До 29 ноября в фонде «Екатерина» идёт «История чёрного цвета»: восемь залов про отношение к цвету в разные эпохи. Формально чёрный вообще не цвет, а отсутствие света. Но у художника это краска, и не одна: жжёная кость, виноградная лоза и ламповая копоть дают разные оттенки. Чёрным человек и начал рисовать раньше всего прочего — углём, на стенах пещер. Потом он на тысячу лет сделался цветом дьявола, и вывела его оттуда экономика. Законы о роскоши XIII–XVII веков закрепили дорогой багрец за знатью, и богатые горожане ушли в чёрное — тем более что глубокая чернота стоила не меньше: дешёвое крашение уходило в серо-бурое. Так чёрный стал цветом добродетели, а потом и власти: испанский двор, банкиры, в итоге костюм. Заодно его отмыло книгопечатание: чёрный стал цветом текста, то есть знания. «Культура», впрочем, выставку ругает за отсутствие русского сюжета — ни монашеского чёрного, ни чёрной бани.