«Одиссея» в переводе Григория Стариковского – наш с издательством «Носорог» единственный бестселлер в строгом смысле слова – на уровне крупных издательств. Почему?! Нет внятного ответа на этот вопрос. Ну да, Нолан, то, сё... Покушение переводчика на классику в твердых переплетах? Возможно. Отличная обложка Максима Плоскирева с использованием элемента работы Александра Повзнера «Ушел, скоро бу»? Очень вероятно. Однако в каком-то ироничном смысле ответ заложен в самой истории Одиссея, в особом складе его ума, в его фигуре трикстера. В умении Одиссея продавать себя и покупать себе «обратные билеты». Об этом умении – небольшая лекция Энн Карсон 2010 года. Вот ее начало: Некоторое время назад я была в Берлине на открытии выставки одного очень известного, прославленного и очень богатого американского художника. Все мы прохаживались по залу, разглядывали искусство, пили вино и беседовали. Вдруг с улицы вошел мужчина, пробрался сквозь толпу, встал прямо перед художником, заговорил с ним о чем-то, а затем размахнулся и съездил ему по носу с криком: «Продажная тварь!» С этого момента я начала размышлять над самим понятием «продажности». Что вообще значит «продаться» в наши дни? Ведь большинство из нас продают что угодно и практически постоянно. Где пролегает грань между обычным «зарабатыванием денег» и «продажностью»? Кажется, это очень тонкая граница, и все же мы интуитивно чувствуем ее каждую секунду. В общем, я обдумывала всё это, и — поскольку я классический филолог и люблю возводить абсолютно всё к Гомеру — мне стало особенно интересно, существовало ли у древних греков это понятие «продажности» и волновала ли их эта едва уловимая черта? Я провела небольшое исследование, и, разумеется, Гомер оказался самым первым автором в нашей западной традиции, который построил художественное произведение вокруг вопроса: «Что значит продаться?» — и поместил своего героя прямо на эту тонкую грань. Речь идет, конечно же, об «Одиссее», а главный герой, Одиссей, по моему мнению, — это человек, который был в шаге от того, чтобы продать свою душу, но в самый последний момент превзошел самого себя, поборол собственный материализм и был спасен силой истинной любви. Теоретически Одиссей скитается по миру десять лет и копит богатства вовсе не из алчности или жадности. Он везет ценные вещи домой, чтобы хранить их как сокровище или раздавать в качестве даров. Тем не менее, как заметит любой проницательный читатель «Одиссеи», реальные экономические привычки героя несколько расходятся с этой теорией. Да, он живет внутри экономического порядка с четко заданными рамками и ясными правилами, но ему очень нравится проверять эту самую тонкую границу на прочность. Больше любого другого героя античного эпоса Одиссей, кажется, обожает выжимать максимум из системы взаимного обмена дарами и порой весьма снисходительно относится к той самой назойливой разнице между честной наживой и бесчестной. Есть определенная ирония в том, что всякий раз, попадая в переплет и нуждаясь в вымышленном имени, он выдает себя за странствующего торговца. От трагедии Одиссея спасает, с одной стороны, его отношение к экономике — то сочетание азартной игры и иронии, которое Гомер емко резюмирует фразой «Одиссей — тот, кто знает выгоду», — а с другой стороны, то, что он искренне любит свою жену. И мне кажется, что это две стороны одной медали. Полностью лекцию Энн Карсон об экономике выживания Одиссея можно послушать здесь, примерно с восьмой минуты. На сайте издательства открыт предзакз на очередную допечатку.