Отстрадавшееся Средневековье

Самая высокая в мире синагога… Нет, самая высокая в мире синематека... Вернее, синематека, которая была заложена как синагога, а достроена как музей объединения Италии… Вся эта чехарда произошла в Турине с престранным зданием, которое называют Mole antonelliana («Громадой Антонелли») – в честь архитектора Алессандро Антонелли, который его построил. Эта многоуровневая конструкция в неоклассическом духе вознеслась на 167,5 метров. В два раза выше, чем предусматривал изначальный проект. Антонелли, который посвятил «громаде» последние двадцать лет жизни, несколько раз добавлял к своему детищу новые уровни и ставил заказчиков перед фактом: здание подросло – требуется больше денег. В этой странной истории сходится три ключевых линии: судьба Турина в эпоху объединения Италии, эмансипация еврейской общины и высотные амбиции самого архитектора. О здании-гиганте смотрите новый выпуск "Бога в деталях". https://www.youtube.com/watch?v=9wRjnFIr8j8

Хотите найти романскую часовню в конкретной испанской деревне? Или разобраться в том, сколько монастырей и церквей XII в. сохранилось где-то во французском Лангедоке? Оказывается, для этого существует картографический ресурс Petraverso. https://petraverso.com/explorar/?lat=42.07744&lng=1.55752&z=6.53 Зело полезный!

Соседи птицелюдей по Национальному музею каталонского искусства.

Эта пара сирен или гарпий (античный словарь средневековым гибридам не всегда в пору) когда-то украшала монастырь Сан-Педро-де-Арланса в Кастилии. Тела - птичьи, копыта - скотьи, головы - человечьи. Он и она глядят друг на друга. Такие гибриды, которых часто вырезали на фасадах церквей, писали красками на их стенах или на пергаменных листах книг, принадлежали к декоративному словарю романики и готики. В то же время они часто напоминали о вожделениях плоти и недозволенных связях. В XIX-XX вв. монастырь Сан-Педро превратился в художественного донора. Главный портал перенесли в Археологический музей в Мадриде. Часть росписей (дракон и лев) отделили от стен и продали в Музей Метрополитен в Нью-Йорке, а часть (грифон и наши птицелюди) отправили в Национальный музей каталонского искусства в Барселоне. 14-20 октября мы с Иваном Квасовым организуем экспедицию по Каталонии, которая приведет нас и к этой зеркальной парочке. https://kvasovplanet.com/ispaniya-s-mihailom-majzulsom Два или три места еще свободны!

Заметки, рисунки, диаграммы и карты Опицина, которые выстраиваются в беспрецедентно странную автобиографию, переполнены размышлениями о грехах, которые изъедают его самого. Разговор о родах и внутренних «идолах» тоже, видимо, возвращает священника-визионера к вопросу, который он несколько раз себе задавал на полях своих книжиц: «Quis sum ego?» («Кто я?»). Ответ у него полон то болезненной гордыни («Я святой христианский народ»), то самоуничижения и сомнений в том, что он вообще имеет шанс на спасение («Я заносчивый фарисей»).

Роды и идолы Неделю назад я писал про ни на что не похожую, удивительно сложную и болезненную эго-картографию Опицина де Канистриса (ок. 1296 – ок. 1350) – священника из Павии, который много лет служил писцом при папской курии в Авиньоне. Он лучше всего известен диаграммами, которые соотносят его судьбу с судьбами христианского мира и говорят о противостоянии пороков и добродетелей в его душе, а также антропоморфными картами, где Средиземное море и Атлантический океан предстают в облике демонических агрессоров, а похотливая Африка часто искушает Европу. (При этом через карты и одушевление масс земли или вод Опицин говорит не столько о религиозной борьбе христианства с иноверием / исламом, буквальных Европы и Африки, сколько о том же противоборстве сил в нем самом). Важно, что Опицин размышлял о себе не только через диаграммы и аллегорические карты, но и через сюжетные сценки. Видели ли вы когда-либо средневековые изображения рожающих королев и нищенок? В бумажной рукописи с его автобиографическими заметками и картами, которая хранится в Ватиканской библиотеке (Vat. lat. 6435), сохранился визуальный комментарий о богатстве, бедности и равенстве в них, написанный в 1337 году («О добродетелях и пороках богача и бедняка»). Сцена из трех «этажей». На каждом по две фигуры: слева – богач, справа – бедняк. От рождения до смерти. Король и нищий (или просто «простец») не противопоставлены, а уподоблены друг другу. Внизу все яснее всего: тут скелет, там – скелет. Тут в короне, там – без. Все в могиле лежат одинаково, никто не уйдет от смерти. Давняя истина. Два первых «этажа» гораздо интереснее. Королева рожает, лежа на мягкой постели, беднячка в обносках – на куче соломы. Но младенцы вылезают из них одинаково – все в крови. Слева от королевы написано: «Это ложная знатность плоти и крови ветхого и внешнего человека (то есть любого рода в мире)». Между королевой и беднячкой: «У богатой и нищей женщины природа одна… Обе рождают червячков, которые, если их привести к святому потомству Церкви, станут рациональным человеком». Все зачинаются и рождаются одинаково – вопрос в том, что происходит потом. Опицин не строит политических теорий, не отстаивает и не критикует сословный порядок. Его сюжет – равенство природы и пороки каждого из типов людей, коих тут всего два. Под сценами родов младенцы-«червячки» уже выросли. Перед нами богач-государь и бедняк. И оба они обречены (?) на «идолопоклонство». Как в диаграммах и картах, так и тут Опицин применяет один прием: чтобы показать сущность персонажа, он помещает ему на грудь медальон с соответствующей фигурой или сценой. Здесь у каждого в сердце свой «идол». «Сын богатой женщины полностью поглощен привязанностью к статуям мира сего (sculptilium mundi); он стремится наделить свой род еще большими почестями, однако его слава развеивается как дым». Его «идол» тут изображен как замок. У сына беднячки, который, встав на колени, (завистливо?) глядит на короля, на груди в медальоне – такой же государь в короне. Этот человек мечтает о том, чтобы возвыситься: «Сын бедной женщины, в силу привязанности к образу тленного человека, готов по своей воле продать свою свободу ради жалкого рабства, которое позволило бы ему достигнуть суетных почестей». Богач (человек, наделенный властью) и бедняк, – пишет Опицин, – одинаковы по своей природе, никто из них не лучше другого, но каждому из них стоит остаться в том положении, в каком он пребывает. Каждому угрожают свои «внутренние образы», которым он поклоняется, – объекты вожделений. Заместив в их сердцах образ Божий, эти «скульптуры мира» превращают и богача, и бедняка из людей в зверей – не внешне, но сущностно.

Лекция в Москве - октябрь "Молот ведьм" и другие сочинения о колдовстве. Поговорим о "зловещей книге Средневековья" в контексте аналогичных сочинений. С радостью приглашаю на лекцию в Лектории Medio Modo. Билеты здесь https://mediomodo.ru/bakus-msk-molot-vedm

Кто хочет узнать про "Молот ведьм" из прямых рук? Конечно, не от доминиканского инквизитора Генриха Инститориса, но от Григория Бакуса - прекрасного специалиста, который давно занимается этим трактатом и переводит демонологические сочинения позднего Средневековья. В октябре у него будет лекция.

Тел сплетенье В XI-XII вв. - в период, который мы именуем романским, - скульптурный декор многих храмов и декор на страницах книг (например, инициалы) говорили на одном языке. Его ключевые темы - сплетение, противостояние, порождение, пожирание, подчинение и перетекание форм. Вот одна из консолей того времени. Она установлена над южным входом в базилику св. Сатурнина в Тулузе. Этот портал был воздвигнут в начале XII в. и - вместе с рельефами в Сантьяго-де-Компостела - открывает новую страницу в истории скульптуры-в-архитектуре. Отсюда идет длинная череда романских порталов как "триумфальных арок" с множеством фигур и сцен: на тимпане, капителях, архивольтах и т.д. Но сейчас речь не о них, а об этой консоли. Как часто бывает, идентичность персонажей тут не ясна. Трехпалый человек, сидящий на человекообразном звере? Два (демонизированных) грешника? Два раскрывших пасти демона? Существо, держащее вторую голову? В любом случае перед нами фигуры из мира зла - угроза в камне, идеальный объект для воображения.

(Лекция) 11 октября мы с Олегом Воскобойниковым вновь устроим в Милане лекцию-дуэт. В Средние века лихие люди – норманны или крестоносцы - преодолевали колоссальные расстояния по суше и морю. Но это война. А что происходило в мирные времена? Средневековых горожан и тем более крестьян мы склонны представлять как домоседов. Дороги опасны, каждый дальше нескольких дней пути от родных мест носу не кажет. Мир оседлый, подозрительный к чужакам… Этот взгляд верен и ошибочен. В те времена многие пребывали в движении. Кто-то по своей воле, кто-то – по чужой. Купцы, отправлявшиеся на далекие ярмарки, артели каменщиков, искавшие новые заказы, монахи, бродившие между монастырями... Мы решили поразмышлять о том, что в Средние века значили дорога и охота к перемене мест. Кто и зачем покидал свой дом, насколько опасны были дороги и где на них можно было найти кров? Как в те времена жил homo movens - человек движущийся? https://www.tickettailor.com/events/magiquest/2372655?trackingConsent=1 Кто недалеко, приходите!

Говорящий нимб Плачущий апостол Петр у смертного одра Девы Марии. Его ажурный нимб, в отличие от применявшихся старшими поколениями мастеров сплошных нимбов-дисков, тут не заслоняет изображенное за ним пространство и (почти) не мешает разглядеть фон - стену. Однако в него вписан текст - молитва, обращенная апостолом и (или) зрителем/заказчиком этого алтарного образа к умирающей Марии: O, mater Dei, miserere mei ("О, матерь Божия, помилуй мя"). Ганс Гольбейн Старший. Успение Богоматери, ок. 1491 г.

+3

"Пермские боги" дома Благодаря любезности Ксении Зубакиной и Ольги Гусевой, хранителей коллекций в Пермской художественной галерее, я смог посмотреть деревянных Христов, ангелов и святых, которые сейчас живут в запасниках. И это, конечно, редкий и ценный опыт. Скорбные и скромные, похожие друг на друга и при том разные, целые и фрагментарные, расчищенные или еще ждущие реставрацию, деревянные фигуры XVII-XIX вв. сидят, лежат и висят там словно живые. Эти скульптуры с 1920-х гг. были свезены музейщиками из церквей огромного пермского региона, собраны по селам, расположенным на берегах рек или в глубинах лесов. Многие из храмов, где эти фигуры "жили" (на иконостасах или в своих киотах), были закрыты в рамках антирелигиозных кампаний. Если бы "боги" (которые, конечно, не боги, но это имя, данное наркомом Луначарским, прижилось) остались в своих церквях и часовнях, то с огромной степенью вероятности они были бы сожжены, порублены на дрова или просто сгнили.

(Лекции) (Лондон, Дублин) Ударим Босхом по семи смертным грехам, мукам ада и (более неожиданно) музицированию. Я продолжаю рассказывать о том, как "работает" преисподняя в "Саде земных наслаждений" и как устроено воображение мастера из Хертогенбоса. * 26 сентября в 17.00 - Лондон: https://fienta.com/ru/hieronymus-bosch-the-world-as-hell-hell-as-the-world-260926?utm_content=mm * 28 сентября в 18.00 - Дублин https://fienta.com/ru/hieronymus-bosch-the-world-as-hell-hell-as-the-world-280926?utm_content=mm *** * А еще 25 сентября в 18.00 мы пойдем в лондонскую Национальную галерею и поговорим о портрете четы Арнольфини (он, она, собачка, апельсины и круглое зеркало), вокруг которого исследователи Яна ван Эйка и фламандской живописи XV в. сломали столько научных копий. https://fienta.com/ru/tour-with-mikhail-maizuls-250926?utm_content=mm Кто недалеко, приходите!

Эго-картография В 1330-х гг. священник Опицин де Канистрис, который тогда служил при папском дворе в Авиньоне, после тяжкой болезни (беспамятство, частичный паралич, видения) стал рисовать странные диаграммы и карто-схемы. Настолько странные, что двумя рукописями, в которых они сохранились, в XX в. заинтересовались не только историки, но и психиатры с психоаналитиками. Во многих из этих карт через очертания земель, окружавших Средиземное море, проступают фигуры и лица, а также христианские символы. Эти замысловатые образы говорят о строении мироздания, противостоянии Церкви и ее противников, а также о самом Опицине, который был одержим одновременно самоумалением и самовозвеличиванием. Эти изображения – своего рода исповедь или даже автобиография в диаграммах и картах. Беспрецедентный жанр. Опицин, который говорит о себе через мироздание. На одном из таких рисунков он изобразил Европу в виде спящей мужской фигуры (ее голова – Испания, а ноги – Греция и Италия). Напротив нее лежит женская фигура в чепце – Африка. Как следует из подписей, Европа – это христианская Церковь («Святое христианство спит»). И, видимо, одновременно сам Христос. Где-то в районе Венеции Опицин изобразил самого себя как пенис Церкви. Головка члена - это буква «О», с которой начинается его имя, и одновременно тонзура клирика (две фигурки по бокам служат тестикулами). Подписи объясняют, что священник, словно фаллос, несет (порой насильно!) семя Божьего слова в приходы (где ему не всегда рады и не всегда готовы услышать). Вот [путаная] теория «духовного обрезания»: "Первое января. Эта страница в целом посвящена обрезанию Господа, то есть короне пениса. На более поверхностном уровне речь идет о возрождении человека, когда он получает личное имя. Когда человека крестят, его обрезают, чтобы он переродился из ветхого человека в нового... И пока он является мирянином, его духовное обрезание остается скрытым. Когда же он получает знак клирика (то есть корону пениса), его обрезание становится зримо на его теле, свидетельствуя о его духовном обрезании, которое до того оставалось скрыто». Во многих картах Опицин соотносит свою горестную судьбу с судьбами христианского мира и представляет Африку, Средиземное море и Атлантический океан как демонические силы, враждебные не только всему делу спасения, но и ему лично. На его удивительных картах части света и водные просторы предстают как персонажи: смиренные или дьявольски агрессивные. Атлантический океан зубасто вгрызается в побережья Франции, а Средиземное море - дьявол соблазняет Церковь. В XVI в. антропоморфные карты (самая известная из них – Europa regina) превратились в самостоятельный жанр, который ждала долгая популярность. Вспомните сатирические карты Европы, созданные в XIX в. или в ходе Первой мировой войны. Каждая держава – это гротескный персонаж, фигуры изогнуты так, чтобы их очертания совпали с формой страны, все толкаются и угрожают друг другу. Соседство ненависти. У Опицина, одержимого ощущением собственной греховности (не забыл ли я исповедаться в каком-то грехе, действительны ли таинства, которые я совершаю как священник?) и одновременно величия своей судьбы, сатиры нет. А есть странная смесь пророческого трактата и болезненной автобиографии в диаграммах и картах.

Вот еще одна генеалогия Христа, которая заточена на Серватия. Интересно, что в этих схемах отношения между сиблингами (например, двумя сестрами) и родителями и их детьми переданы одинаковыми линиями. https://portail.biblissima.fr/en/ark:/43093/mdata6388e06f493293ce8362222867bd3318f6f65811

Бюст-реликварий и родословная схема. Что между ними может быть общего? Это драгоценное вместилище было изготовлено около 1400 г. для фрагмента черепа св. Серватия, епископа Тонгерена (ум. 384), ставшего небесным патроном Маастрихта, где он был похоронен. В раннем Средневековье возникла легенда о том, что этот святитель и противник еретиков-ариан, родился в Армении и... был дальним родственником самого Христа. Каким образом? Следите за схемой, созданной в XIII в. Начинать нужно с верхнего медальона, который поделен на две части и окружен словом sorores - "сестры". У Анны, бабушки Иисуса, якобы была сестра по имени Эсмерия. Второй уровень схемы представляет их потомков. Анна родила Марию, которая родила Иисуса. Эсмерия родила Елизавету, которая стала матерью Иоанна Крестителя (двоюродного брата Христа), и сына по имени Элиуд. У Элиуда родился сын Эмиу, а он стал отцом (дедом или более отдаленным предком) нашего Серватия. Тут медальон с именем тонгеренского епископа помещен не под своими прямыми прародителями, а, что принципиально важно, по диагонали от них - на центральной оси всей древовидной схемы. В Средние века многие церкви стремились возвести свои истоки ко временам апостолов, чтобы встать на один уровень с древнейшими христианскими центрами. Тут же культ не самого известного (хотя и не локального) святого превращает его ни много ни мало в родственника Спасителя.

Ожидание В старообрядческих общинах рукописная книга и традиция книжной миниатюры продолжали жить вплоть до XX в. Эти ящики с головами представляют мертвецов, ожидающих всеобщего воскресения перед Страшным судом. Лица кажутся одинаковыми, но, если приглядеться, можно увидеть, что какие-то из них безбороды (юноши), а другие - бородаты-усаты (средних лет и старики). Лествица и Житие Василия Нового, первая четверть XIX в.