Набирая статистов для «Фауста», Ромео Кастеллуччи объявил, что пол, возраст, внешность и этническое происхождение претендентов значения не имеют — нужно лишь отгадать загадку: «Я скрываю звезды, когда появляюсь. Кто я?»
Любой ребенок знает ответ — это Дьявол!
Изможденный старик избавляется от кислородного баллона, продав Сатане душу. Гнусавый голос перечисляет тех, кто заключил подобный контракт, — от Ньютона до Ханны Арендт. Ученая овчарка, сменившая классического пуделя, обнюхивает чучело овчарки; робот аплодирует, имитируя глупую публику; с небес сыплется угольная пыль; огромные логотипы New York Times и Le Monde разрезаны вдоль; Маргарита инфернально крякает.
Не знаю, существует ли сатанизм как театральное явление, но «Фауст» Кастеллуччи как будто изобретен в чертогах зла.
Спасаясь от соблазнов Нечистого, я сразу после спектакля отправился в римскую церковь, где похоронен Сай Твомбли. Напротив его могилы висит копия «Положения во гроб» Караваджо, и, пока я ее благоговейно разглядывал, началась служба и ангельский хор запел аллилуйю.
Нет, враг рода человеческого нас не одолеет, даже если придется жить с кислородным баллоном.
«Косяк и косяг — это разные вещи. Косяг — это не совсем косяк, точнее, косяг — это совсем не косяк».
Роман Павла Кушнира «Косяг и Бегемод» который я подготовил к печати, сегодня вышел в издательстве Freedom Letters. Я счастлив, благодарю всех, кто мне помогал, и погружаюсь в работу над главной книгой Кушнира — романом «Noël».
Сегодняшний день я провёл в трёх фашистских городах, — Латине, Понтинии и Сабаудии. В 1932–1935 годах на осушенных малярийных болотах их построило объединение ветеранов Первой мировой под покровительством Муссолини.
Сейчас все изрядно обветшало, но рационалистская архитектура 1930-х сохранилась. И следы эпохи тоже: на башне ратуши Сабаудии высечено, что город начал свою жизнь в XII год фашистской эры (её отсчитывали от Марша на Рим).
«Нелепый фашистский город, — говорил о Сабаудии Пазолини. — Но вдруг он кажется таким очаровательным. Как же мы, интеллектуалы, смеялись над архитектурой режима, над такими городами, как Сабаудия! И все же сейчас, глядя на него, мы испытываем совершенно неожиданное ощущение. В его архитектуре нет ничего нереального или нелепого: прошедшие годы придали этой диктаторской архитектуре характер, находящийся где-то между метафизическим и реалистическим».
(И был совершенно прав, а я кое-какие всплески красоты попробовал запечатлеть).
Моя любимая певица Лайра Прамук недавно обратилась в ислам и теперь выступает под именем Алиф Хилаль. Я пропустил это перевоплощение и пережил лёгкий приступ паники, когда решил, что купил билет не на тот концерт.
Это уже вторая метаморфоза Лайры Прамук. Она родилась в ошибочном формате мальчика в Пенсильвании, но стала берлинской девушкой демонической красоты, безупречно совершив гендерно-континентальную трансформацию.
Алиф — это алеф, первая буква арабского алфавита, а Хилаль — полумесяц. Как раз такой полумесяц висит ятаганом над венецианским Арсеналом, где вчера пела бывшая Лайра Прамук, не утратившая месмерического голоса.
Ей аккомпанировали иранец, игравший на томбаке и дафе, и египтянин Ислам Эль-Газули в юбке дервиша, дувший в огромную словацкую пастушью трубу под названием фуяра. Отыграв на фуяре, он принялся экстатически кружиться. Сперва вздымалась одна серая юбка, затем откуда-то взявшаяся вторая, и впавший в транс танцор превратился в супрематическую фигуру.
Этот концерт стал главным событием музыкальной биеннале. Началась она с того, что над Арсеналом запустили воздушный шар, вручную расписанный в фавелах Рио. Полет я пропустил, зато сходил на выставку таких шаров, превращённых в аудиоинсталляцию: в каждом шаре кто-то невидимый поёт, музицирует, кряхтит и кашляет.
А яхты, участвовавшие в регате, вечером выстроились в гавани Северного арсенала, чтобы приветствовать перешедшую в ислам Лайру Прамук и нас, грешных.
На вершине горы Граппа во времена Муссолини построили святилище, представляющее собой разорванный круг, в котором, под надзором Богоматери, захоронены более 20 тысяч солдат. Я давно хотел сюда добраться и осуществил свою мечту сегодня, в погожий октябрьский день.
Это интереснейший образчик фашистской архитектуры с оккультным привкусом — если смотреть с небес, то ряды могил окружают пентаграмму. Не знаю, заметил ли кто-то, кроме меня, странное сходство святилища с картиной «Весь город», которую Макс Эрнст написал в 1937 году.
Комплекс находится над облаками, и не факт, что простым грешникам следует так нахально приближаться к Богу. Его терпение не бесконечно.
edited
У Алистера Кроули была священная формула из трех слов, начинающихся на C — Соgnac, Cunt and Cocaine, а сегодня я увидел другой набор трех C — Cabernet, Cicchetti, Comunismo.
(Чикетти — это такие венецианские бутербродики и прочие мелкие закуски).
Так преображаются мысли гениев, проникая в народную толщу.
Провел воскресный день в Gallerie d’Italia на выставке к столетию Арнальдо Помодоро — его неприятные скульптуры с нечеловеческими внутренностями, как будто сгнившие или истлевшие, меня пугают. Рядом — «Красота и уродство в эпоху Возрождения», уродство интереснее красоты, и есть удивительный Кранах из Тбилиси (беззубая старуха передает молодому кавалеру мошну в виде иссохшей груди), ухмыляющиеся юноши Карраччи, «Неподходящая пара» неизвестного мастера + картина, которая меня гипнотизирует — «Четыре человека, смеющиеся над кошкой».
Тому, кто беспричинно смеется над кошкой, обеспечено местечко в Аду.
edited
В 1920 году австрийская цензура запретила фильм «Генуине», как аморальный и «настолько бессмысленный, что может вызывать возмущение публики». В самом деле это безумный фильм, снятый частично в декорациях «Кабинета доктора Калигари», об ирландском лорде, который прячет в экспрессионистской пещере малайскую дикарку, питающуюся кровью, и бреется точно в полдень.
В Германии на короткий период — с ноября 1918 по май 1920 — цензура была упразднена, и сразу появились фильмы о морфинистах, проститутках, геях («Не такой, как все») и дьяволопоклонниках. Всего было снято 470 картин, и от большинства остались только постеры или крошечные фрагменты — уцелели 4 минуты «Сатаны» Мурнау, причем в Японии. Но кое-что все-таки выжило: например, фильм “Месть Гедды” о соблазненной и покинутой, показ которого в Берлине пытались сорвать протоштурмовики, а потом суд постановил уничтожить все копии.
На фестивале в Порденоне показывают цикл Weimar Uncensored, посвященный этому периоду. Я побывал на дискуссии экспертов, презентовавших сайт Weimar Cinemа, весьма познавательный. Конечно, мы читали «Демонический экран», но даже Лотта Эйснер всего не знала!
Рекомендую новые реставрации: драма «Карусель», которую Рихард Освальд снял вскоре после «Не такой, как все» — Аста Нильсен влюблена в бессовестного Конрада Фейдта, и тот разрушает ее и без того несладкую жизнь. И «Ядовитая блондинка» — радикально мизантропический и напоминающий Scarlet Street. Ну и «Генуине», конечно — в 2026 году в Мюнхене сделали новую реставрацию, и она до сих пор способна вызвать беснование публики.
«Первый полнометражный фильм Льюиса Майлстоуна «Семь грешников» считался утраченным, но в прошлом году коллекционер в Австралии нашел копию, и сейчас вы ее увидите!». После этого объявления зал охватывает приступ восторга.
Как вы уже догадались, я провожу эти дни в Порденоне, в театре Верди, где в разаре фестиваль немых фильмов — а это одно из лучших развлечений на нашей идиотической планете.
Сегодня показывали только что восстановленные в Токио «Белые нити водопада» Мидзогути, — в сопровождении японских музыкантов и девушки-бэньси, которая виртуозно меняла голос, вещая от имени рассказчика и персонажей разного пола.
Провинциальная актриса влюблена в кучера, которого увидела спящим при луне, тратит на него изрядные деньги, но теряет успех, отдается бессовестному ростовщику, а потом закалывает его. В финале она умирает (кучер, ставший помощником прокурора, тоже), толстый мужчина рядом со мной всхлипывает, а я чувствую себя счастливым.
Мидзогути, как и многие люди со вкусом, не одобрял звук в кино, поэтому этот его фильм 1933 года нем. В самом деле — о чем говорить, когда все и так понятно?
Главное эстетическое событие последних дней в Венеции — прибытие легендарного парусника «Америго Веспуччи», совершавшего транслатлантическое плавание.
Парусник был построен при Муссолини, в 1931 году, и полон имперского величия. Он принимал участие во многих исторических событиях, в том числе торжествах по случаю передачи Триеста в 1954 году.
Теперь командование ВМФ Италии распорядилось пришвартовать его у моей Набережной Семи Мучеников, чтобы, выходя из дома, я мог им беспрепятственно любоваться.
Я бы хотел забраться внутрь, проинспектировать кубрики и поискать там Кереля, но, увы, — таймслоты для сухопутных крыс закончились еще при жизни Муссолини.
edited
Он хотел бы, чтобы зрителям раздали лезвия, мы все перерезали себе вены и кровь ручьями стекла бы на сцену. Увы, Европейский союз такого радикализма не дозволяет, поэтому появляется врач, берет у Муавада три пробирки крови, тот выливает ее в лоток и мажет себе лицо и белую рубашку. Этот жест, а также цитата из «Канатоходца» Жана Жене — «зритель видит огонь и, не понимая, что ты поджигатель, рукоплещет пожару» — развеивают мои сомнения: я не зря пришел на перформанс «Пишущая тень».
Это я цитирую сам себя, поскольку написал гонзо-репортаж из Рура под названием «Нож над баклажаном». И вновь призываю подписываться на Репаблик, который его опубликовал: это лучший ресурс для тех, кто хочет познать неведомое.
(Ccылка вот тут, а на иллюстрации картина Янниса Психопедиса “Vicks” (1968), я ее упоминаю).
Я приземлился в Милане и немедленно отправился в «Ангар Бикокка» на выставку Аки Сасамото «XYZ».
Выставка начинается в музейном туалете, где знаменитая художница, явно ведущая диалог с Дюшаном, повесила два рулона туалетной бумаги. Один направлен внутрь, другой — наружу, и Сасамото таким образом спрашивает зрителя, конформен он или готов бунтовать.
Центральное произведение — инсталляция, состоящая из модифицированной мебели, профессиональных стиральных машин и большого шара белого белья. В комментарии художница призывает нас подумать о камне, который катил в гору Сизиф, и шаре священного скарабея. Она сама называет своё произведение гениальным, и я не могу не согласиться.
Самый красивый менгир на Гебридах находится на острове Харрис и называется Macleod's Stone. Он стоит на возвышенности, к которой ведет тропа через божественной пустынности пляж, так что я потерял счет минутам и упустил последний автобус. А если нет автобуса, то нет и пощады. Pardon wird nicht gegeben!
Но мне на выручку пришла материализовавшаяся прямо из сумерек женщина, которая тоже путешествовала по Гебридским островам в поисках мегалитов и исходящих от них оккультной энергии. Возможно, Macleod's Stone мне ее и послал.
Вы видите этот менгир на первом снимке, а на прочих запечатлены его благородные собратья, а также две овцы.
Я обещал искусствоведу Дмитрию Пиликину, что найду на острове Льюис шедевр брутализма, о котором он недавно рассказывал.
И я нашел его! Эта странная конструкция, напоминающая писсуар, является автобусной остановкой, которую спроектировал Алан Холлинг в 1980 году. По назначению она не используется (и, подозреваю, не использовалась никогда), но все признаки гениальности у этого минималистичного произведения есть. На других фотографиях — коренные жители острова Льюис, не столь брутальные.
Я решил, что нужно спрятаться от ужасных новостей и всяческого непотребства, и отправился на Гебридские острова. Романтики утверждают, что это и есть легендарная Гиперборея, а в недавнем фильме The Two Sights исследуется оккультная история этих мест, славящихся прорицателями и акустическими аномалиями.
Кроме того, здесь родилась мать Дональда Трампа.
Конечно, первым делом я изучил знаменитые мегалиты (Calanish Standing Stones), где каждые 18 с половиной лет квазидруиды устраивали торжества по случаю лунного стояния. В хорошую погоду (и тут мне повезло) эти камни выглядят так, словно сами родились на Луне.
Полюбуйтесь на пополнение моей коллекции чешского модернизма — рисунок Яна Конупека «Опустошенный» (1936). Я влюбился в арлекиновидные всполохи на заднем плане — как будто шапито открылось в аду. К тому же чувствую себя, подобно печальному герою этого рисунка, опустошенным, и только поиски белых грибов наполняют мои будни содержанием.
сезон открыт с запозданием, зато триумфально
edited
День рождения Павла Кушнира. В Вильнюсе и других столицах проходят вечера памяти, а я занимаюсь расшифровкой его главной книги — исполинского романа «Noël». В нем сталкиваются слова из существующих, мертвых и искусственных языков. Посмотрите на одну страницу, она сама по себе — произведение искусства.
Все мы, прилежные читатели Жоржа Батая, слышали, что оргазм — это маленькая смерть. Но мало кто подозревает, что оргазм, перевоплотившийся в монстра по имени Little Death, живет на дне озера и поражает молодежь стальным гарпуном. Причем этот монстр — утопленник-трансгендер с металлической коробкой-кинокамерой на голове, как в романе Кобо Абэ.
Вы уже догадались, что я — последний человек во вселенной, посмотревший замечательный фильм Teenage Sex and Death at Camp Miasma. В главной роли — сансетбульварная Джиллиан Андерсон, похожая на гибрид Пугачевой и Мадонны; она курит косяк за косяком и занимается лесбийской любовью, не снимая шелкового халата. А в финале направляется в магазин за конфетами, покрытая запекшейся кровью с головы до ног и под песню Satan is Waiting. Чудесно!
Биеннале Homo Faber два года назад курировал Лука Гуаданьино параллельно со съемками фильма по роману Берроуза, а в этом году — Эс Девлин, выставившая в монастырском дворе вращающееся металлическое зеркало, в котором отражаются небеса и колокольня.
Еще один аттракцион Homo Faber — поднимающееся из воды в бассейне лунное колесо, уставленное вазами. Есть несколько сюрреалистических объектов, вроде собаки из ковровой ткани на фоне такого же ковра. Украшения от Картье соседствуют с африканскими табуретками, а больше всего мне понравились мексиканские вазы с черепами.
Однажды в Мексике мы забрались в глубоко нетуристический район в поисках ольмекских руин, и нас остановила полиция. А с мексиканской полицией, как мы знаем из романов Берроуза, шутки плохи.
Artesanos? — спросил полицейский. Мы решили, что он заподозрил нас в сотрудничестве с партизанами субкоманданте Маркоса, и завопили как ошпаренные: No! No! No!
Тем временем artesanos смастерили вазы с черепами для выставки Homo Faber.