Музейный патруль

Когда предложений слишком много, выделяться надо любым способом. Художник Джоуи Сар предлагает такой дёнер-стриптиз.

Сюжет, достойный кисти Айвазовского.

Особняк Рябушинского на Малой Никитской наконец-то собираются реставрировать. Самый красивый дом московского модерна достался когда-то человеку, который его терпеть не мог. Шехтель построил его в начале 1900-х для купца-старообрядца Степана Рябушинского, а в 1931 году Сталин отдал особняк вернувшемуся из Сорренто главному пролетарскому писателю Максиму Горькому. Тот называл дом «нелепым». Знаменитой лестницей-волной не пользовался вообще, жил на первом этаже. А на третьем была потайная старообрядческая молельня. Дом, построенный, чтобы прятать молитву, стал местом, где придумали соцреализм. Наша история умеет такие загогулины, каких не спроектировал бы и Шехтель.

Сразу две атрибуции Караваджо за неделю — и обе пока держатся на честном слове исследователей. Картину «Юноша с вазой роз» нашли в парижской галерее; нашедшая её исследовательница уверена в подлинности — влажные глаза, переливающаяся рубашка, изумительный натюрморт. Картину сравнивают с «Мальчиком, укушенным ящерицей». Датировка — 1596–97 годы. Провенанс после 1909 года — сплошные пробелы: как картина уехала из Италии, неизвестно. Вторая история — тёмный портрет юноши, который в 2017 году продали на аукционе за 3 810 евро как работу тосканской школы. Неплохая инвестиция, если подтвердится. Обе находки не прошли независимую экспертизу. Атрибуция по «качеству» — не доказательство, а повод ждать вердикта академического сообщества. Если через пару лет выяснится, что это опять не Караваджо, — что ж, рынок искусства такое прощал не раз.

+1

В Инженерном корпусе Третьяковки открылась выставка Льва Бакста к 160-летию. Работает до 18 апреля, вещи собраны больше чем из десяти музеев. Бакста знают как одного из основателей «Мира искусства», портретиста тогдашней культурной элиты и великого театрального художника. Выставка добавляет ещё одно: он виртуозно занимался собственным пиаром. Целый зал отдан его архиву вырезок, которые он выписывал из главных информационных агентств мира. Из Парижа он отчитывался родне о росте популярности, а ещё в молодости в анкете Бенуа написал, что хочет быть «самым знаменитым художником в мире». Третьяковка формулирует точно: он стал коллекционером собственного успеха. Среди всей этой декоративной роскоши отдельно стоит «Карнавал на улицах Парижа в честь прибытия русских моряков» — полотно три на два метра. Живописи Бакст оставил мало, и эта вещь явно заказная: франко-русский союз, площадь Республики, факелы, зарево над крышами. Сегодня картина читается неожиданно. Закройте подпись — и это не праздник, а уличные беспорядки.

Вчера в Чикаго толпа пыталась сдвинуть «Боб» на 7 дюймов чтобы освободить запертого в нём человека. Не сдвинули, конечно, но повеселились.

Шестьдесят лет люди смотрели прямо на палеолитические гравировки и не видели их. Пещеру Кова-де-ла-Фонт-Майор в Каталонии копают с 1957 года, туристов водят с 1993-го. Все светили на стены фонарями на шлемах, то есть прямым светом. А гравировка — это рельеф: при фронтальном освещении борозде нечем отбросить тень, и её не видно. Стоило посветить сбоку, и косой луч проявил рисунок лошади на стене. В Antiquity только что опубликован результат: 280 изображений возрастом не меньше девятнадцати тысяч лет, из них 55 фигур животных. Нашлись они среди современных граффити: посетители выцарапывали на тех же стенах свои имена и даты, иногда прямо поверх фигур. Два слоя царапин с разницей в девятнадцать тысяч лет, один и тот же жест, одна и та же стена. Только один слой теперь наследие, а другой вандализм. Древние рисунки дожили до нас вопреки творчеству туристов.

Испарения миллионов посетителей затянули фреску Микеланджело «Страшный суд» белёсой плёнкой, похожей на катаракту. В апреле Ватикан её наконец счистил — первая серьёзная реставрация за тридцать с лишним лет. Под этим слоем главный реставратор Паоло Виолини разглядел особенность штриховки Микеланджело: когда один штрих дрогнул, соседние дрогнули точно так же. Значит, проводили их не по одному. Микеланджело сделал себе кисти с несколькими головками: в одной три, в другой больше десяти, шириной почти пятнадцать сантиметров. Что-то вроде грабель. Этими граблями он переносил в живопись то, что в камне делает зубило с несколькими зубцами. Микеланджело писал как скульптор. Заодно расчистка открыла второй его автопортрет: лицо спрятано на ткани у фигуры, изображающей смерть, в самом низу. Первый, знаменитый, — содранная кожа в руках святого Варфоломея.

+1

Dior выпустил рождественский ролик «Christian Dior’s Night in Color»: Париж 1949 года, дружба Кристиана Диора с Марлен Дитрих. Озвучивали Паттинсон, Рианна и Джош О'Коннор. Рисовать позвали не кого попало, а одного из последних больших мастеров ручной анимации — Сильвена Шоме, автора «Трио из Бельвилля» и «Иллюзиониста», дважды номинанта на «Оскар». И всё равно зрители заподозрили ИИ. Придрались к буквам, которые плывут от кадра к кадру, к косящему глазу, к неправильным пальцам — ровно к тому набору мелочей, на которых генеративные модели до сих пор и срезаются. Аниматоры подсчитали и другое: шесть минут рисованной анимации — это тысячи рисунков, а в бэкстейдже на сайте Dior лежат всего несколько изображений. Неделей раньше Prada выпустила свой нарисованный от руки мультфильм. После него разницу замечают сразу. Шоме и Dior на обвинения не отвечают. Претензия, если вчитаться, не к ИИ, а к молчанию: промежуточные кадры — самая муторная часть работы, и соблазн отдать её машине вполне понятен. Непонятно другое: почему никому не пришло в голову, что аниматоры заметят.

+1

На днях Музей Москвы вышел за пределы музейных залов: 3 ноября его директор Мария Баландина участвовала в первой встрече «Найти свое место» в Гостиной Авито Путешествий в Marco Polo. Цикл запустили совместно с музеем и начали с разговора о любимой Москве. Обсуждали городскую память, архитектуру, уют и гостеприимство. Вместе с Марией Баландиной выступили дизайнер Наталья Белоногова, Вера Кинчева и другие участники. В финале каждый назвал место или вещь, через которые для него раскрывается город. У самого дома биография тоже содержательная. Здание построили в 1904 году по заказу Джейн МакГилл, московской благотворительницы шотландского происхождения. Теперь ей посвящён тематический номер Авито Путешествий: старинный текстиль, винтажная мебель, лаковые шкатулки. Не подлинная обстановка её комнаты, а авторский интерьер по мотивам её жизни и путешествий по России.

+3

На Масловке до 14 марта идут «Женские страсти»: 150 работ тридцати художниц от XIX века до наших дней. Изображений женского тела, как вы понимаете, там очень много. Интересно, что пол автора определяется не глядя на подпись. У мужчины женское тело почти всегда выходит напряжённой, иногда мрачной, эротикой: поставлено в позу и явно кому-то предъявлено. У женщин то же самое становится то репортажем, то дружеским шаржем, то хтоническим архетипом: тело просто лежит, мылится, валяется или откровенно дурачится. Выставка называется «Женские страсти». Отчётливее всего на ней видны мужская страсть и женское бесстрастие.

Мемная встреча двух Бобов. Голос поколения Боб Дилан и папа Лев XIV, наместник Бога на земле, в прошлом Боб Превост. Встреча джедая и ситха.

В Еврейском музее открылась «Весть 2.0» — выставка о том, как люди передают друг другу информацию. Начинается каменными плитами XIII–X веков до нашей эры, заканчивается цифровым искусством: за три тысячи лет изменилось всё, кроме самой потребности срочно что-то кому-то сообщить. Больше 150 работ из сорока собраний, разбито по средствам доставки: вестники, письмо, телефон, пропаганда, сигнальные системы, вести из космоса, интернет. «Окна РОСТА» Маяковского, литографированные открытки Ларионова, «Стой/Иди» Булатова, Покрас Лампас. А между пропагандой и космосом нашлось место отдельному залу сплетен и слухов — с «Вихрем слухов» Шагала и «Клеветой» Касаткина 1896 года. Это вторая часть проекта: первую «Весть» Александр Боровский показывал в 2024 году в корпусе Бенуа Русского музея. Москве досталось продолжение — до 23 февраля.

Пока в «Екатерине» разбирают историю чёрного, западные художники всё чаще обнаруживают любовь к зелёному. Главный тут Салман Тур. Сейчас в лондонском Курто до 10 января идёт его персональная выставка, и половина картин на ней написана в изумрудных тонах. Центральная вещь — «Бар на Восточной 13-й», пересказ «Бара в Фоли-Бержер» Мане. Биография у зелёного похуже, чем у чёрного. В Египте им красили кожу Осириса, бога плодородия. Потом появилась «зелень Шееле» на ядовитом арсените, дешёвая и яркая. В 1861 году в Лондоне этой краской до смерти отравилась Матильда Шойрер, которая посыпала ей букеты. Плюс абсент с «зелёным часом» в парижских кафе, плюс репутация цвета яда. Художников эта двойственность и притягивает. Хуан Чжэ пишет зелёным выцветшую память. А Майя Ружнич — радиоактивные красоты Нью-Мексико. И таких художников сейчас десятки. Чёрному понадобились века, чтобы из цвета дьявола стать костюмом банкира. Он свою репутацию выправил, а зелёный, похоже, и не собирается.

До 29 ноября в фонде «Екатерина» идёт «История чёрного цвета»: восемь залов про отношение к цвету в разные эпохи. Формально чёрный вообще не цвет, а отсутствие света. Но у художника это краска, и не одна: жжёная кость, виноградная лоза и ламповая копоть дают разные оттенки. Чёрным человек и начал рисовать раньше всего прочего — углём, на стенах пещер. Потом он на тысячу лет сделался цветом дьявола, и вывела его оттуда экономика. Законы о роскоши XIII–XVII веков закрепили дорогой багрец за знатью, и богатые горожане ушли в чёрное — тем более что глубокая чернота стоила не меньше: дешёвое крашение уходило в серо-бурое. Так чёрный стал цветом добродетели, а потом и власти: испанский двор, банкиры, в итоге костюм. Заодно его отмыло книгопечатание: чёрный стал цветом текста, то есть знания. «Культура», впрочем, выставку ругает за отсутствие русского сюжета — ни монашеского чёрного, ни чёрной бани.

В июле Зендее досталось за то, что на премьеру «Одиссеи» она надела серьги из клада Зивие, разграбленного в сороковых. На премьере «The Drama» она вышла в платье с 65 тысячами перьев зимородка — птицы редкой и охраняемой. Но критики не смогли придраться: все перья вырезаны из шёлка в ателье Скиапарелли. Говорят, это заняло восемь тысяч часов работы — почти четыре года, если шить в одиночку. Ни одной птицы не пострадало, но намёк был прозрачный. А настоящее украшение из перьев зимородка выглядит так. Китай, XIX век, заколка в виде ласточки. Синее на ней — не эмаль и не краска: цвет у этих перьев структурный, он не выгорает никогда, за это их и ценили. Последняя мастерская, работавшая с зимородком, закрылась в 1933 году. В 1989-м птицу внесли в список охраняемых видов.

5 ноября в Манеже открывается «Христианская традиция. Наши дни»: 524 работы, 216 авторов, 3500 квадратных метров, вход свободный. Интереснее тут не христианство, а то, что оно прикрывает. На конкурс прислали больше трёх тысяч работ — значит, в стране есть огромный слой художников, которые умеют работать по-старому: рисунок, композиция, монументальная живопись, мозаика. В поле современного искусства их просто нет. А современного искусства вокруг столько, что оно давно перестало удивлять. Редкостью стала академическая выучка, и один из немногих заказчиков, который её ещё содержит, — церковь.

+1

В Москве открылась выставка «Корней Чуковский. Живой как жизнь». Переделкинскую дачу закрыли на реставрацию, вещи вывезли, и теперь они в Гослитмузее на Зубовском — пять тысяч предметов. Хороший повод спросить: так ли он любил детей? Любил им читать и затевать общие дела, записывал за ними детские словечки. Но дедушка Корней, к которому со всей страны привозили детей фотографироваться, был его нелюбимой должностью. Всю жизнь он тяготился тем, что остался автором «Мухи-Цокотухи». Детские сочинения — один том из пятнадцати, он был критиком и переводчиком. Боялся, что на памятнике напишут только про «Крокодила». Выставка эту несправедливость отчасти исправляет, начиная с названия: «Живой как жизнь» — не сказка, а его книга о русском языке, в которой он придумал слово «канцелярит». Внутри заново собранные кабинет и библиотека, рукописи, прижизненные издания и записи его голоса. Детский раздел тоже есть — один из четырёх.

Видео со вчерашнего «ЛитРЕЙВа» в Ленинке. Прямо из читального зала №3, самого большого в Европе. Варвары осквернили храм по предварительной регистрации: на входе всем оформили читательский билет. Сотни новых читателей РГБ, ни одной заказанной книги.

Приз за самый навороченный костюм этого Хэллоуина уходит «Плетёному мужу». Плетение — одно из древнейших ремёсел на земле, им занимаются с неолита. И именно оно поставило в тупик Wētā Workshop, студию спецэффектов, которая делала «Властелина колец» и «Аватара». По сюжету рыбачка в исполнении Оливии Колман заказывает корзинщику сплести ей мужа из ивы. Мужа играет Александр Скарсгард. Сложный грим обычно отливают в силиконе одним куском. С плетением это не работает: пришлось собирать прут за прутом. Wētā восемнадцать месяцев изобретала гибрид грима и лозоплетения: отсканировала мимику Скарсгарда и собрала накладки толщиной с бумагу, в которых каждый прут двигается отдельно. Выходит, самым трудным существом в их портфолио оказалась корзина.