Пока в «Екатерине» разбирают историю чёрного, западные художники всё чаще обнаруживают любовь к зелёному. Главный тут Салман Тур. Сейчас в лондонском Курто до 10 января идёт его персональная выставка, и половина картин на ней написана в изумрудных тонах. Центральная вещь — «Бар на Восточной 13-й», пересказ «Бара в Фоли-Бержер» Мане. Биография у зелёного похуже, чем у чёрного. В Египте им красили кожу Осириса, бога плодородия. Потом появилась «зелень Шееле» на ядовитом арсените, дешёвая и яркая. В 1861 году в Лондоне этой краской до смерти отравилась Матильда Шойрер, которая посыпала ей букеты. Плюс абсент с «зелёным часом» в парижских кафе, плюс репутация цвета яда. Художников эта двойственность и притягивает. Хуан Чжэ пишет зелёным выцветшую память. А Майя Ружнич — радиоактивные красоты Нью-Мексико. И таких художников сейчас десятки. Чёрному понадобились века, чтобы из цвета дьявола стать костюмом банкира. Он свою репутацию выправил, а зелёный, похоже, и не собирается.