Той, что в его поэме воплощает фатальность эроса, Гомер придал самый суровый, самый неприступный вид. Всегда закутанная в длинные белые одеяния, Елена проходит сквозь «Илиаду» кающейся грешницей, величественной в своем несчастии, своей красоте. Эта царственная затворница — самое несвободное существо, даже менее свободное, чем рабыня, в глубине души ожидающая освобождения. Елена может ли надеяться на смерть Бессмертных? Не люди, а боги поработили ее. Ее участь не зависит от исхода войны: кто бы ни победил, Парис или Менелай, для нее ничего не изменится. Она заложница страстей, возбуждаемых ее красотой. Когда Афродита приказывает, Елене остается лишь подчиняться, как бы это ни было ей отвратительно. Наслаждение, к которому богиня ее принуждает, лишь добавляет к ее унижениям еще одно, жесточайшее. Не в силах отомстить богам, она может лишь обратить свой гнев на саму себя. Она живет, как кажется, в непрерывном ужасе от себя. «Чтó не погибла я прежде!» (XXIV, 764): это сетование мы чаще всего и слышим из ее уст. Гомер так же беспощаден к Елене, как Толстой к Анне. Обе сбежали из своего прошлого в надежде перечеркнуть его, жить только любовью; в изгнании обе приходят в себя и ничего не чувствуют, кроме омерзения к обманувшей их мечте, к тому, что виделось им экстазом, вершиной их жизни; обещанное освобождение обернулось рабством; любовь не повинуется более законам любви, но каким-то иным законам, более древним и более жестоким. Обе оказываются в том царстве, где красота и смерть, странно переплетенные, порождают неизбежность, подобную той, которая свойственна силе, но еще более могущественную, потому что ей противостоит лишь видимость сопротивления. Елена в своем троянском дворце, Анна на вокзале перед тем, как броситься под поезд, глядя прямо в лицо своей разбившейся мечте, могут винить себя лишь в том, что поддались обману безжалостной Афродиты. Все их дары обращаются против них; все, что прикасается к их красоте, каменеет или сгорает. Загоняя свою героиню в угол, доводя до самоубийства, Толстой, через голову христианства, возвращается к Гомеру и античным трагикам. <...> Рахиль Беспалова. Об "Илиаде", гл. 3, "Елена" Перевод с французского Алексея Макушинского Книга на сайте издательства