ЛикбеZ

Тюркский мир собирается в Туркестане Уже 15 мая Казахстан примет неформальный саммит Организации тюркских государств, где лидеры стран-участниц и наблюдателей обсудят искусственный интеллект, цифровое развитие и новые форматы кооперации. Выбор площадки выглядит символично: Туркестан всё заметнее превращается в политический и интеграционный центр тюркского пространства, а Астана — в одного из главных модераторов этого диалога. Перед встречей пройдет СМИД.

Как Европа превратила брак из хозяйственного союза в историю про любовь Французский историк Филипп Арьес в книге «История частной жизни» напоминает вещь, которую современный человек обычно не замечает: ещё сто лет назад брак в Европе был прежде всего формой совместного выживания. Особенно это касалось простых людей. Любовь считалась желательной, но вовсе не обязательной частью семейной жизни. Даже во Франции — стране, которую принято связывать с романтикой, — в первой половине ХХ века женились главным образом по расчёту здравого смысла. Смотрели на профессию, доход, репутацию, трудолюбие и способность вести хозяйство. Брак был почти экономическим договором: мужчина и женщина создавали «команду» для жизни в тяжёлых условиях. Не случайно разводы оставались редкостью. В 1930-е годы большинство распавшихся семей рушились не из-за «угасших чувств», а из-за пьянства, бедности или насилия. Любопытно, что в довоенной Франции сексуальная сторона брака вообще не считалась главной. Опрос 1938 года показывал: супруги прежде всего ценили верность, умение вместе решать проблемы и участие в воспитании детей. Даже католическая церковь долго воспринимала интимную жизнь скорее как средство продолжения рода, чем как часть личного счастья. Ситуация резко изменилась после Второй мировой войны. Европа вошла в эпоху экономического роста, которую французы позже назовут «славным тридцатилетием». Миллионы людей впервые получили отдельное жильё, оплачиваемые отпуска, больничные и свободное время. У рабочего класса появилось личное пространство — а вместе с ним и новое представление о семье. К концу 1950-х слово «секс» вошло в повседневный язык и стало восприниматься как часть любви, а не только супружеской обязанности. Постепенно меняется сама мораль: если раньше брак оправдывал совместную жизнь, то теперь уже любовь должна была оправдывать брак. Для Европы это была настоящая культурная революция. И именно тогда родилась привычная современному человеку идея, что семья существует прежде всего ради личного счастья, а не ради выживания и хозяйства.

Почему СССР испугался сокращать лишних работников В середине 1980-х советское руководство попыталось провести осторожную экономическую реформу, которая могла серьёзно изменить всю систему управления предприятиями. Её начали готовить ещё при Юрии Андропове. Главная задача выглядела вполне современной: повысить производительность труда без официального отказа от принципа всеобщей занятости. К тому моменту в СССР уже понимали, что экономика перегружена лишними кадрами. Ещё во время реформы Косыгина — Либермана в конце 1960-х выяснилось, что многие заводы, колхозы и учреждения могут работать с меньшим числом сотрудников. Однако массовые сокращения считались политически опасными. Советская власть десятилетиями строила модель, где работа гарантировалась каждому, даже если часть работников фактически не была нужна производству. Реформа 1984 года делала ставку на автоматизацию, внедрение ЭВМ и ужесточение трудовой дисциплины. Журнал «Наука и жизнь» в 1986 году писал, что предприятия Министерства электротехнической промышленности сократили около пяти тысяч человек без ущерба для выпуска продукции. В пищевой промышленности УССР убрали ещё две тысячи ставок. При этом зарплаты оставшихся работников выросли на 15–25%, а коллективы сами начали избавляться от хронических прогульщиков и бездельников. Фактически выяснилось, что советская экономика может работать эффективнее при меньшем числе занятых. Но именно этот вывод оказался слишком опасным для системы. Массовое высвобождение людей означало бы признание: значительная часть рабочих мест существует скорее ради социальной стабильности, чем ради экономики. Любопытно, что сегодня Россия снова сталкивается с похожей проблемой. Несмотря на разговоры о кадровом голоде, многие экономисты говорят об обратном — о скрытой избыточной занятости и низкой производительности труда. По оценкам ЦМАКП, если довести эффективность российской экономики хотя бы до уровня Италии, стране потребовалось бы значительно меньше работников. Но, как и сорок лет назад, вопрос упирается не только в экономику, но и в страх перед социальными последствиями слишком резких перемен.

Российские компании снова переходят к массовым сокращениям В России резко выросло число работников, которых работодатели собираются уволить. По данным Роструда, сейчас под сокращение подпадают более 105 тысяч человек. Год назад таких работников было около 74 тысяч. Рост за десять месяцев составил 43%. Наибольшее количество сокращений ожидается в Москве, Подмосковье, Красноярском крае, а также в Омской и Иркутской областях. Одновременно растет число людей, переведенных на неполную занятость. К середине апреля почти 82 тысячи сотрудников работали сокращенную неделю или неполный день, еще около 40 тысяч находились в простое. Подобная ситуация уже наблюдалась после кризисов 2008 и 2014 годов, когда предприятия сначала урезали рабочее время и отправляли сотрудников в простой, а затем переходили к полноценным увольнениям. Сейчас сценарий во многом повторяется. Бизнес старается экономить на фоне снижения спроса и роста расходов — от кредитов и логистики до зарплат и налоговой нагрузки. Сильнее всего сокращения затронули IT-компании, банки, торговлю, строительство и промышленность. Еще недавно рынок труда в этих сферах испытывал нехватку кадров, но высокая ключевая ставка и замедление экономики быстро изменили ситуацию. Для многих компаний удерживать прежние штаты становится слишком дорого.

Парад на диете 9 мая на Красной площади прошёл парад Победы — без тяжёлой техники, длился 45 минут, только пешие колонны и новые расчёты вроде беспилотчиков. Власть назвала это триумфом устойчивости, с Путиным на трибуне и лидерами "дружественных" режимов рядом. Но правда в другом: впервые за годы войны главный милитаристский спектакль пришлось урезать до минимума из-за угроз дронов и общей паранойи вокруг Москвы. Это не случайность. Раньше парад был витриной мощи — танки, ракеты, авиация над площадью. Сегодня даже это под вопросом. Спецоперация добралась до сердца ритуала: техника не вышла, чтобы не стать мишенью, зрелищность сведена к нулю, а привычный нарратив силы выглядит нервной имитацией. Для сторонников спецоперации сам факт проведения — уже "победа". Но в соцсетях и независимых медиа разочарование: "пустой парад", "речь без мяса", ожидания не оправдались. Россияне ждали шоу имперского величия, а получили сжатую версию под усиленной охраной. Зеленский троллил с "указом о разрешении", Кремль огрызнулся — но суть не в этом. СВО изменила не только фронт, но и символы. Парад больше не может притворяться, что конфликт где-то там, а Москва в безопасности. Усечённый формат — это признание: даже 9 мая приходится выбирать между помпой и выживанием. Главный государственный праздник превратился в акт упорства вопреки реальности, где ритуал важнее смысла. Когда даже на параде Победы приходится прятать технику от дронов, это значит, что спецоперация уже не снаружи, а повсюду. И её главный урон — в том, что она разъедает миф о непобедимости изнутри.

Пауза в публикации рейтингов «ФОМ» и «ВЦИОМ» оказалась куда показательнее самих цифр, пишет Незыгарь. Формально перенос объяснили майскими праздниками, однако источники утверждают: исследования проводились в штатном режиме, а решение связано с ухудшением показателей власти и попыткой снизить внимание к негативной динамике. Внутри политического блока, по данным собеседников, уже обсуждают пределы допустимого падения доверия и последствия растущей социальной тревожности.

Угольные регионы России входят в самый тяжёлый кризис со времён 1990-х Российская угольная отрасль, которая ещё недавно считалась одной из главных опор сырьевой экономики, стремительно теряет устойчивость. По итогам первого квартала добыча угля сократилась на 6,1%, а совокупный убыток компаний превысил 51 млрд рублей. Сегодня убыточны уже почти 60% предприятий отрасли. Проблемы накапливались давно. После распада СССР угольную промышленность спас экспорт в Европу и Азию, а Кузбасс стал одним из крупнейших центров добычи в мире. Однако последние годы ситуация резко изменилась. Европейский рынок фактически потерян, а поставки в Азию оказались слишком дорогими. Только перевозка угля из Кузбасса в дальневосточные порты обходится почти в цену его добычи. В результате российский уголь проигрывает конкуренцию поставщикам из Австралии и Индонезии. Несмотря на рост физических поставок в Азию, выручка компаний за несколько лет сократилась почти вдвое. Кузбасс уже столкнулся со стагнацией, а добыча там откатилась к уровню начала 2010-х годов. Кризис дошёл и до Воркуты, где «Воркутауголь» сокращает добычу коксующегося угля. Государство продлевает налоговые отсрочки и льготы, но отрасль всё сильнее упирается в высокие тарифы, дорогие кредиты и падение рентабельности. Эксперты всё чаще говорят, что часть шахт и разрезов спасти уже не получится.

Почему высокая ставка ЦБ не работает в России по американскому сценарию Споры вокруг ключевой ставки Банка России идут уже не первый год. После резкого повышения ставок в США и Европе многие экономисты начали требовать от ЦБ РФ такой же жесткости. Логика простая: дорогие кредиты снижают спрос, а значит замедляют инфляцию. Однако российская экономика устроена иначе, и механическое копирование политики ФРС дает совсем другой результат. В Соединенных Штатах экономика десятилетиями живет в кредит. Ипотека, кредитные карты и потребительские займы там стали нормой, а долг домохозяйств превышает половину ВВП страны. Поэтому повышение ставки быстро бьет по карману американцев: люди меньше покупают, бизнес сокращает активность, цены постепенно успокаиваются. В России ситуация иная. Население закредитовано значительно слабее, поэтому рост ставки не способен резко обрушить спрос. Зато удар приходится по инвестициям. Российский бизнес финансируется в основном через банковские кредиты, а не через фондовый рынок, как на Западе. В результате дорогие деньги тормозят строительство новых предприятий, модернизацию и расширение производства. К слову, подобная проблема уже проявлялась в России в конце 1990-х и после кризиса 2014 года, когда жесткая денежная политика помогала стабилизировать рубль, но одновременно душила экономический рост. В итоге возникает парадокс: инфляцию удается притормозить лишь частично, зато экономика получает дефицит инвестиций и слабое внутреннее производство. А это в перспективе снова подталкивает цены вверх.

Россияне устали от войны, но не от тревоги «Левада-центр» (внесен Минюстом РФ в реестр «иноагентов») зафиксировал рекордное снижение интереса россиян к СВО. В апреле 2026 года внимательно следили за событиями вокруг Украины лишь 43% опрошенных — это самый низкий показатель с начала конфликта. Каждый пятый респондент признался, что вообще перестал интересоваться происходящим. Для сравнения: весной и осенью 2022 года тема боевых действий занимала центральное место в общественной жизни. Тогда новости с фронта обсуждали практически повсеместно, а уровень эмоционального вовлечения был значительно выше. Сейчас конфликт постепенно превращается для многих в фон повседневной жизни — без прежней мобилизационной реакции. Социологи отмечают и другую тенденцию. Россияне все реже реагируют на сообщения о взятии населенных пунктов, зато куда сильнее воспринимают атаки беспилотников по российским регионам. Именно удары по территории страны становятся фактором, который напрямую влияет на общественные настроения. При этом 62% опрошенных уже выступают за переход к мирным переговорам, а продолжение боевых действий поддерживают 27%. Снижается и общий уровень поддержки армии. Если год назад ее поддерживали около 80% респондентов, то теперь — 69%. Особенно заметно охлаждение среди молодежи и жителей малых городов. В то же время часть общества, прежде всего мужчины старше 30 лет, напротив, требует более жестких действий и «победы любой ценой». Социологи считают, что главный риск сегодня связан не столько с усталостью общества, сколько с его постепенным внутренним расколом. В Кремле эти настроения явно учитывают. Отсюда и двойственная риторика последних месяцев: заявления о неизбежной победе сочетаются с осторожными сигналами о возможных переговорах.

Денежная масса в России продолжает расти темпами, которые все хуже сочетаются с официальными прогнозами по инфляции. Апрельские показатели уже вышли за пределы ориентиров Центробанка, а главным источником ускорения снова стали бюджетные расходы. При этом особое внимание вызывает всплеск спроса на наличные — бизнес все активнее уходит в расчеты «по старинке». В таких условиях разговоры о скором снижении ставки выглядят все менее убедительно, пишет телеграм канал Небрехня.

Железо не воюет Разгром Красной армии летом 1941 года — один из крупнейших военных коллапсов в истории — принято объяснять внезапностью нападения и неготовностью СССР к войне. Объяснение удобное, но неубедительное. Страна, построившая больше танков, чем весь остальной мир, и готовившая тысячи лётчиков, танкистов и парашютистов, не могла быть застигнута врасплох в принципе. За первые четыре месяца боёв Красная армия лишилась 72% танков, 56% стрелкового оружия и 69% противотанковых орудий. В немецкий плен сдались более двух миллионов солдат и офицеров — вместе со многими генералами. Дело не в технике: советские танки и самолёты немецким не уступали. Дело в людях и в том, за что им предлагалось умирать. К 1941 году государство методично уничтожало любую связь между человеком и властью. Рабочих прикрепляли к заводам, за прогул грозила тюрьма, за горсть зерна с колхозного поля — расстрел. В годы голода Торгсин скупал у умирающих крестьян нательные кресты и обручальные кольца в обмен на муку. Страх был не фоном — он был государственной политикой. Параллельно уничтожалось командование армии. Из пяти первых маршалов двое расстреляны, один погиб под пытками. Из 62 комкоров расстреляны 58. Восемьдесят процентов командных кадров выбито — и заменено людьми без опыта и без времени его получить. Финны в Зимней войне имели 32 танка против почти 2300 советских — и держались. Потому что воевали за свою страну. У солдат Красной армии такого мотива попросту не было. Танк — просто кусок железа, если некому в нём сидеть.

Элитные пенсии для избранных Данные Социального фонда России за май 2026 года снова подсветили неприятный разрыв между пенсионной реальностью чиновников и обычных граждан. Средняя пенсия федерального госслужащего составляет около 39,3 тысячи рублей, тогда как неработающий пенсионер по страховой пенсии получает в среднем 25,6 тысячи. Социальная пенсия и вовсе держится примерно у отметки 13 тысяч рублей. Особенно резко контраст виден в регионах с низкими доходами. В Республике Дагестан средняя пенсия составляет около 18,6 тысячи рублей — один из самых скромных показателей по стране. Это вдвое меньше, чем у среднего федерального чиновника, и в разы меньше выплат, которые могут получать бывшие федеральные министры: от 150 до 300 тысяч рублей в месяц. Формально всё объясняется стажем, статусом и особыми правилами назначения выплат. Но для людей, десятилетиями работавших врачами, учителями, аграриями или рабочими, такая арифметика выглядит не как порядок, а как аккуратно оформленное неравенство. Государство по-прежнему учит граждан жить по средствам, но для части служебной элиты эти средства почему-то заметно шире.

Парад 9 мая всё больше напоминает не праздник Победы, а тщательно охраняемый государственный ритуал, замечает телеграм канал Тенденции эпохи. За громкими речами и военной символикой всё заметнее проступает главный кризис — попытка превратить память о войне в инструмент оправдания нынешней политики и затянувшегося конфликта.

Экономика Победы проверяется не лозунгами, а способностью к мобилизации К июню 1941 года Советский Союз подошёл не только с крупнейшей армией Европы, но и с мощной индустриальной базой. За предвоенные годы народный доход и основные фонды выросли более чем в пять раз, промышленное производство — в 6,5 раза, капитальные вложения — почти в двенадцать. Именно этот запас прочности позволил стране выдержать первый удар и быстро перевести экономику на военные рельсы. Уже через неделю после нападения Германии был принят мобилизационный народно-хозяйственный план, увеличивший выпуск военной продукции на 20%. Затем последовал военно-хозяйственный план с ускоренным развитием предприятий в Поволжье, на Урале и в Сибири. СССР фактически создал новый промышленный контур вдали от фронта. К 1942 году более половины национального дохода работало на военные нужды, а промышленность почти полностью была переориентирована на оборону. Этот опыт сегодня неизбежно сравнивают с положением современной России. К началу СВО страна также подошла с определённым запасом устойчивости: низкий госдолг, крупные резервы, профицит бюджета прошлых лет и сохранённая сырьевая база. Однако за десятилетия экономика во многом привыкла существовать в условиях внешней интеграции, зависимости от импорта технологий и ориентации на экспорт ресурсов. После 2022 года государство резко увеличило расходы на оборонный сектор и начало ускоренную перестройку промышленности и логистики. Однако главный вопрос остаётся открытым. Советская мобилизационная модель опиралась на стремительный рост собственного производства, инженерной школы и промышленной независимости. Современная Россия пока в значительной степени компенсирует внешние ограничения финансовыми вливаниями, ручным управлением и параллельным импортом. Насколько этого хватит для долгого противостояния — вопрос далеко не риторический. История показывает, что устойчивость государства определяется не только способностью пережить первый удар санкций или войны, но и умением превратить кризис в развитие. И именно здесь у нынешней экономической модели пока остаётся больше вопросов, чем убедительных ответов.

Москва забирает почти половину наград школьной олимпиады Итоги Всероссийской олимпиады школьников 2026 года снова показали сильный разрыв между регионами. Лидером осталась Москва — 15 дипломов на 100 тысяч человек и почти 47% всех наград. В первой четвёрке также Республика Татарстан, Московская область и Санкт-Петербург. Именно эти регионы стабильно дают основной результат. Внизу рейтинга — в основном удалённые территории. Сильнее всего просели Новгородская область, Архангельская область, Республика Саха (Якутия) и Республика Алтай. Республика Тыва поднялась на 11 строчек, но всё равно осталась среди аутсайдеров. Эксперты отмечают: дело не в способностях детей, а в разнице условий. Где есть сильные школы, преподаватели и деньги на подготовку — там появляются победители. В бедных и отдалённых регионах многим талантливым школьникам просто не хватает возможностей для серьёзной подготовки.

Фермерский сектор замедлил рост после рекордного 2022 года Минсельхоз продолжает называть фермерские хозяйства одной из опор российского аграрного сектора. Именно КФХ и личные подворья традиционно производят большую часть картофеля, овощей, ягод и заметную долю молока. После распада колхозной системы в 1990-х фермерство долго считалось будущим сельского хозяйства, однако нынешняя статистика показывает, что рост сектора начинает заметно замедляться. По данным Росстата, за последние пять лет выпуск продукции фермерских хозяйств вырос на 24,8% в сопоставимых ценах. При этом почти весь рост обеспечило растениеводство, прибавившее около 30%. В животноводстве ситуация хуже: производство фактически осталось на прежнем уровне, а по отдельным направлениям началось снижение. Особенно тяжело небольшим хозяйствам, работающим с молоком и мясом, где резко выросли затраты на корма, технику и кредиты. Рекордным для фермеров стал 2022 год, когда производство выросло сразу на 23,5%. Но затем темпы почти остановились. За три последних года сектор прибавил лишь около 1%, а животноводство ушло в минус. Спорными выглядят и данные о числе новых хозяйств. Минсельхоз говорит о 16 тысячах КФХ, открытых в 2025 году, однако статистика ФНС показывает значительно более скромный прирост после учета закрытий. В результате все чаще звучат вопросы, насколько устойчив нынешний рост фермерского сектора.

Рост российской промышленности держится на оборонных заказах и продаже автомобилей Мониторинг Института народнохозяйственного прогнозирования РАН за май 2026 года показал: рост в российской промышленности остаётся крайне неравномерным. Из 24 отраслей обрабатывающего сектора заметный подъём наблюдается лишь в нескольких направлениях. Самый высокий рост — плюс 25,1% — зафиксирован в производстве прочих транспортных средств и оборудования. Ещё 11,2% прибавила фармацевтика. В остальных секторах ситуация значительно скромнее: только три отрасли показали слабый прирост, а в 19 производство сократилось по сравнению с первым кварталом прошлого года. Подобная картина складывается не впервые. С 2022 года главным источником промышленного роста в России постепенно становятся предприятия, работающие на государственный заказ, прежде всего в сфере ВПК. Именно поэтому общий рост промышленности на бумаге сохраняется, даже несмотря на спад в гражданских отраслях — от лёгкой промышленности до части машиностроения. Похожая ситуация наблюдается и в торговле. Основной вклад в рост оборота в марте внесли продажи автомобилей и мототехники — плюс 11,5% год к году. При этом обычная розничная торговля без учёта автосалонов выросла лишь на 3,8%, что оказалось ниже товарной инфляции. Иначе говоря, в реальном выражении потребительский рынок фактически начал сокращаться. Экономика пока сохраняет внешнюю устойчивость, однако структура этого роста становится всё более узкой. Главными драйверами остаются оборонные расходы и отдельные крупные покупки, тогда как массовый потребительский спрос растёт всё слабее.

Бюджетная воронка становится глубже Дефицит федерального бюджета России за январь–апрель 2026 года, по предварительным данным Минфина, приблизился к 5,9 трлн рублей. За один месяц разрыв между доходами и расходами вырос более чем на триллион, хотя нефтегазовые поступления прибавили около 200 млрд рублей. Доходы бюджета за четыре месяца составили 11,7 трлн рублей, расходы — 17,6 трлн. При простом сохранении такой динамики к концу года доходы могут выйти примерно на 35 трлн рублей, а расходы — на 53 трлн. Потенциальный дефицит в районе 18 трлн рублей уже не выглядит бухгалтерской неприятностью: это масштабная финансовая дыра, которую трудно закрыть даже за счёт резервов. Главная проблема в том, что нефтегазовые доходы перестают играть роль спасательного круга. Если экономика сжимается, налоговая база тает быстрее, чем растут сырьевые поступления. В такой конструкции даже дорогая нефть лишь откладывает неприятные решения, но не отменяет их.

Кризис вокруг Ирана ускорил мировой отказ от нефти Обострение ситуации вокруг Ирана и угрозы перекрытия Ормузского пролива подталкивают мир к ускоренному переходу на «зелёную» энергетику. Об этом заявил нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман. По его словам, страны всё чаще воспринимают зависимость от нефти и газа как политический и военный риск. На этом фоне резко растут инвестиции в солнечную и ветровую энергетику. Китай уже стал главным выгодоприобретателем нового тренда: экспорт китайских солнечных панелей в марте 2026 года удвоился и достиг рекордных 68 ГВт. По данным Ember, в 2025 году почти весь мировой рост производства электроэнергии обеспечили солнце и ветер, тогда как генерация на ископаемом топливе снизилась. Кругман считает, что попытки администрации Дональда Трампа тормозить развитие «зелёной» энергетики уже не способны изменить мировой курс. В результате США рискуют уступить технологическое лидерство Китаю, который активно занимает рынок будущей энергетики.

Ормузский кризис начал разгонять цены на продукты Перебои с судоходством в Ормузском проливе начинают бить не только по нефти, но и по продовольствию. По данным ФАО, в апреле мировой индекс цен на продукты вырос на 1,6%. На первый взгляд немного, однако отдельные категории дорожают куда быстрее. Например, растительные масла прибавили сразу 5,9% за месяц. Причина проста: в Европе и США соевое и рапсовое масло начали активно скупать для производства биодизеля. На фоне угроз дефицита топлива продовольственное сырьё снова уходит в энергетику. Пока рынки ещё не полностью учли другую проблему — резкий рост цен на удобрения. Из-за этого фермеры в Европе, Индии и Африке сокращают посевы и экономят на производстве. Первые данные о снижении урожая появятся уже в ближайшие недели, после чего могут начать дорожать зерно, мясо и молочная продукция. Мировая продовольственная инфляция постепенно набирает ход, а последствия кризиса вокруг Ормуза рискуют оказаться долгими и весьма болезненными.