавших в набор эту несусветную халтуру, появление которой на страницах „Нового мира“ было бы позором для журнала. Стыдно, товарищи!». Мою повесть «Путем взаимной переписки» многие мои друзья посчитали моей лучшей вещью, да я и сам оценил ее примерно так же. Но в «Новый мир» отнес ее только осенью. Повесть, одобренная на первом этаже редакции, поднялась на второй этаж и там застряла. Долго лежала на столах у членов редколлегии и только в феврале 1969 года дошла до Твардовского, который сломал ногу и лежал в больнице. Туда ему и была доставлена верстка повести. Привез ее Кондратович и, вероятно, со своими комментариями. Несмотря на все происходившее в стране, в политике и в литературе, Твардовский не отказался от своего убеждения, что талантливая рукопись не может быть «непроходимой». И когда не мог что-нибудь напечатать, злился на автора и придирался к написанному. Но и придираться можно по-разному. <...> Узнав об этой резолюции от Аси Берзер, я потерял интерес к каким бы то ни было суждениям Твардовского обо мне, хотя понимал, что читал он повесть в дурном настроении, со сломанной ногой, с обидой на Солженицына, с тревогой за будущее журнала. Но все-таки его мнение было больше, чем несправедливым,― оно было нечестным. Повесть и мне и многим казалась лучше всего мною написанного и напечатанного в «Новом мире», лучше того, что Твардовский когда-то энергично хвалил. Суждение А. Т. было нечестным еще и потому, что я был гонимым (гораздо более, чем журнал), а он, вместо того чтобы признать этот факт, придумал наиболее оскорбительную причину для отказа. Настолько оскорбительную, что я даже не оскорбился ― воспринял резолюцию как не достойное уважения самодурство Войнович В. Н. Автопортрет : Роман моей жизни. В марте 1987 года Войнович послал Залыгину, ставшему главным редактором «Нового мира», рассказ «Путем взаимной переписки», готовившийся к публикации в «Новом мире» двадцать лет назад. Письмо было корректное и дружелюбное. Рассказ «Путем взаимной переписки», на мой взгляд, один из лучших у Войновича. Комическая история младшего сержанта Ивана Алтынника, любителя заочной переписки, решившего во время командировки по дороге заглянуть к одной из своих многочисленных «заочниц» (оказавшейся не молодой женщиной, как на фотографии, а зрелой теткой с взрослым сыном), где его опоили водкой, насильно женили, и, как выяснилось, навсегда, оборачивается драмой разбитой человеческой жизни. Это как раз тот смех сквозь неведомые миру слезы, о котором говорил Гоголь, — и именно обобщающей силы рассказа скорее всего испугался Твардовский. Или, допустим, она оттолкнула его, советского народолюбца, усмотревшего в рассказе хулу простому народу, заставив начертать на верстке явно несправедливую резолюцию, остановившую публикацию. На вполне корректное и разумное предложение Войновича Залыгин ответил необъяснимо высокомерным и путаным письмом: журнал, дескать, орган печати, а не перепечатки материалов, исключения делаются лишь для наиболее высокохудожественных произведений. Войнович едко возразил, Залыгин не остался в долгу, последнее слово, разумеется, осталось за Войновичем, предавшим переписку гласности. Письма Войновича, полные иронии, были образцом сатирической эпистолярной публицистики, чего никак не скажешь о письмах Залыгина. Литературная победа была явно на стороне Войновича. Но бюрократическая оказалась на стороне Залыгина. На мой взгляд, никаких цензурных препон для публикации рассказа Войновича в это время не было. Но конкуренция текстов в ту пору действительно была невероятная. Алла Латынина, "Сквозь наведенный глянец", "Новый мир", № 6, 2010.