jaromirhladikpress

Со скидками: Рахиль Беспалова. Об Илиаде Перевод Алексея Макушинского Гомер. Одиссея Перевод Григория Стариковского Гораций. Оды и эподы Перевод Сергея Завьялова

В журнале "Поэзия" большой и очень дельный разговор с Ольгой Аникиной и Валерием Дымщицем о переводе "Стихов из дневника" Аврома Суцкевера. Книга на сайте издательства.

Совсем скоро выйдет третья книга "лакановских" эссе об искусстве Александра Черноглазова. В Jaromír Hladík press вышли "Под взглядом Другого" и "Казус кляксы" (обе книги доступны только в формате pdf). Третья называется "Откровение Фомы неверующего". Приедет она из типографии дней через десять. Сейчас ее можно предзаказать со скидкой.

Со скидкой.

Той, что в его поэме воплощает фатальность эроса, Гомер придал самый суровый, самый неприступный вид. Всегда закутанная в длинные белые одеяния, Елена проходит сквозь «Илиаду» кающейся грешницей, величественной в своем несчастии, своей красоте. Эта царственная затворница — самое несвободное существо, даже менее свободное, чем рабыня, в глубине души ожидающая освобождения. Елена может ли надеяться на смерть Бессмертных? Не люди, а боги поработили ее. Ее участь не зависит от исхода войны: кто бы ни победил, Парис или Менелай, для нее ничего не изменится. Она заложница страстей, возбуждаемых ее красотой. Когда Афродита приказывает, Елене остается лишь подчиняться, как бы это ни было ей отвратительно. Наслаждение, к которому богиня ее принуждает, лишь добавляет к ее унижениям еще одно, жесточайшее. Не в силах отомстить богам, она может лишь обратить свой гнев на саму себя. Она живет, как кажется, в непрерывном ужасе от себя. «Чтó не погибла я прежде!» (XXIV, 764): это сетование мы чаще всего и слышим из ее уст. Гомер так же беспощаден к Елене, как Толстой к Анне. Обе сбежали из своего прошлого в надежде перечеркнуть его, жить только любовью; в изгнании обе приходят в себя и ничего не чувствуют, кроме омерзения к обманувшей их мечте, к тому, что виделось им экстазом, вершиной их жизни; обещанное освобождение обернулось рабством; любовь не повинуется более законам любви, но каким-то иным законам, более древним и более жестоким. Обе оказываются в том царстве, где красота и смерть, странно переплетенные, порождают неизбежность, подобную той, которая свойственна силе, но еще более могущественную, потому что ей противостоит лишь видимость сопротивления. Елена в своем троянском дворце, Анна на вокзале перед тем, как броситься под поезд, глядя прямо в лицо своей разбившейся мечте, могут винить себя лишь в том, что поддались обману безжалостной Афродиты. Все их дары обращаются против них; все, что прикасается к их красоте, каменеет или сгорает. Загоняя свою героиню в угол, доводя до самоубийства, Толстой, через голову христианства, возвращается к Гомеру и античным трагикам. <...> Рахиль Беспалова. Об "Илиаде", гл. 3, "Елена" Перевод с французского Алексея Макушинского Книга на сайте издательства

Новинки первой половины года 1. Ицик Кипнис. Оа. В песке. Иллюстрации Цфании-Гедалии Кипниса 2. Ицик Кипнис. Свадьба кувырком. Довид Ройхель. Сказочки. Иллюстрации Марка Эпштейна 3-4. Комплект: Аркадий Драгомощенко. Ужин с приветливыми богами. Небо соответствий Александр Скидан. Сыр букв мел: Об Аркадии Драгомощенко. Издание второе, дополненное 5. Джон Логан. Красный 6. Стефан Малларме. Стихотворения в переводе Марка Талова 7. Джорджо Баффо. Избранные эротические стихотворения 8. Авром Суцкевер. Стихи из дневника 9. Андрей Сен-Сеньков. Пылинки идеального музея: сборник стихотворений 10. Александр Бренер. О.С.К.О.Р.Б.Л.Е.Н.И.Я 11. Соня Дымшиц. Ундина 12. Игорь Булатовский. #мандельштамцелан 13. Джеймс Джойс. Ирландия на скамье подсудимых 14. Квинт Гораций Флакк. Оды и эподы В типографии: 15. Александр Ласкин. Ушедшие и вернувшиеся: Василий Калужнин, Семен Мандель, Анатолий Каплан, Михаил Карасик 16. Александр Черноглазов. Откровение Фомы Неверующего 17. Юдовин. Гравюры: альбом 18. Анна Гринка. Каннибалы целуются: сборник стихотворений 19. Марсель Коэн. На внутренней сцене: роман https://jaromirhladik.com

По 7 последних экземпляров книг # мандельштамцелан Переводы Пауля Целана из Осипа Мандельштама в переложении Игоря Булатовского Аркадий Драгомощенко. Ужин с приветливыми богами. Небо соответствий Александр Скидан. Сыр букв мел: Об Аркадии Драгомощенко. Издание второе, дополненное С небольшой скидкой.

Ирландия на скамье подсудимых — очерки об Ирландии, земле святых и мудрецов, написанные Джойсом для итальянской газеты «Il Piccolo della Sera», которые, по замечанию автора, «не имеют литературной ценности», однако... — Спроси обвиняемого, видел ли он женщину в то утро, — говорил судья. Вопрос повторялся по-ирландски, и пожилой мужчина разражался путаными объяснениями, жестикулируя, обращаясь к другим обвиняемым, взывая к небесам. Затем, обессиленный, он умолкал. Переводчик поворачивался к судье и говорил: — Он сказал «нет», Ваша честь. «...» Так и складывается образ ирландцев как бандитов с перекошенными лицами, рыщущих в ночи с целью прикончить всякого сторонника Унии. Глазами истого ирландца Джойс хотел «искренне и объективно» передать чаяния и образы своей страны, новости о которой остальной мир тогда узнавал лишь через искажающее посредничество английской прессы. Используя словесные пейзажи для пересказов политический распрей, сопрягая уайльдовские максимы для описания экономических проблем, — Джойс выносит Ирландии приговоры и помилования, обжалует и ходатайствует. Он, может быть, и не Иисус Христос, каковым я себя однажды наивно вообразил, но, думаю, у меня должен быть талант к журналистике. — на Фонтанке, 15 Пушкинской, 10 и wordorder.ru

Дорогие зарубежные читатели! Мы оживили patreon издательства Jaromír Hladík. Взносы $1, $5 и $10 в месяц в обмен на книги издательства в формате pdf в разном количестве. Были бы рады новым подписчикам. Репосты приветствуются.

Можно ли издавать, переводить и читать переписку двух влюбленных, которые отнюдь не предназначали ее для чужих глаз? Да, если эти двое — Джеймс Джойс и Нора Барнакл, уверены российские издатели из Jaromír Hladík Press и Дарья Петропавловская, которая специально для читателей «Горького» рассказала, что важного и примечательного об авторе «Улисса» и «Дублинцев» можно узнать из этих писем. «Переписка в какой-то момент кажется театром одного актера, где главная роль отдана невидимому партнеру». https://gorky.media/reviews/krik-otchayannogo-otsutstviya

На Горьком большая рецензия на сборник писем Джойса к Норе Барнакл в переводе Сергея Дивакова. Книга на сайте издательства.

Предзаказ Юдовин. Гравюры График Соломон Юдовин (1892–1954) в 1940 г. подготовил, но не издал альбом «Еврейские народные орнаменты». В 1941 г. вышла коллекционная папка «Юдовин. Гравюры», включающая ксилографии Юдовина на отдельных листах и брошюру «Гравюра на дереве С. Юдовина» со статьей Григория Сорокина «Юдовин». Эта папка репринтно воспроизводится в настоящем издании. Для своей статьи писатель Григорий Сорокин (1898–1954) использовал творческую автобиографию Юдовина, а также его предисловие к альбому «Еврейские народные орнаменты». Эти документы были недавно обнаружены и публикуются в настоящем издании в качестве приложения вместе с воссозданным альбомом орнаментов.

Дорогие читатели! К счастью для вас, эта рубрика становится регулярной. В течение ближайших дней мы снова проводим большую распродажу, чтобы заштопать очередную финансовую дыру и продолжить выпускать новые книги, которых вы, надеемся, ждете, а также допечатывать старые. Скидки до 50%. Просим вас о широкой информационной поддержке! В прошлый раз она сработала отлично. Делайте, пожалуйста, репосты, это очень важно для нас. Спасибо!

Открыт предзаказ на книгу Александр Черноглазов Откровение Фомы неверующего: опыты симптоматического богословия

Я был на концерте на верхнем этаже Таун-холла. Композитор, чьи произведения исполнялись, включил в программку свои мысли. Одна из них сводилась к тому, что в мире слишком много боли. После концерта я вышел вместе с композитором, и он стал говорить мне, что исполнение оставляло желать лучшего. И тогда я сказал: «Что ж, музыка мне понравилась, но я не согласен с мыслью из программки, что в мире слишком много боли». Он сказал: «Что-о? Разве вы не думаете, что боли предостаточно?» Я сказал: «Я думаю, что ее примерно столько, сколько требуется».

Гореть в свою же основу вместе со спичкой.

Хиппизм чистого калифорнийского образца был для нас, людей начала восьмидесятых годов рождения, чем-то родным, но в конечном счёте не соотносимым с самими собой, мы его берегли, как берегут родителей или детей. Иногда это вызывало бунт того же рода, как сейчас вызывает государственная политика, — бунт, состоящий из мгновенных ложных решений. Лучший мой институтский друг однажды забрал собственные немытые волосы в кулак и откусил большими ножницами как бы лишний конец этих волос. По геометрии он был троечник; из волос получилась вместо чего-нибудь хоть немножко приличного симметричная дуга, направленная внутрь себя: в середине коротко, по бокам к концам длинно. В кассетном плеере у него был Боб Марли; стереомузыку во времена Боба Марли писали, разводя инструменты тем же способом, как разводят людей в загсе — то есть когда вдвоём слушаешь, поделив наушники, получается вместо полноценной музыки какие-то две херни, но мы шли с этим чёрным плеером, глядя на газонную траву, и, как и в каждый собственный день, совершенно не знали, как жить. Бумажная версия

Расти над земным и падать в обратное.

Открыт предзаказ на книгу Юдовин. Гравюры Составитель Валерий Дымшиц График Соломон Юдовин (1892–1954) в 1940 г. подготовил, но не издал альбом «Еврейские народные орнаменты». В 1941 г. вышла папка ксилографий «Юдовин. Гравюры» со статьей писателя Григория Сорокина (1898–1954). Для нее Сорокин использовал предисловие к несостоявшемуся альбому и творческую автобиографию Юдовина. Эти документы были недавно обнаружены и публикуются впервые. Кроме того, они позволили переиздать с комментариями статью Сорокина и воссоздать неизданный альбом.

За каким-то чёртом в разговоре с отцом не первый и не второй раз в жизни удивились раздвоенному обращению в русском языке — «ты» и «вы». Ни отец, ни я не филологи и не историки, и не знаем, откуда это взялось, но какое есть величие простоты в том, что и у Петра Первого, и у моего лучшего друга на работе, старика-грузчика Али-Оглы, в обороте есть только слово «ты». Вдруг вспомнили человека, родившегося после войны, из нашей костромской родни, обращавшегося на «вы» к родной матери. Это был единственный в своём роде интуитивный американец, как бы Дональд Трамп до Дональда Трампа: человек с бледными волосами и густо-красным лицом, состоящий из чистого самоутверждения; в юности — пианист и фотограф, своими руками проявлявший цветную плёнку и с неё печатавший, в зрелости — деревенский житель, своими же руками стрелявший и свежевавший лосей. Когда кто-нибудь при нём брал неверную ноту, говорил глупость или показывал свою живопись, где тень не туда упала или была не тем оттенком покрашена, он начинал долго издеваться, и такое счастье и торжество разливалось и расцветало на его лице, что, в общем, и обидного в этом ничего не было.