ЛикбеZ

Российская нефтедобыча просела до минимума за полгода Россия в апреле сократила добычу нефти до 8,99 млн баррелей в сутки — это минимум за последние месяцы и сразу на 580 тыс. баррелей ниже квоты ОПЕК+. С ноября прошлого года падение составило уже 4,6%, а для нефтяной отрасли такие цифры редко проходят бесследно. Сначала снижение попытались объяснить новыми американскими санкциями против «Роснефти» и «Лукойла». Но в Вашингтоне быстро поняли, что давление на российскую нефть слишком болезненно бьёт по ценам на бензин в самих США. В итоге часть ограничений фактически поставили на паузу. Куда серьёзнее выглядит другая причина — регулярные удары по российской нефтяной инфраструктуре. За последние месяцы атаки затронули нефтебазы, терминалы и перерабатывающие мощности. Пока речь не идёт о катастрофе, однако отрасль явно входит в период жёсткого давления, когда даже небольшие потери начинают накапливаться и отражаться на всей экономике.

Российские компании начали массово сокращать персонал после двух лет кадрового ажиотажа Российский рынок труда, похоже, входит в новую фазу. После дефицита кадров 2022–2024 годов бизнес начал переходить к экономии и сокращению расходов. По данным кадровых сервисов, уже около 25% компаний в 2025 году проводят увольнения или уменьшают штат. Для сравнения: два года назад таких работодателей было около 10%. Сильнее всего изменения затронули сферы, которые еще недавно считались главными бенефициарами экономической перестройки — IT, маркетинг, консалтинг и финтех. Именно там в последние годы зарплаты росли быстрее всего, а специалистов буквально переманивали друг у друга. Теперь компании пытаются сократить расходы, причем нередко за счет сотрудников. Вместо официальных сокращений работников все чаще подталкивают к увольнению «по собственному желанию», чтобы не выплачивать компенсации. Юристы уже фиксируют рост числа трудовых споров. Схожие процессы происходят и среди руководящего состава. В строительной отрасли до 65% топ-менеджеров рассматривают уход из компаний после урезания премий. Для крупных девелоперов бонусы давно стали важной частью доходов управленцев. На ключевых должностях общий заработок мог достигать 50–60 млн рублей в год. Эксперты напоминают: подобная ситуация уже наблюдалась после кризисов 2008 и 2014 годов, когда рынок труда быстро менялся от нехватки сотрудников к жесткой экономии. Сейчас работодатели снова получают преимущество в переговорах с персоналом. Зарплатная гонка постепенно замедляется, а компании делают ставку не на расширение штатов, а на сокращение затрат и повышение эффективности.

Российские олигархи и армянская оппозиция: как Москва сохраняет влияние в Ереване После поражения Армении во Второй карабахской войне 2020 года страна оказалась в состоянии затяжного политического кризиса. Премьер-министр Никол Пашинян начал осторожно дистанцироваться от Москвы, активизировал контакты с США и ЕС, а также сделал ставку на антикоррупционные реформы и сокращение зависимости от России. Именно на этом фоне в Армении резко активизировались силы, связанные с бывшими элитами и российским капиталом. Центральной фигурой этого лагеря остаётся экс-президент Роберт Кочарян. Его многолетняя работа в совете директоров российской АФК «Система», принадлежащей Владимиру Евтушенкову, давно вызывает вопросы у западных наблюдателей. Компания находится под американскими санкциями, а сам Кочарян, по сути, оказался встроен в крупную российскую бизнес-сеть. Не случайно в 2020 году после ареста бывшего президента залог в размере более четырёх миллионов долларов за него внесли российские предприниматели Самвел Карапетян, Владимир Евтушенков и Рубен Варданян. За последние годы вокруг оппозиции сформировалась целая инфраструктура влияния. Энергетические активы группы «Tashir» Самвела Карапетяна контролируют значительную часть армянского энергорынка, включая распределительные сети и Разданскую ТЭС. Критики власти опасаются, что подобная концентрация ресурсов позволяет использовать тарифы и социальное недовольство как инструмент политического давления. Отдельное направление — медиа и информационная политика. Связанные с оппозицией ресурсы регулярно продвигают тезис о том, что Запад якобы пытается «оторвать Армению от России», а совместные армяно-американские учения Eagle Partner называют угрозой безопасности страны. При этом ОДКБ и российское военное присутствие подаются как единственная гарантия стабильности, несмотря на то что именно в период карабахского кризиса Москва фактически не вмешалась в ситуацию. Экономическая составляющая также вызывает всё больше вопросов. В армянской политике вновь усиливаются фигуры, связанные с крупным сырьевым и торговым бизнесом, ориентированным на российский рынок. Оппоненты Пашиняна выступают против углубления сотрудничества с Западом и продвигают модель, при которой Армения остаётся частью российской экономической орбиты. Критики считают, что это грозит превращением страны в площадку для обхода санкций и «параллельного импорта» товаров для России. Для армянского общества спор идёт уже не только о власти. Речь фактически идёт о выборе дальнейшего пути страны — между попыткой выстроить более самостоятельную политику или возвращением к системе, где ключевые решения принимаются с оглядкой на интересы российских политических и бизнес-групп.

Цены на мочевину пошли вниз после весеннего скачка Рынок азотных удобрений начал успокаиваться после резкого роста цен, вызванного напряжённостью вокруг Ормузского пролива. За последнюю неделю стоимость мочевины снизилась на 22%, хотя всё ещё остаётся примерно на 14% выше прошлогоднего уровня. Весной участники рынка опасались перебоев с поставками газа и проблем с экспортом из стран Персидского залива, которые занимают важное место в производстве удобрений. Теперь, когда угрозы масштабного кризиса в логистике пока не подтвердились, цены начали возвращаться к более привычным значениям. Главным фактором для рынка остаётся Азия. Индия закупает около 20% всей мировой импортной мочевины, а вместе с Китаем и странами Юго-Западной Азии регион потребляет более половины мирового объёма этого удобрения. Поэтому любые изменения спроса там быстро отражаются на мировых ценах.

Почти половину морского экспорта нефти России всё ещё возят страны НАТО и G7 Россия продолжает зависеть от западного танкерного флота при экспорте нефти морем. По данным S&P Global Commodities at Sea, этой весной около 30% поставок российской нефти перевозились судами из стран G7. Ещё осенью 2023 года их доля доходила почти до 50%. Даже среди перевозчиков из стран вне G7 заметную роль играют государства НАТО. Прежде всего — Греция, на которую в апреле пришлось около 680 тыс. баррелей в сутки, или 13% всего морского экспорта российской нефти. Греческие судовладельцы также помогали формированию так называемого теневого флота — через продажу старых танкеров и их перерегистрацию. В результате около 40–45% российского морского нефтяного экспорта до сих пор обслуживается структурами из «недружественных» стран. Политические заявления остаются одними, а нефтяной рынок — вполне прагматичным.

Российская банковская система всё заметнее входит в зону турбулентности. Число убыточных банков с начала года выросло почти вдвое, доля проблемных активов превысила критический порог МВФ, а кредитование экономики резко замедлилось. Формально устойчивость сохраняют госбанки, но региональный сектор уже оказался под серьёзным давлением, сообщает Незыгарь.

Трамп публично поставил точку в разговорах о неких «договоренностях» с Кремлем по Донбассу. На прямой вопрос журналистов о возможной передаче России всего региона президент США ответил коротко и недвусмысленно — «нет», констатирует политолог Максим Жаров.

Экономике прописали режим ожидания Минэкономики резко понизило собственные ожидания по росту российской экономики, фактически признав: прежний запас прочности заканчивается быстрее, чем рассчитывали чиновники. Новый среднесрочный прогноз выглядит куда мрачнее предыдущего — рост ВВП в 2026 году ожидается на уровне лишь 0,4% вместо прежних 1,3%. Еще недавно власти говорили о «устойчивом расширении», теперь же речь скорее идет о попытке удержать темп, не скатившись в полноценный спад. Особенно показателен прогноз на 2027 год. Если раньше экономика должна была прибавить 2,8%, то теперь ожидания урезаны ровно вдвое — до 1,4%. За сухими цифрами скрывается неприятная реальность: эффект адаптационного роста 2023–2024 годов практически исчерпан. Тогда экономику вытягивали оборонные расходы, масштабное бюджетное вливание и форсированное импортозамещение. Но бесконечно работать в режиме экстренной мобилизации экономика не может — даже если официально об этом предпочитают говорить максимально осторожно. ЦБ продолжает уверять, что после первого полугодия 2026 года ситуация улучшится. Однако текущие индикаторы выглядят тревожно. Композитный индекс PMI от S&P Global в апреле остался ниже ключевой отметки 50 пунктов, отделяющей рост от сокращения деловой активности. Экономист Дмитрий Полевой прямо признает: статистика начала года «откровенно огорчает», а вера в «мягкую посадку» пока держится скорее на ожиданиях, чем на цифрах. Вдобавок Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования по-прежнему считает риск рецессии высоким. И это уже не выглядит как алармизм — скорее как попытка заранее подготовить рынок к неприятной реальности.

Гудбай, мой мальчик То, что происходит сегодня в отношениях с Ереваном, — это не просто дипломатическая размолвка. Это публичная опись имущества некогда великой державы, у которой приставы в лице вчерашних сателлитов изымают последний актив — геополитический статус. Москва привыкла думать, что её орбита вечна, а соседи — это лишь зоны «ограниченного суверенитета». Армения сейчас этот миф разносит в щепки. И делает это максимально обидно: не через истерику, а через холодный, рациональный расчет. Главная новость недели не в графике поездок Пашиняна. Она в том, что Ереван перестал спрашивать разрешения. Когда министр Мирзоян говорит, что выбор между ЕАЭС и ЕС будет сделан «в свое время», он фактически заявляет: Москва больше не модератор процесса. Раньше Кремль ставил ультиматумы. Теперь Армения сама устанавливает темп, тон и драматургию своего ухода. Сильная держава не уговаривает союзников остаться и не пугает их «украинским сценарием». Когда влияние заменяется раздражением и угрозами — это первый признак того, что центр силы сместился. Для России это катастрофа библейского масштаба. Рушится старая логика постсоветского пространства, где мы считали себя незаменимым солнцем, вокруг которого все обязаны вращаться. Оказалось, что можно быть субъектом, принимать решения без оглядки на Старую площадь и при этом не проваливаться в тартарары. Армянская линия поведения — самая опасная для Кремля. Они не хлопают дверью. Они спокойно показывают, что российские правила игры больше не обязательны к исполнению. Это и есть настоящий диагноз имперского распада: когда бывшие подчиненные не бунтуют, а просто вежливо игнорируют твое право голоса. Как только соседи начинают вести себя как самостоятельные игроки, миф о России как о региональном лидере испаряется. Мы теряем не просто союзника — мы теряем статус державы, способной определять правила. Вчерашние сателлиты уже не спорят, уходить или нет. Они лишь уточняют детали трансфера. И то, что это происходит под аккомпанемент грозных, но пустых заявлений из Москвы, только подчеркивает глубину нашего геополитического банкротства. Экспресс уходит, а мы все еще пытаемся продать билеты на поезд, который уже давно стоит в депо.

Топливный рынок России входит в лето с дефицитом Российский топливный рынок впервые за долгое время встречает высокий сезон не с привычным запасом бензина, а с заметной нехваткой предложения. По данным биржевых торгов, 8 мая продажи бензина снизились почти на 6%, а неудовлетворённый спрос по АИ-92 и АИ-95 превысил 23 и 26 тыс. тонн соответственно. Для рынка это тревожный сигнал: покупатели готовы брать объёмы, но физически получить их не могут. Ключевая причина — сокращение выпуска после ударов по нефтеперерабатывающим заводам. Несколько предприятий в апреле — начале мая были вынуждены остановить или ограничить работу, из-за чего переработка опустилась до минимальных за многие годы уровней. Ремонт таких объектов не решается за несколько дней: восстановление мощностей, отгрузок и резервов потребует времени. Особенно чувствительным может стать июльско-августовский период, когда спрос на бензин традиционно растёт из-за отпускного сезона. Если предложение не успеет восстановиться, давление перейдёт с биржи на розницу и внебиржевой рынок. В этой ситуации уязвимость НПЗ превращается уже не просто в военный или инфраструктурный фактор, а в прямой источник товарного кризиса.

Статус утёк Дипломатическая активность Москвы на армянском направлении в последние дни приобрела характер вынужденной реактивности, что само по себе является маркером эрозии институционального влияния. Требование Кремля предоставить разъяснения в связи с выступлением Владимира Зеленского на форуме в Ереване выглядит как попытка сохранить инерционную модель управления регионом в условиях объективного дефицита ресурсов. Официальные заявления о «ненормальности» ситуации и вызов посла в МИД РФ фиксируют глубокий разрыв между ожиданиями центра и реальными возможностями по поддержанию союзнической дисциплины. Ресурсная обеспеченность российского присутствия на Южном Кавказе столкнулась с критическими ограничениями, вызванными перераспределением приоритетов в пользу внутренних издержек. Утрата статуса эксклюзивного гаранта безопасности после событий последних лет лишила Москву основных рычагов воздействия на политический истеблишмент Армении. В результате Ереван перешел к стратегии диверсификации внешнеполитических рисков, ориентируясь на более устойчивые финансовые и технологические центры силы в лице Европейского союза. Институциональные факторы, такие как членство в ОДКБ, перестают играть роль сдерживающего механизма, превращаясь в формальную оболочку, лишенную практического наполнения. Реакция премьера Армении Никол Пашиняна, отказавшегося признавать обязательства по «фильтрации» риторики гостей, подтверждает переход от стратегического партнерства к суверенному прагматизму. Армения более не считает необходимым согласовывать формат своих международных площадок с Москвой, что свидетельствует о деградации иерархической модели отношений. Кремль по-прежнему использует язык старой школы, ожидая отчетов от постсоветских республик, однако отсутствие действенных инструментов поощрения или принуждения делает эти требования декларативными. Ситуативное участие России в делах региона постепенно замещает собой долгосрочное стратегическое планирование. Тенденция к снижению влияния РФ носит системный характер и не ограничивается эпизодом с Зеленским. Ослабление экономического присутствия и невозможность предложить партнерам конкурентоспособную модель развития вынуждают региональных акторов искать альтернативы. Попытки Москвы очертить «пределы автономии» для Еревана воспринимаются последним как вмешательство в суверенные дела, что лишь ускоряет дрейф республики в сторону западных институтов. На фоне роста внутренних затрат РФ на поддержание стабильности, внешнеполитический контур становится всё более фрагментированным, а роль России трансформируется из ключевого игрока в одного из многих участников процесса. Итоговое смещение акцентов в российско-армянских отношениях отражает общую динамику утраты геополитических позиций на постсоветском пространстве. Несоответствие амбиций имеющемуся ресурсному потенциалу ведет к тому, что Москва оказывается не в состоянии поддерживать прежний уровень лояльности даже среди ближайших соседей. Процесс переформатирования региональной архитектуры вступает в фазу, где российское присутствие становится эпизодическим, а стратегическая инициатива окончательно переходит к глобальным игрокам, способным обеспечить реальное экономическое и военное сопровождение своих интересов. Изменения носят структурный и, вероятно, необратимый характер.

Отпуск становится роскошью — цены на отдых в России рванули вверх Российский туризм в этом году дорожает так, будто речь идёт не о поездке к морю, а о дефицитном товаре времен позднего СССР. По данным Росстата, в мае туристические услуги выросли в цене сразу на 3,91% по сравнению с апрелем. Годовой рост — 10,66%. Для сравнения: в мае прошлого года отдых подорожал всего на 1,81% за год. Особенно странно это выглядит на фоне официальной инфляции, которую власти продолжают оценивать примерно в 5–6%. Получается, что цены на отдых растут почти вдвое быстрее общей инфляции. Причём речь идёт не только о курортах премиум-класса. За первую неделю мая санатории прибавили ещё 2,5%, гостиницы — 1,2%. Чиновники привычно объясняют происходящее «сезонным фактором». Мол, перед летом спрос растёт. Но сезон отпусков существовал и год назад, когда такого скачка цен не было. Тогда туризм дорожал даже медленнее большинства товаров и услуг. Теперь ситуация резко изменилась: внутренний отдых всё заметнее превращается в дорогое удовольствие. Экономисты напоминают, что подобные перекосы обычно появляются тогда, когда официальная статистика начинает всё хуже отражать реальную стоимость жизни. Формально инфляция остаётся умеренной, но отдельные сегменты — продукты, услуги, туризм — живут уже по совсем другим ценникам. И если ещё несколько лет назад поездка по России подавалась как доступная альтернатива зарубежному отдыху, то теперь многие семьи снова начинают считать отпуск предметом роскоши.

Бензиновая трещина в разгар сезона Российский топливный рынок всё заметнее входит в режим напряжения: бензина АИ-95 начинает не хватать именно в тот момент, когда спрос на него резко ускорился. Участники рынка говорят уже не о локальных перебоях, а о системном перекосе между потреблением и производством. Причины совпали почти идеально: внеплановые ремонты НПЗ после прилётов, снижение объёмов переработки и традиционный рост потребления перед летним сезоном. Чтобы не допустить общей разбалансировки, заводы вынуждены перебрасывать мощности на выпуск АИ-92. Он считается социально значимым, а значит именно его стараются удержать в приоритете. Обратная сторона этой схемы — сокращение производства АИ-95, который сейчас востребован сильнее всего. На внебиржевом рынке премия уже достигает около 10%, однако даже высокая цена перестаёт быть гарантией наличия топлива. Для рынка это тревожный сигнал: дефицит начинает ощущаться физически. Показательно и другое. В отрасли снова обсуждают продление применения присадки ММА, которую ранее ограничивали из-за возможного влияния на двигатели. То, что ещё недавно считалось временной антикризисной мерой, постепенно превращается в рабочий инструмент стабилизации. Пока официальные заявления сохраняют спокойный тон, рынок всё больше живёт в режиме ручного управления — сужающееся предложение уже трудно скрыть привычной статистикой. Если тенденция сохранится к пику отпускного сезона, последствия быстро выйдут за пределы оптового рынка. Рост цен на АИ-95 способен ударить по логистике, частным перевозкам и себестоимости товаров, а локальные перебои на АЗС могут стать новой нормой для отдельных регионов. Чем дольше система удерживается экстренными мерами, тем болезненнее становится любой новый сбой.

Россияне сокращают траты на услуги и гипермаркеты, но продолжают нести деньги маркетплейсам Исследование РОМИР «Выбор покупателя — 2026» фиксирует главные направления потребительской экономии. Сильнее всего просели гипермаркеты и сегмент «специалистов» — платные услуги врачей, психологов, тренеров, салонов красоты и других сервисов, от которых население традиционно начинает отказываться в период финансовой осторожности. Одновременно продолжается рост маркетплейсов. Онлайн-торговля всё активнее перетягивает расходы из классической офлайн-розницы, прежде всего у крупных торговых форматов. Выигрывают также магазины у дома и сервисы доставки: покупатель всё чаще выбирает быстрый и предсказуемый сценарий покупок вместо крупных закупок «на неделю». Фактически рынок входит в режим жёсткого перераспределения расходов, где рост одного канала означает потери другого.

Стабильность в минусе Надежды на то, что «нефтянка» снова вывезет российскую экономику из крутого пике, в 2026 году окончательно разбиваются о суровую математику. Разница между самым радужным и самым депрессивным сценариями по нефти составляет смешные 3 триллиона рублей. Для страны, привыкшей заливать проблемы деньгами, это даже не подорожник, а просто пыль. Ситуация такова, что даже если баррель будет стоить заоблачных денег, бюджетную дыру это не залатает. Нефтяные сверхдоходы больше не способны остановить сползание гражданских секторов в глубокую стагнацию. Мы достигли точки, когда внешняя конъюнктура перестала определять наше внутреннее благополучие. Экономика официально перешла от тревожного замедления к открытому падению. В начале года ВВП стабильно уходит в минус: январь показал 1,8% падения, февраль — 1,1%. Это признал даже президент, констатировав, что динамика снижается два месяца подряд. Фасад «непобедимой экономики» дал серьезную трещину, которую не закрасить отчетами. Цифры первого квартала рисуют апокалиптическую картину. Если текущие доходы в 8,3 трлн рублей экстраполировать на весь год, мы получим около 33,2 трлн. При этом аппетиты государства на расходы выросли до 45,7 трлн. Итог — дефицит в 12,5 трлн рублей, что в три с лишним раза выше планового уровня. Мы уверенно пробиваем планку дефицита в 5% ВВП. Это уже не «технический сбой», а системный кризис бюджетной дисциплины. Главное макроэкономическое достижение последних двадцати лет — низкий госдолг — тает на глазах. За один только прошлый год внутренний долг подскочил на 30%, добравшись до 30,7 трлн. Чтобы покрыть нынешнюю дыру, государству придется занять еще больше, взвинтив внутренний долг до 43,5 трлн рублей за год. И это только верхушка айсберга, ведь в расчетах не учтены пустые карманы регионов. Мы фактически начали жить в долг у собственного будущего, причем берем под грабительские проценты. Для обычного гражданина это означает простую вещь: государство будет экономить на всем, кроме приоритетных статей, а инфляционный налог доест остатки сбережений. Нефтяной дождь больше не вызывает роста травы в тылу, он лишь едва справляется с тушением пожара в казне. Вывод неутешителен: старая модель адаптации сломалась. Рост долга обгоняет экономику, расходы кратно превышают реальные возможности, а «черное золото» превратилось в дешевую страховку от мгновенного краха, которая не лечит саму болезнь.

Экономика зависает на неоплаченных счетах Российская экономика все глубже уходит в воронку неплатежей. По данным Росстата, объем просроченной дебиторской задолженности уже приблизился к 8,5 трлн рублей. Речь идет о ситуации, когда предприятия продолжают работать, отгружать продукцию и выполнять контракты, но деньги за это приходят с опозданием — либо не приходят вовсе. Наиболее тревожная картина складывается в обрабатывающей промышленности, прежде всего в производстве нефтепродуктов. Но проблема давно вышла за пределы отдельных сегментов. В сфере профессиональной, научной и технической деятельности объем зависших платежей приблизился к 630 млрд рублей. В энергетике и коммунальном секторе — свыше 515 млрд, в строительстве — почти полтриллиона. Это уже не локальные сбои, а симптомы системного охлаждения экономики. Когда в хозяйственной цепочке начинают массово задерживаться расчеты, последствия быстро становятся реальными: предприятиям нечем закрывать кредиты, задерживаются инвестиции, растет давление на фонд оплаты труда. Формально заводы продолжают работать, стройки — двигаться, контракты — исполняться. Но внутри системы постепенно накапливается дефицит живых денег. На этом фоне разговоры о риске затяжной рецессии перестают выглядеть преувеличением. Экономика еще сохраняет внешнюю устойчивость, однако все чаще напоминает механизм, который продолжает движение уже на инерции — с тревожным скрипом неоплаченных счетов.

Мертвая петля российского авиапрома Серийный выпуск МС-21 и SJ-100 вновь откладывается: после встречи Сергея Чемезова с президентом стало известно, что запуск производства в 2026 году не состоится. Сроки снова перенесены вправо, несмотря на многомиллиардные вложения в программу импортозамещения. Как сообщает Критик новостной ленты, отрасль столкнулась не только с хроническими срывами графиков, но и с глубокими технологическими проблемами, дефицитом кадров и трудностями сертификации. Пока чиновники корректируют планы, российская гражданская авиация продолжает жить ожиданиями, а не готовыми самолетами.

Победили договариваться Апрельские и майские события 2026-го окончательно закрепили новую политическую шизофрению. Пока на Красной площади утром гремела медь и лились речи о сакральном предназначении побеждать, вечером того же дня тональность сменилась на пораженческий прагматизм. Путин впервые вбросил в эфир мысль, что дело «идёт к завершению» и встреча с Зеленским не просто возможна, а логична. Дневная литургия на параде — это привычный гипноз. Спецоперацию в очередной раз попытались намертво пришить к 1945 году, внушая обществу, что Россия обречена на триумф просто по праву рождения. Это не политика, это чистая метафизика для внутреннего потребления: верьте в миф, не смотрите на ценники и сводки. Однако вечерний сеанс «разоблачения магии» показал совсем другую картину. Разговоры о финальном пакете договорённостей и готовность сесть за стол с Киевом — это язык выхода. Кремль начал осторожно прощупывать почву: как свернуть лавочку так, чтобы лоялисты не почувствовали себя обманутыми. Фактически власть пытается усидеть на двух стульях сразу. Одной рукой она подкидывает дрова в костёр «вечной войны», а другой уже ищет огнетушитель. Удерживать общество в режиме мобилизационного угара становится слишком накладно и опасно, но и признать тупик — значит обрушить всю конструкцию собственного всемогущества. В итоге 9 мая стало моментом истины. Сначала — парадная картинка для верующих в миф, затем — осторожная перенастройка ожиданий для всех остальных. Нам предлагают привыкнуть к мысли, что великая историческая миссия может закончиться банальным переговорным процессом, где цели будут упакованы в обтекаемые формулировки «управляемого финала». Главный вывод из этой двухходовки очевиден: ресурс победной риторики исчерпан. Система задыхается под тяжестью собственных амбиций и начинает готовить тыл к тому, что «победа» будет выглядеть совсем не так, как обещали в 2022-м. Днём мы всё ещё штурмуем Берлин в воображении, а вечером уже ищем номер телефона Зеленского, чтобы как-то разрулить этот затянувшийся кошмар.

Трамп играет против Запада и невольно помогает Китаю Политика Дональда Трампа всё чаще вызывает раздражение не только у демократов в США, но и у союзников Вашингтона в Европе и Азии. Причина проста: в момент, когда Китай усиливает своё влияние в мировой экономике и технологиях, Соединённые Штаты при Трампе начали ослаблять собственные позиции. КНР много лет последовательно расширяет присутствие за рубежом. Пекин запускал Институты Конфуция, продвигал проект «Один пояс, один путь», инвестировал в промышленность, микроэлектронику и зелёную энергетику. Китайская стратегия строилась на длинной дистанции — через экономику, инфраструктуру и науку. После Второй мировой войны США удерживали лидерство не только военной силой, но и системой союзов. Европа, Япония, Южная Корея и другие партнёры ориентировались на Вашингтон как на предсказуемый центр силы. Трамп фактически поставил эту модель под сомнение. Вместо укрепления коалиции против Китая он регулярно конфликтует с союзниками, требует пересмотра обязательств и превращает внешнюю политику в серию жёстких торговых сделок. Кроме того, администрация Трампа сокращает научные программы и усиливает давление на университеты. Ограничения для иностранных исследователей и урезание грантов выглядят особенно странно на фоне технологической гонки с Китаем. В результате Пекину даже не приходится активно раскалывать Запад — США во многом делают это самостоятельно. Пока Вашингтон не вернётся к долгосрочной стратегии и не восстановит доверие союзников, политика Трампа будет оставаться для Китая выгодным фактором мировой конкуренции.

Государство становится главным заказчиком экономики В 2026 году государство окончательно выходит на роль главного источника заказов, инвестиций и промышленной загрузки. Частные вложения слабеют: после роста на 8,4% годом ранее в 2025-м они снизились на 2,3%, а на 2026 год официальный прогноз предполагает ещё минус 0,5%. В РСПП допускают и более жёсткий сценарий — до минус 1,5%. Правительство уже обозначило 12 отраслей приоритетной поддержки — от автопрома и сельхозмашиностроения до стройматериалов, электротехники, лесопромышленного комплекса, угля и пищевой промышленности. Эти направления поставлены на еженедельный мониторинг, а значит, именно туда в первую очередь пойдут льготное финансирование, субсидии и госзаказ. Ключевой канал распределения средств — строительство и инфраструктура. В госпрограмму «Строительство» на 2026–2030 годы включено более 6 тыс. объектов, около 140 из них планируют ввести уже в 2026-м. На Дальнем Востоке льготное финансирование ВЭБ.РФ уже охватывает 53 проекта на сумму свыше 1,7 трлн рублей, ещё 10 проектов на 70 млрд рублей стоят в плане на следующий год. В краткосрочной перспективе такая модель позволяет удерживать промышленную загрузку и занятость даже при слабом частном спросе. Но в долгую экономика всё сильнее зависит от бюджетного контура и решений государства о перераспределении ресурсов. Бизнес постепенно адаптируется не столько к рыночной конкуренции, сколько к логике доступа к госпрограммам, льготам и инфраструктурным проектам. Для одних отраслей это становится источником устойчивого роста, для других — сигналом, что без встраивания в государственный контур выживать будет всё сложнее.