Новый фильм Вима Вендерса посвящён Петеру Цумтору, и, посмотрев его, я понял, что должен наконец посетить Bruder-Klaus-Feldkapelle. В фильме Цумтор рассказывает, что, когда он проектировал музей Колумба в Кёльне, ему написал крестьянин, который хотел построить на своём поле часовню в честь мистика-отшельника Никлауса фон Флюэ. Поскольку Брат Клаус был любимым святым матери Цумтора, он принял предложение и возвел нечто небывалое — храм, похожий на выжженный изнутри древесный ствол, испещрённый прозрачными шарами-глазами.
Мне чертовски повезло: день был туманный, даже лошади на полях приобрели неопределённость, люди испарились, и я оказался то ли в фильме Вендерса, то ли уже на том свете.
Мой фотодиптих, навеянный воспоминанием о картине Мочальского «После демонстрации. Они видели Сталина» (1949).
В данном случае у лошади Людовика XIV после демонстрации случились и кровавый понос, и рвота.
Новый фильм 95-летнего Алена Кавалье «Спасибо, что пришли» выходит в прокат 25 ноября, а я его уже посмотрел и совершенно счастлив.
Это очередной том его видеодневника, посвящённого радостям жизни и смерти. На афише изображён голубь, потому что в фильме запечатлена сцена его агонии — малоприятная, но завораживающая. Смерть кота тоже имеется — слава богу, без последних минут.
В таком возрасте появляется особое благожелательное любопытство к смерти, которую поэты справедливо сравнивают с невестой. В финале Кавалье говорит, что больше не будет выступать перед зрителями, и запаковывает видеокамеру в бумажный гробик.
А его старший товарищ, 97-летний Алехандро Ходоровский, в субботу встречался с читателями своей суперкниги «Искусство без конца». Если у вас её нет, ваша жизнь прошла зря.
Один из моих любимых музеев — Институт Джакометти, где восстановлена его крошечная мастерская, воспетая в известном очерке Жана Жене. Там часто бывают замечательные выставки; каталог одной из недавних, «Жестокие объекты желания», номинировался на лучшую литературную премию Франции — премию маркиза де Сада, поскольку Джакометти был садистом.
И вот поразительным образом маленький Институт Джакометти вскоре превратится в гигантский музей в самом центре Парижа, возле моста Александра III: ради него перестраивают целый вокзал, 6000 квадратных метров. Я вчера ходил наблюдать за стройкой и был впечатлён её размахом.
А рядом, в Пти-Пале, выставлены феминистские скульптуры Прюн Нурри — портреты забытых художниц, в том числе Марии Башкирцевой. Это, конечно, далеко не Джакометти, но в осеннем саду огромные белые головы с глазами-пуговками выглядят забавно.
Удивительно, что под колоссальную инсталляцию Прюн Нурри вскоре отведут часть вокзала — Сен-Дени-Плейель: более ста увеличенных палеолитических фигурок женщин. Их даже показывали заранее, но только один день, и я это событие пропустил.
Короче говоря, искусство захватывает территории общественного транспорта, и я бы не возражал, если бы вместо пассажиров на вокзалах тоже стояли скульптуры: от живых людей решительно никакого проку.
надо признать, что заколоченные витрины весьма украсили Париж
Я впервые оказался на знаменитом русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.
Оно производит тягостное впечатление: нет хаотического очарования старых погостов, могилы выстроены рядами, словно рекруты или советские люди перед расстрелом. При этом аллеи, разделяющие участки, с романтическим жеманством названы в честь несуществующих деревьев: тут есть и магнолии, и кипарисы, и даже гинкго.
Православные кресты на редкость некрасивые, и я уверен, что Георгий Иванов, если бы узнал, что его прах перенесут сюда и воткнут между какими-то полковниками, не знавшими «Гиперборея», был бы весьма огорчён.
Нашёл могилы Мережковского и Гиппиус, Оцупа с четверостишием о смерти, Добужинского, семьи Юсуповых, Сомова.
А моего знакомого Александра Глезера за неимением места подхоронили к посторонним людям, эмигрантам первой волны, и он у них словно снимает угол на том свете.
edited
Тревогой и отчаянием встретил меня Париж. Во всем городе нет ни одной целой витрины, а те, что еще не были разбиты, спрятаны за деревянными щитами. Ха! Кого они способны остановить?
На улицах ни души. Все попрятались в своих норах, а многие сбежали в Бельгию. Повсюду баррикады и следы пожарищ.
В последний раз я видел такое, когда этот нежный город захватили головорезы-казаки. Даже после убийства Поля Думера было веселее.
Хочу отправить эту фотографию на конкурс молодых романтиков (каковым в сущности и являюсь). Как думаете, есть у нее шансы на почетный приз?
Что объединяет юного матадора и 88-летнюю актрису, полувдову Фассбиндера? Просвещённые кинокритики, любящие парадоксы, утверждают, что фильмы Альберта Серры «Послеполуденное одиночество» (2024) и «Шестнадцать мгновений моей жизни» (2026), вроде бы не имеющие между собой ничего общего, образуют дилогию.
Первый фильм, про матадора, я нахожу замечательным. Второй посмотрел только что: в нём запечатлён концерт Ингрид Кавен в Париже, причём это даже не песни, а spoken word, автобиографическая мелодекламация — от детства под бомбёжками в Саарбрюккене до зрелых бесед с психоаналитиком.
Серра не уступает своим героям и сам мог бы стать кинозвездой. Его обаяние не угасает со временем, и вы можете убедиться в этом, взглянув на портрет, который я весьма удачно сделал.
В 1942 году бандиты пообещали спасти родителей Эрны Розенштейн от нацистов, но ночью отрезали им головы. Эрну тоже пытались убить, но только ранили.
Ещё до войны Розенштейн входила в авангардную Краковскую группу, близкую к сюрреалистам, а после войны стала известной художницей. Самая знаменитая её работа — портреты матери и отца с отрезанными головами, парящими над окровавленными шеями. Я видел их в Кракове несколько лет назад и был изрядно потрясён, но не знал, что у Розенштейн это постоянный мотив: она рисовала обезглавленных родителей и нож, которым совершили злодеяние.
Теперь многие из этих картин выставлены в венском Бельведере, но я не решился их фотографировать: опасаюсь хранить в телефоне такие инфернальные вещи. Это своего рода портал, через который Смерть проникает в мир живых, как зеркало в фильме Кокто.
Но что-то не давало мне покоя, и сегодня я вспомнил, что две недели назад видел в Риме, на выставке Мириам Кан, похожий нож и вот его-то сфотографировал.
Связаны ли эти два ножа? Я хочу написать Мириам Кан и спросить, но, мне кажется, она ненавидит людей и не ответит.
Бернхард Лайтнер 60 лет мастерит акустические машины, позволяющие слушать музыку всем телом, и выставка его работ в Сецессионе вошла в программу музыкального фестиваля Wien Modern.
На одну его машину я возлёг, как на кушетку психоаналитика, ощущая вибрацию поясницей, в другой протискивался между акустическими щитами, а еще забрался в змеиную конструкцию, транслирующую музыку воды. Бетховенский фриз Климта снабжён ретрансляторами Лайтнера, а этажом выше инсталляция из Гонконга демонстрирует музыку, порождённую гулом испорченных кондиционеров.
Концерт открытия Wien Modern был превращён в лесбийский БДСМ-ритуал поклонения Дунаю: девушки в золотом и серебряном изображали нимф и произносили экстатические тексты. Одну из нимф ритуально связали в технике шибари и воткнули в её путы хвощи и камыши.
Ну и, наконец, Эльфрида Елинек и Ольга Нойвирт сыграли в четыре руки на рояле, водружённом на плот, который плыл по водам дурного воображения.
Илл: машины Лайтнера и лесбийский Дунай над концертным залом.
В 1943 году Жан Фотрие был арестован гестапо (по одной из версий — за порнографические рисунки) и после освобождения написал цикл «Заложники»: жуткие овалы, отдалённо похожие на вскрытые черепа, поскольку при расстрелах целились в лицо, превращая голову в мешанину кожи и волос.
Сейчас этот цикл выставлен в музее Mumok и произвёл на меня изрядное впечатление бесспорным созвучием нынешней садистской эпохе.
К тому же я только что посмотрел фильм «Наше спасение», получивший приз за сценарий на Каннском фестивале. Это история прадеда режиссёра Эммануэля Марра, который сотрудничал с вишистским режимом, а после войны сбежал от семьи и спрятался. Он был клерком в министерстве труда, но так или иначе участвовал в депортациях.
Марр-правнук показывает, что французский фашизм жив, поэтому вся музыка, под которую танцуют в Виши, относительно современная, вроде Live is Life. В главной роли — почти гениальный актёр Сванн Арло с аристократичным лицом, демонстрирующим очарование зла. Должность в правительстве Виши он получает, тайно вывезя рыжего кота петеновского министра из оккупированной зоны.
Все как сейчас: от кота до расстрела — один шаг.
edited
Я взял кофе и пирожное, оставил на столе в кафе, отошёл буквально на минуту. Возвращаюсь — на блюдце ничего нет. Кто-то дерзко похитил моё пирожное, бесцеремонно его поглотил и исчез.
Не об этом ли ещё сто лет назад предупреждал Освальд Шпенглер в книге «Закат Европы»?
Очевидно, что наш континент стоит на краю пропасти, и вот очередное свидетельство его приближающегося краха.
На снимке: скульптура Эрвина Вурма, украшающая вход в кафе «Захер».
edited
Трансгендерная красавица уговаривает пластического хирурга (неопрятную старуху) в четвертый раз увеличить ей грудь. Поступает сигнал о землетрясении. За огромными окнами клиники рушится и горит Мехико. Старуха-хирург требует, чтобы пациент(ка) разделась догола и прижимается к ней на фоне конца света.
Мне потребовалось 48 часов, чтобы прийти в себя после «Heil Jupiter!» Карлоса Рейгадаса. Примерно такое же ощущение землетрясения у меня было 20 лет назад, когда я посмотрел его «Битву на небесах», один из тех фильмов, которые переворачивают всё на свете, словно торнадо. Но только «Битва» была в Каннском конкурсе, а «Heil Jupiter!» не взял ни один знаменитый фестиваль, и европейская премьера, на которую я по воле доброй феи проник, прошла в Вене в малюсеньком зале.
Репутация Рейгадаса отравлена обвинениями в харассменте, и этот фильм своего рода ответ скотскому обществу, которое судит людей высшего порядка (художников), как ведьм в Средние века. Одна из самых сумасшедших сцен снималась в Польше: обнаженную героиню, задержанную инопланетной полицией, привязывают к ковшу экскаватора и погружают в зимнее озеро под бормотание хмурой толпы.
Но «Юпитер» — фильм не столько о подлости человека, сколько о сокровенных тайнах вселенной. В самом начале камера забирается в анус одного из героев и колоноскопически путешествует по его бледно-розовым внутренностям. И вот мы уже в пещере, похожей на кишечник, а в ее центральном зале происходит экстатическая пляска с элементами лесбийской оргии. Все персонажи при этом говорят на вымышленном языке с вкраплениями английского и испанского.
Невозможно забыть ангар, в котором разделывают на мясо человеческие тела, невозможно забыть рожающую свинью. Каждый поросенок — божество, в которое вдыхают жизнь из клизмы, как в Адама. А гран-финал снимался в Норвегии: две художницы наблюдают с горы за черным человеком, несущимся по снегу на собачьей упряжке. Он кричит: «Стоп!», но собаки не хотят останавливаться. Кажется, это сам Дьявол.
viral
Для создания работы «Открытие» Юкио Накагава спрессовал 4500 тюльпанов, чтобы они превратились в подобие куска говядины.
(Видел вчера в музее и обомлел от красоты).
В венском Киномузее началась полная ретроспектива Роберта Олдрича — второстепенного режиссёра, которого нам предложили переоткрыть. А я и вовсе его не знал и теперь смотрю всё подряд, а параллельно читаю книгу, которую к ретроспективе написал Кристоф Хубер. Когда-то он был ракетостроителем, а затем стал ведущим австрийским кинокритиком.
Ретроспективу открыли с козырной карты — «Kiss Me Deadly» (1955). Это безумный нуар, который становится всё алогичнее и завершается галлюцинацией. Половина фантазий Линча (особенно в «Lost Highway») уже была в этом фильме, правда, мне кажется, сюрреалистическим Олдрич сделал его случайно, в силу идиотизма сценария.
Олдрич был из сверхбогатой семьи, состоял в родстве с Рокфеллерами, но взбунтовался, и его лишили наследства. При этом он не подвергал сомнению американский идеал: преодолеть бесчисленные препятствия и заработать миллион. Его последний фильм «All the Marbles» (одна из лучших ролей Питера Фалька) воспевает эту страсть: всё ради победы.
Мне эта идея глубоко чужда, но она нравится Кристиану Петцольду. На моём снимке он запечатлен с книгой Хубера «Robert Aldrich: Rebel in Hollywood», а сам Хубер взирает из левого угла. Существует портрет Жана Жене примерно с такой композицией.
edited
Безутешный отец два года ищет тело сына, который, предположительно, утопился в реке. Он покупает моторную лодку, выходит в любую погоду, прочесывает берега. Сына не находит, зато натыкается на тела других людей и так невзначай обнаруживает семь трупов. В конце концов прибегает к старинному способу: пускает по воде краюху хлеба, чтобы посмотреть, где она остановится, только вместо свечи вставляет в нее GPS-трекер. Но хлеб съедает кабан, и на экране появляются его хаотичные перемещения.
Таким мог бы быть сюжет аллегорической драмы или черной комедии, но это документальный фильм «Утешение» Михала Марчака, режиссера, который мне нравился. У него талант находить сюжеты (см. фильм «Fuck for Forest») и готовность жертвовать собой ради искусства: однажды он провел несколько месяцев в заполярной сторожке в компании юного русского пограничника. А его фильм «Все эти бессонные ночи» о варшавском тусовщике, который, наглотавшись запрещенных таблеток, бродит по парку в костюме розового кролика, бесспорно, одна из вершин документального кино XXI века.
Я несколько раз встречал Марчака на фестивалях, и гугл выдаст вам ссылку на наш разговор о его приключениях в России.
После «Бессонных ночей» он разочаровался в кино и десять лет ничего не снимал. И вот вернулся с «Утешением». В Польше эта история исчезновения 16-летнего Кшиштофа Дыминьского общеизвестна.
«Утешение» — единственный фильм, который я посмотрел на Римском кинофестивале. Больше ничего интересного тут не было, если не считать Моники Витти на афишах. Не удивляйтесь, что логотип на экране выглядит странно: по моей просьбе ИИ стер с фотографии головы зрителей.
Люди чертовски надоели. Если бы все они утопились, большой беды бы не было.
Выставка года (ну ладно, одна из) — Понтормо в конюшнях Квиринала.
Понтормо и его милый друг Бронзино — Пьер и Жиль XVI века, прародители кэмпа, который тогда выступал под именем маньеризма.
В Рим привезли мои любимые картины. Из Венеции — «Портрет двух друзей» Понтормо: герои держат листок с цитатой Цицерона, словно любовную клятву. Из Турина — Святого Михаила Бронзино, элегантно попирающего Сатану в образе сонного мальчугана. Рядом — Св. Михаил Понтормо, и у него под пятой дьявол-младенец. Наверное, у богословов найдётся убедительное объяснение, но я думаю, что П. и Б. недолюбливали деторождение.
И картина, которую я прежде не видел, — «Noli me tangere» по рисунку Микеланджело: миловидный Иисус изящным жестом отстраняет дурёху Магдалину, пытающуюся его потрогать.
Завершает выставку «Посещение» — картина, которую любил Пазолини. В «Овечьем сыре» он хотел добиться её неестественных квир-цветов, а прокурор на процессе над фильмом утверждал, что режиссер с кощунственной целью сделал сцену снятия с креста слишком красивой: краски переливаются, как драгоценные камни.
Бонус: кошка, выглядывающая из-под ножки стула, и эротические рисунки.
Путешествие по следам Пазолини я завершил в окрестностях города Орте, где над осенними джунглями торчит средневековая башня Кия. Пазолини влюбился в неё, купил и сочинял здесь свой последний роман Petrolio (отрывки см. в «Митином журнале»). Здесь же он позировал, в том числе обнажённым, для известной фотосерии Дино Педриали. Ну и, конечно, здесь снимали «Евангелие от Матфея».
Подозреваю, что башня привлекала Пазолини вопиющим фаллизмом. К тому же по соседству родился итальянский кинематограф: в Орте появился на свет его пионер Филотео Альберини. Ржавеющий памятник ему похож на кособокие монументы первых лет советской власти.
Теперь башня стала предметом судебной тяжбы. В 2021 году актёр Габриэле Галлинари купил её у наследников Пазолини. Но организация, управляющая окружающим лесом, добилась отмены сделки. 8 октября Галлинари должен был освободить дом, но продолжает судиться.
К башне мне подойти не удалось: ворота закрыты, вокруг непролазные буераки. Но я сфотографировал и ее, и осенние цикламены, которые повсюду цветут в лесу.
Места впечатляющие: парк монстров в Бомарцо, этрусские гробницы и загадочная пирамида. Считается, что это древний алтарь для кровавых жертвоприношений.
В 1973 году Пазолини и Моравиа на паях купили дом на дюнах в Сабаудии, и я решил совершить к нему паломничество.
Пробраться оказалось непросто. Формально пляж принадлежит народу, но на него невозможно выйти: виллы стоят плечом к плечу, демонстрируя всевластие крупной буржуазии, как в «Сало». Прежде существовал проход для публики, и местные называли его «дорожкой Моравиа». Но нынешний владелец виллы через суд добился права никого не пускать.
Я мучился битый час, но всё-таки обнаружил и спуск к пляжу, и виллу, и даже открытую с изнанки дорожку Моравиа. Дом со всех сторон параноидально окружён непроницаемыми сетками; видимо, поклонники Пазолини заебали хозяев.
Сюда приезжали именитые гости — Бертолуччи, Беллокьо, Андрей Кончаловский. Неподалёку стоит вилла Вольпи с палладианскими колоннами, я в детстве видел её в фильме «Развод по-итальянски». Недавно её выставляли на продажу и долго не могли найти покупателя. Говорят, приценивался Абрамович.
Пазолини написал в Сабаудии сценарий «Цветка тысячи и одной ночи», читал газеты в кафе «Италия» (оно сохранилось и угостило меня мороженым), а по вечерам уходил развлекаться с отзывчивыми военнослужащими. Я нашёл место, с которого сделана знаменитая фотография: Пазолини на мосту рядом с машиной, которая вскоре его задавит. Наверняка это сообразили и до меня, но я самостоятельно сделал эротико-историческое открытие. Место для снимка выбрано не случайно: невзрачное здание на заднем плане — казармы центра гребли ВМФ, где ППП и находил себе приятелей на ночь.
Завершается пляж горой Цирцеи. В одном из ее гротов в 1939 году обнаружили неплохо сохранившийся череп неандертальца.
+6
