География Шума

Целый жанр, родившийся в изгнании, и причем здесь Volkswagen Touareg Несколько недель назад здесь у меня был постик про то, как Led Zeppelin мешали привычный нам рокешник с марокканскими мотивами. Оказалось, что примерно в то же время в соседнем регионе оформился целый жанр с довольно необычным названием — пустынный блюз (по сути это слияние западного блюза, рока и этнической туарегской музыки). Стиль сформировался в Сахаре на севере и западе Африки под влиянием одной единственной группы Tinariwen, целиком состоящей из туарегов. Туареги — народ по современным меркам довольно нетипичный. Это чуть ли не единственная культура, где заметную роль играет матриархат: согласно обычаям мужчины издревле занимаются тяжелейшим трудом под палящим солнцем и традиционно скрывают свое лицо под черными тряпками, оставляя небольшую щелочку для глаз. А вот у женщин в туарегской культуре гораздо больше прав, да и вообще их нередко называют одними из самых независимых в мире. Многие сотни лет туареги занимались скотоводством, по сути являясь кочевым пустынным народом (что-то типо фрименов из вселенной «Дюны»). В начале 20 века они оказались под французским колониальным господством, в середине столетия французы покинули Африку, и вся власть в регионе разделилась между шестью новыми государствами. Отдельного уголка для туарегов так и не оказалось, поэтому они оказались этническим меньшинством сразу в нескольких странах. Сотни молодых туарегов вступали в повстанческие ряды, пытаясь захватить власть в регионе. Из-за этого здесь частенько вспыхивали вооруженные восстания, которые жестоко подавлялись. Отец будущего фронтмена и вокалиста Tinariwen Ибрагима участвовал в одном из таких восстаний в Мали и был хладнокровно казнен малийскими военными. Четырехлетний сын стал свидетелем этого страшнейшего события, сам остался без крыши над головой, поэтому ему полжизни приходилось скитаться по лагерям других беженцев. Однажды в одном из таких лагерей среди пустыни в импровизированном кинотеатре повстанцы показали мальчику вестерн. В фильме демонстрировалась сцена с типичным американским ковбоем, играющим на акустической гитаре. Маленький Ибрагим увидел это, вдохновился и собрал свою первую гитару буквально из подручных средств, чтобы развлекать остальных повстанцев. Уже в 1979 году он познакомился с другими участниками группы, и они начали играть на свадьбах и праздниках, не единожды поднимая тему изгнания и национальной идентичности в текстах. У группы все еще не было названия, поэтому публика стала называть их Kel Tinariwen, что дословно переводится как «люди пустыни». Затем слово Kel со временем отпало — и осталась просто «пустыня». Через несколько лет участники группы прошли военную подготовку, попутешествовали по Ливии и Алжиру и начали записывать свои первые альбомы на пленку в импровизированных студиях. Записи группы мог получить любой желающий, кто приходил к ним в гости в студию с чистой кассетой. Из-за сарафанного радио и обмена между туарегами их музыка распространилась по всей Сахаре, а из-за политической повестки правительство Мали негласно запретило владение их музыкой. Со временем политические мотивы ушли на второй план, в тексты стали просачиваться более личные и близкие темы. Через несколько лет группа познакомилась с французскими музыкантами, которые и организовали для них первый международный концерт, также помогли им закрепиться на местной европейской сцене. Дальше пришла и мировая популярность, а еще целых три номинации на Грэмми. Tinariwen местами звучат странновато и даже немного по-азиатски (чтобы прочувствовать весь вайб настоятельно рекомендую альбом Aman Iman). Но главное в их творчестве — это то, что они буквально с нуля создали целый жанр (пусть и совсем локальный по меркам музыкальной индустрии) и привлекли внимание общественности к проблеме туарегского народа. Кстати, Фольксваген настолько вдохновились способностью туарегов выживать в суровых условиях пустыни, что аж назвали в их честь одну из своих небезызвестных машин.

Церковь, в которой выступали Death Grips В мире существует огромное количество классных независимых музыкальных площадок. Добрая их часть, к сожалению, постепенно умирает — кого-то прямо сейчас добивает интернет эра и мировой интровертный вайб, а кого-то несколько лет назад добил ковид. О такой проблеме «вымирающих музыкальных мест» давненько трубят уважаемые издания и журналисты, вспомнить даже недавнюю историю с московским Powerhouse. Но вот, кажется, подвалу Первой унитарианской церкви в Филадельфии закрытие совершенно не грозит — просто потому что это церковь. Ее открыли двадцать местных единомышленников в конце 18 века, само здание спроектировал Роберт Миллс — первый «трушный» архитектор, родившийся и получивший высшее образование в Америке. Позже церковь перестраивали, расширяли, и в итоге она дошла до наших дней примерно в том самом виде, в котором существовала и двести лет назад. Если совсем коротко, это правда одна из первых унитарианских церквей в стране (похожая открылась в то же время в Балтиморе и именует себя также), а само унитарианство — это такая ветвь христианства, где признают единого Бога и не принимают концепцию Троицы. В последующие годы сюда стали стекаться местные интеллектуалы и писатели, которые частенько давали тут лекции на совершенно разные темы. Считается, что одна из них в середине прошлого века серьезно повлияла на взгляды Мартина Лютера Кинга, а конкретно подтолкнула его к идее ненасильственного протеста за права темнокожих. Сегодня же здесь то и дело проводятся собрания анонимных алкоголиков и наркоманов, занятия йогой и музыкой, а еще при церкви даже работает парочка детских садов. Короче говоря, церковь максимально открыта ко всему новому и готова подстраиваться под современные реалии и запросы общества. Но самое интересное, что в середине 90-х местная компания R5 Productions начала проводить здесь независимые музыкальные концерты, поначалу играли только панк и инди-рок группы. Со временем репертуар постепенно расширялся, церковь становилась все более популярной и сама начала писать на почту известным мировым коллективам с просьбами провести у них концерт. Конечно, группы соглашались. К примеру, здесь выступали Death Grips (втф), Tame Impala, Idles, Boris, black midi, St. Vincent а прошлым летом здесь на пианино в своем бобдилановском стайле сыграл Кэмерон Уинтер. Сами концерты проводятся в подвале, очевидцы с реддита рассказывают, что с собой внутрь вполне законно можно пронести пару бутылок пива. Единственный минус — нереальная жара и духота, которые ничем не исправить. Но очень многие (да и я тоже) сходятся во мнении, что именно в таких не самых комфортных и удобных местах случаются невероятно яркие и эмоциональные концерты. Наверное, именно за это церковь и полюбили толпы местных нетакусиков.

Сарафанное радио снова в моде: The Last Dinner Party Перед тем как рассказать историю The Last Dinner Party, давайте на секундочку обратимся к тому, как вообще сегодня рождаются музыкальные звезды. Чаще всего первую популярность можно заполучить через тикток и прочие соцсети — какой-нибудь случайный фрагмент песни вирусится, и вот к тебе приковывается первое внимание. Если же ты талантлив и харизматичен, рано или поздно тебя подхватят музыкальные журналисты, а дальше все начнет раскручиваться само собой. Вспомним тех же самых PinkPantheress, Doechii или моего земляка Øneheart. Но вот The Last Dinner Party решили пойти немного другим путем. Группа состоит из пяти девушек, которые познакомились в 2018 году как раз во время поступления в лондонский колледж. Они быстро сдружились и после учебы начали вместе ходить на концерты в Виндмилл, кажется, примерно в то же время он переживал свой прайм. Наблюдая за выступлениями black midi и HMLTD, девушки решили организовать собственную группу и назвали ее The Dinner Party в честь развратной гедонистской вечеринки, где важен сам процесс праздника. Со временем название трансформировалось в The Last Dinner Party, чутка более театральное и утонченное. Но дальше все пошло немного не по плану, в 2020 году началась пандемия. Участницы толком-то не встречались и не репетировали. Их первый концерт состоялся только в ноябре 2021 года в небольшом пабе The George Tavern (кстати, когда-то его спасли от закрытия Джастин Тимберлейк, Иэн Маккеллен и Эми Уайнхаус). На этом концерте совершенно случайно оказался один звукорежиссер, которому выступление сильно зашло, поэтому он свел музыкантов с компанией, ранее работавшей с известными группами вроде Metallica или Muse. Совсем скоро The Last Dinner Party попали на лейбл, но вот выпускать первые песни пока не торопились. Вместо, казалось бы, очевидного пути — записать какой-нибудь альбом, а потом поехать в стандартный европейский тур, они все сделали наоборот и изначально сделали ставку на атмосферные и проработанные выступления. Играли в небольших клубах вроде XOYO, Moth Club, а через какое-то время попали и в «родной» Виндмилл. На тот момент его популярность начала потихоньку падать, да и сама группа не очень вписывалась в концепт виндмилла со всем его монструозным прог-роком. Поэтому The Last Dinner Party сегодня приписывают себя к так называемой пост-виндмилл сцене. И вот тут началось самое интересное. В 2023 году группа выпустила всего несколько песен, а о них уже болтали чуть ли не на каждом углу в Лондоне. Поклонники судорожно пытались найти группу в интернете, но там про них не было практически никакой информации. По сути единственный способ послушать группу — это прийти на живое выступление и уже там оторваться по полной. Сегодня у The Last Dinner Party миллионы слушателей на стримингах, и во многом это заслуга старого доброго сарафанного радио. Да и это в общем-то совсем не удивительно, на фоне общей усталости от алгоритмов и ленты такая стратегия ощущается по-настоящему живой и работающей, слушатель будто сам соскучился по диггерскому азарту в процессе поиска новой музыки. Кажется, на таком эффекте сегодня хотят сыграть многие, например, тот же самый Кэмерон Пиктон из black midi в последние пару лет выпустил всего лишь несколько песен, но зато мутит всякие интересные прикольчики с концертами, на которых за час успевает сыграть аж с 27 музыкантами. И кажется, что именно живые выступления и локальные пабы в ближайшем будущем снова будут играть ключевую роль и во многом помогут подсветить новые коллективы, о которых мы пока еще не знаем. Как говорится, поживем — увидим!

Джеймс Блейк — Лондон, Лос-Анджелес и его новый альбом Дэвид Линч не раз рассказывал, что любил Лос-Анджелес прежде всего за характерный яркий свет, который как-то по-особенному ложился на огромный и разный город. И если бы у него был шанс каким-то образом провернуть путешествие назад во времени, он не задумываясь выбрал бы Лос-Анджелес на заре кинематографа, когда городом правили в первую очередь конкретные авторы и творцы, а не студии, жаждущие заработать побольше денег. А вот Джеймсу Блейку повезло встретить своих кумиров. Он переехал в солнечный Лос-Анджелес одиннадцать лет назад и ему как раз удалось застать последние отголоски такой «аналоговой» эпохи музыки, когда она рождалась прежде всего в студиях и на живых сессиях, а не через почту и бесконечные пересылки файлов и правок. Когда Джеймс только начинал работать с местными музыкантами, это выглядело почти как мечта: условно, ты приходишь писать бит для Трэвиса, в соседней комнате сидит Стиви Уандер, а за стенкой Фаррелл снова и снова настукивает 4 раза для начала какого-нибудь будущего хита. Короче говоря, Джеймс буквально оказался внутри той самой индустрии, на которой вырос. Когда ты пишешь музычку для главных звезд планеты, живешь в комфортном калифорнийском климате и сравнительно медленном ритме, безусловно это дает какой-никакой эмоциональный буст. Казалось бы, идеальные условия для счастливой творческой жизни, но не тут-то было. Время шло, Блейк попал на крупный лейбл Republic Records, где ему, как продюсеру платили какие-то крохи (такая уж печальная продюсерская ноша). Да и к тому же, время ламповых студийных посиделок с любимыми артистами постепенно подошло к концу из-за быстрого развития интернета, да и ковид только ускорил этот процесс. Поэтому вот так и получилась довольно грустная ситуация: ты на коротком проводе с самыми большими артистами планеты, но при этом у тебя куча долгов, да и на своем месте ты себя не чувствуешь. Спустя много лет такой беспокойной жизни Джеймс порвал отношения с крупной компанией, ушел на маленький независимый лейбл и наконец отправился в свободное плавание. Он вернулся в родной, дождливый Лондон, где когда-то в спальне начинал свой музыкальный путь. На вопросы журналистов музыкант отвечал довольно просто, мол я соскучился по циничному и саркастичному английскому чувству юмора, которое ощущается буквально в каждом прохожем. Но что-то мне подсказывает на отъезд Джеймса повлияла еще и современная американская политика, о чем он тихонечко и двусмысленно упомянул в одном из своих интервью. Продуктом всех этих внутренних терзаний стал недавний альбом Trying Times, в котором будто бы гораздо больше Лондона, чем Лос-Анджелеса. А еще больше самого Блейка и больше корней, даже название здесь — это типичная английская идиома, которая частенько встречается в поп-культуре.

А еще! 4 апреля в Москве пройдет Слаймо Фест, где Сабина сыграет с Луговыми Мари! И я там тоже буду присутствовать с небольшой делегацией друзей, обязательно приходите, поболтаем! Билеты можно купить вот здесь

Важные МЕСТА Сабины Вишветки Продолжаем рубрику, в которой интереснейшие люди рассказывают о важных для себя местах. Сегодня в гостях Сабина Вишветка — музыкант, участница группы Луговые Мари и Мерцание, креативный продюсер и добрый книготорговец. Ну и по совместительству моя дорогая подруга, невероятно светлый и теплый человек! Без лишних слов — передаю ей слово! Сразу хотелось бы сказать спасибо каналу «География шума»! Мне очень важно рассказать вам о местах, по которым я тоскую и которые вспоминаю каждый день. Так же не могу не присвоить к каждому «месту» свой трек и плейлист ассоциаций:) 1. Домик Луговые Мари — Я дома У меня много домиков! И все в разных концах земли. В Уфе, в Казани, в Набережных Челнах. Даже в тех местах, где я никогда не была, но видела их во сне. Сейчас мой главный домик — Москва. Пусть Москва и колючая, местами неловкая и несуразная, я научилась находить здесь свое местечко. 2. Камское устье Жарок, Снежные Цепи – Жемчужина Северных Морей Неожиданно важным оказалось воспоминание о месте, где хрупкая Кама впадает в Волгу. Поднимешься выше и оказываешься в бесконечных лабиринтах пещеры. На день рождения подруги мы освещали скальные коридоры свечами, а холодные камни украшали кружевом. 3. Книжная полка Орнитология – Лес пожар Я давно подозреваю, что книжные полки живут по собственному времени. Из-за работы появилась привычка переставлять книги, выдвигать вперёд то, что читаю сейчас, или то, что хотелось бы порекомендовать гостям, если они вдруг посмотрят на мои полки. Я и сама хотела бы стать частью бумажных складок. Мне кажется, в них очень много жизни. Возможно, я придаю этому слишком много значения. Но пусть. 4. Поволжье Ильхам Шакиров – Бик еракта идек без (Мы пришли издалека) Я очень дорожу нашими воспоминаниями о мини-туре с Луговыми Мари. Марий Эл, Чувашия, Татарстан..Всё эти места стали каким-то родным и по-особенному хрупкими. Я люблю эти края за странное, беззащитное чувство: я точно знаю, что нас там всё ещё ждут. И конечно же люди. Люди там самые живые на свете. Ссылочки на тематические плейлисты по местам Сабины: Яндекс Spotify

Симокитодзава — рай для нишевых нетакусиков и колыбель целой музыкальной сцены Симокитодзава (или как японцы ласково именуют его «Симокита») прячется в центре Токио буквально в нескольких минутах езды от всем известной Сибуи. Сегодня это один из самых живых и фактурных районов города, но еще сто с лишним лет назад здесь в основном располагались деревни и сельхозугодья. В 1923 году все резко изменилось, после Великого землетрясения Канто жители начали перебираться подальше от центра, из-за этого к 30-м годам население Симокиты выросло практически в шесть раз. Во время Второй мировой войны Симокиту практически не задело, а к 70-м она начала приобретать тот самый вид, за который ее сегодня и любят. Низкая аренда плюс общий экономический рост в стране создали идеальные условия для развития малого бизнеса. Именно поэтому район сегодня буквально усеян уютными ресторанчиками (где, кстати, любят подавать карри с уникальным рецептом), виниловыми магазинами и театрами. Еще в Симоките царит удивительный культ винтажа, поэтому здесь легко можно зайти в первый попавшийся секонд и приодеться во что-нибудь супер олдскульное. Район все еще относительно неизвестен миру и туристам, поэтому цены на алкоголь и еду здесь на порядок ниже, чем в той же соседней Сибуе. Из-за всех этих прикольчиков Симокита логично притянула местных студентов. А где тусуются студенты и молодежь — там неизбежно появляются бары, клубы, а значит, и много музыки. Так медленно, но верно здесь сформировалась полноценная японская инди-сцена. При этом загнать ее в какой-то определенный жанр довольно сложно. Со сцены часто можно услышать джаз, фолк, панк-рок, а еще что-то похожее на старый добрый виндмильчик, но пропущенное через японскую оптику. В Симоките начинали свой творческий путь такие группы, как Asian Kung-Fu Generation (например, они делали опенинги для Наруто и Блича), betcover!!, Mass Of The Fermnenting Dregs и многие многие другие. Наверное, самое интересное, что цепляет в симокитской сцене — это сам формат выступлений. Почти все бары здесь совсем крошечные, артисты во время концерта играют на расстоянии вытянутой руки от слушателей, звук живой и даже слегка сыроватый, а атмосфера максимально ламповая. После концерта музыканты спокойно остаются и подолгу болтают с фанатами о музыке, о жизни, да и вообще обо всем. В общем, красота да и только. Составил небольшой плейлист с музыкантами, вышедшими из Симокитских баров — обязательно зацените!

The Weeknd и дом с шариками Одним выходным днем семнадцатилетний паренек Эйбел Тесфайе поругался с матерью, хлопнул дверью и ушел из родного дома. Вместе с друзьями они вытащили из своих комнат матрасы, загрузили в фургон и уехали, так и не вернувшись домой. Поскольку все эти события произошли на выходных, Эйбел взял себе соответствующий псевдоним The Weeknd — только без буковки e, чтобы не столкнуться с проблемами из-за авторских прав. На тот момент в Канаде уже существовала группа The Weekend. И по итогу три друга (среди них, кстати, был Ла Мар Тейлор, лучший друг Эйбела и по совместительству его будущий креативный директор) заселились в большущий дом в Паркдейле, фешенебельном районе на берегу озера в Торонто. Здесь они ночами напролет не спали, постоянно устраивали вечеринки со всякими ужасными веществами, а еще обязательно приглашали сюда знакомых девушек. Неподалеку располагалась клубная улица, куда троица частенько наведывалась. Так о них довольно быстро узнал весь район. Конечно, такой вот вседозволенный образ жизни ни к чему хорошему не привел. Совсем скоро у Эйбела начались проблемы, из дома компанию благополучно выкинули, а будущий музыкант несколько раз попадал в тюрьму, которая по-видимому наконец отрезвила его. Вместе с друзьями он начал делать музыку, первые свои три песенки залил на ютуб, а еще распространил их через знакомых в ныне запрещенных социальных сетях. Торонто хоть и огромный мегаполис, но все-таки в музыкальной индустрии все знают друг друга буквально через одно рукопожатие. Поэтому песни тогда еще никому неизвестного паренька заметил менеджер Дрейка, который залил их к нему на страничку. Отсюда и пошла первая волна хайпа. Интересно и то, что на ранних этапах карьеры Эйбел совсем не давал интервью. Местные чуваки, шарящие за андерграунд, предполагали, что The Weeknd и вовсе чей-то продюсерский проект. Эйбел поддерживал загадочный и нишевый образ совсем неосознанно. Он просто загонялся из-за своей неграмотной манеры речи, ведь школу он так и не окончил. Чтобы хоть как-то это компенсировать, будущий музыкант начал решать кроссворды и таким вот необычным образом прокачал словарный запас. Помимо этого Эйбел долго не принимал свою внешность и считал, что его неуклюжий образ совершенно не клеится с образом суперзвезды. Совсем скоро Дрейк позвал его поучаствовать в работе над Take Care. История немного неоднозначная, по сути значительная часть материала Эйбела ушла на альбом Дрейка, но в обмен Тесфайе все-таки получил первое внимание и серьезный толчок популярности. 21 марта 2011 года выходит дебютный микстейп под названием House Of Balloons (кстати, на днях ему стукнуло 15 лет, о чем я благополучно забыл). Запись мгновенно привлекла к себе внимание всяких новомодных изданий вроде The Guardian и Pitchfork. Весь релиз по сути отсылает к периоду с бессонными ночами и бесконечными тусовками в том самом доме. Даже название, по словам Эйбела, тоже напрямую связано с этим загадочным строением. Друзья украшали его воздушными шарами, чтобы производить впечатление на девушек. Но мне больше нравится другая, более сказочная версия (даже если она и неправдоподобная). Дом в викторианском стиле с белыми колоннами и остроконечной крышей невероятно напоминает дедушкин домик с воздушными шариками из мультика «Вверх», который попал на киноэкраны приблизительно в то же время.

Как Led Zeppelin поехали в марокканскую пустыню и записали свою главную песню К 1973 году Led Zeppelin приступили к записи своей шестой студийной пластинки — Physical Graffiti. Работа шла в Хейдли-Грендж — том самом поместье, где Роберт Плант когда-то набросал текст вездесущей Stairway to Heaven буквально за один день. А еще здесь родилась песня Black Dog, названная в честь черного лабрадора-ретривера, который постоянно тусовался во дворе во время записи. Короче говоря, местечко это для группы прямо-таки «намоленное». Но самое интересное случилось все же не здесь, а сильно южнее. В перерыве между сессиями Плант и Пейдж отправились в Марокко, чтобы сменить обстановку, чуть-чуть передохнуть, а возможно и поймать вдохновение. Так они арендовали джип и поехали вдвоем кататься по знойной Сахаре. И где-то в этой поездке у Планта сложился текст для песни Kashmir, инструментал к которой у группы к тому моменту уже лежал пару лет. Впоследствии этот трек Led Zeppelin играли чуть ли не на каждом своем концерте, да и сами участники не раз утверждали, что именно Kashmir — вершина всего их творчества. Вообще, Кашмир — это спорная территория на границе Индии и Пакистана. Каждая из сторон десятилетиями заявляет свои права на территорию, что частенько приводит к конфликтам и военным столкновениям. Примечательно, что ни один из участников Led Zeppelin никогда не бывал в Кашмире на момент записи песни, ну видимо название просто прилипло, а дальше все пошло само. В 1980 году неожиданно умирает барабанщик Джон Бонэм, группа закономерно распадается, а каждый из участников идет своей дорогой. И вот проходит 14 лет, Джимми Пейдж и Роберт Плант снова встречаются и той же компанией отправляются в Марокко. Причем оставшегося третьего участника группы Джона Пола Джонса они даже не предупредили о воссоединении. Пэйдж и Плант записали совместный альбом под названием No Quarter, где они переосмыслили классические песни группы (вроде тех же Kashmir или Since I’ve Been Loving You) и добавили сверху немного новых. Часто все вот эти переосмысления спустя десятки лет после прайма легендарной группы заканчиваются довольно плохо, а тут критики вроде как достойно встретили пластинку и даже окрестили этот новый нетипичный звук «марокканским роком». Частично альбом записывался в Марокко, при участии марокканского и египетского оркестров, частично на мусорном полигоне и в глухом лесу в Уэльсе, а еще какую-то часть записали совместно с симфоническим оркестром перед поклонниками в Лондоне. Многие песни здесь пропитаны североафриканскими мотивами, а при записи использовались непривычные инструменты вроде колесной лиры. Альбом вызывает очень необычные чувства: то песни кидают тебя куда-то в знойную пустыню, то на какую-то закрытую богемную лондонскую вечеринку, а потом снова в Сахару. В общем, очень советую послушать на досуге.

Джонни Гринвуд снова записал альбом с индусами Один из моих первых постов был про совместный альбом Джонни Гринвуда и Шай-Бен Цура — индийского певца израильского происхождения. В 2015 году процесс его создания снимал Пол Томас Андерсон (кстати, искренне рад за его победу на вчерашнем Оскаре, легенда наконец получил свое!). Сейчас же артисты снова объединились с индийскими музыкантами, среди которых исполнители каввали, мусульманские цыганские коллективы (да, такие реально бывают) и духовой оркестр, который обычно играет на всяких местных свадьбах и парадах. Пластинка называется Ranjha и выйдет уже 8 мая, первый сингл уже лежит на площадках. Само название скорее всего отсылает к старой пенджабской легенде о Хир и Рандже — одной из самых трагичных историй любви в южноазиатской культуре. Ранджа влюбился в прекрасную Хир, но вот семья девушки была резко против этого союза. Тогда он отправился в длинное странствие, стал аскетом и впоследствии примкнул к йогам — в общем, классический путь человека, которого неудачная любовь выбила из колеи. Спустя годы они снова находят друг друга и решают пожениться, но в последний момент дядя девушки отравляет ее, дабы помешать женитьбе. Ранджа, увидев мертвое тело, тоже поедает отравленную пищу и умирает вместе с ней. Первый альбом музыканты записывали буквально из говна и палок в старинной крепости, где стихийно соорудили студию из подручных средств. Электричество тогда то и дело вырубали, а вместо звукоизоляции использовали матрасы и ковры. Сейчас же Джонни и Шай-Бен Цур перебрались в полноценную студию в Оксфорде, где до этого Гринвуд записывался вместе с The Smile. Это было сделано для того, чтобы получить более чистый звук в контролируемой студийной среде. И вот главный вопрос: потерялась ли при записи та самая стихийная магия и легкая небрежность, окружавшие их первый совместный релиз — или наоборот они стали только сильнее? Заценим уже совсем скоро.

Про японский сити-поп и чувство ностальгии по эпохе, в которой ты никогда не жил К концу 1970-х Япония фактически стала второй экономикой мира. Улицы городов постепенно заполнялись новыми жителями и неоном, повсюду росли небоскребы, а настроения в обществе становились все более оптимистичными. Люди не жалели денег на хорошее вино, дизайнерские костюмы, путешествия и предметы искусства, а японская ночная жизнь не знала себе равных. В стране изобрели первый портативный плеер — Sony Walkman, музыку теперь можно было слушать на прогулке. А еще активно развивались автомобильные стереосистемы. В большом городе появился запрос на саундтрек для такой новой, стремительной жизни. Так и появилось целое направление, которое сегодня принято называть сити-попом. Кажется, до сих пор ведутся споры о том, стоит ли выделять сити-поп в отдельный жанр и какую вообще музыку к нему относить. Но если грубо обобщить, его создавали музыканты, формировавшиеся в период американской оккупации. Поэтому в этой музыке легко можно услышать влияние нью-вейва, джаза (который, кстати, особенно усиливает городской вайб), американского серф и инди-рока. Короче говоря, сити-поп — это западная музыка, пропущенная через японскую оптику. Главными символами жанра тогда стали песня Plastic Love от Mariya Takeuchi, альбом Timely!! от певицы Anri и записи Miki Matsubara. Однако к 90-м годам так называемый экономический пузырь в Японии лопнул, а роскошь и богемный образ жизни стремительно вышли из моды, как и сам сити-поп. Со временем о нем стали забывать даже на родине, многие японцы сегодня не знают такого термина, хотя определенно знакомы с основными представителями жанра. Зато на Западе сити-поп сейчас переживает свое второе рождение. На волне интереса к ретро-эстетике вапорвейва и аниме сити-поп снова оказался востребован. Интересно и то, что сегодня в интернете сити-поп в основном распространяется через ютуб и тикток, немного полулегальным способом. Дело в том, что Япония крайне медленно осваивает стриминговые сервисы по типу спотифая и до сих пор часто отдает предпочтение физическим носителям. А еще сити-поп часто попадает во всякие лоу-файные подборки на ютубе, отсюда и многомиллионные просмотры, и неподдельный интерес со стороны ютубкор слушателя. Еще сити-поп у многих слушателей вызывает какое-то необъяснимое чувство ностальгии. Двадцатилетние чуваки, ну скажем из Лос-Анджелеса, в комментариях страстно рассказывают о том, как сильно они скучают по Токио 80-х — хотя никогда не бывали в Японии тех лет. Глава одного интернет-лейбла однажды сказал: «слушать сити-поп — все равно, что смотреть старую рекламу из другого мира. Там продают те же самые товары, но немного не так, как я это помню». Такое чувство ностальгии по временам, в которых человек никогда не жил, называется анемойя. И объяснить бум сити-попа с помощью этого ощущения довольно просто. Часто анемойя возникает как способ найти опору в эпоху нестабильности и быстро меняющегося мира, зацепиться за что-то знакомое — даже если оно знакомо вам всего лишь по фильмам, фоткам в пинтересте или старой музыке. А зумеры вообще особенно остро переживают сегодняшнюю реальность из-за общей информационной перегруженности. Возможно, поэтому нас так и тянет в то время, когда информации вокруг было меньше, а жизнь казалась проще, медленнее и капельку легче. По традиции для мгновенного зашара подготовил плейлист с самыми важными треками для сити-попа, обязательно добавляйте!

FKA Twigs, EUSEXUA и пражская рейв-культура Летом 2022 года Талия отправилась в Прагу на съемки фильма «Ворон». В ремейке культового фильма девяностых (который, к слову, критики встретили довольно прохладно) она сыграла возлюбленную главного героя. Как это часто бывает на масштабных съемках, значительная часть работы актера — это ожидание: бесконечные часы, а иногда и дни в вагончике между дублями. Поэтому у Талии оказалось неожиданно много свободного времени, которое она целиком посвящала исследованию местной андерграундной рейв-сцены. Она приходила на тусовки каждые выходные, танцевала до изнеможения, потела и смертельно уставала, зато таким вот необычным образом отдыхала. Чешская рейв-культура существует уже довольно давно, примерно с середины девяностых. Но удивительно то, что в ней пока практически нет мейнстримности и непонятного пафоса, которые прилипли к тем же самым берлинским клубам за долгие годы существования. Еще в Праге по-прежнему жива культура подпольных рейвов. Вечеринки устраивают повсюду: это может быть палатка посреди какого-нибудь поля, заброшенный склад и даже подвал старого монастыря (примеры ищите в комментариях). Информация о тусовках обязательно передается по зашифрованным чатам, чтобы полиция не успела прикрыть вечеринку. Публика при этом здесь самая разная: художники, случайные путешественники, студенты и много мигрантов, в том числе из стран восточной Европы. По всем этим причинам Талия на тусовках в Праге чувствовала себя спокойнее, чем в Лондоне или Берлине. На каком-то интуитивном уровне ей казалось, что люди вокруг нее пришли за тем же, за чем и она — вытрясти из себя тревогу, страх или старые травмы. Здесь постепенно ей удалось справиться со сложным периодом в жизни, тогда и начала оформляться идея нового альбома. EUSEXUA — по сути, признание Талии в любви к клубной культуре и рейвам. Само слово родилось в туалете одного из пражских клубов, она написала его на тыльной стороне своей ладони. Позже певица объясняла: по ее мнению, eusexua — это состояние внеземной эйфории, вершина человеческого опыта. Вполне возможно, что такое чувство и возникло у Талии где-то в четыре утра на рандомном пражском рейве. А вот EUSEXUA Afterglow исследует уже немножко другое состояние: момент, когда клуб закрывается и пора идти домой, но ты останавливаться и уходить домой совершенно не хочешь. Хотя на оригинальной EUSEXUA безусловно слышно влияние рейвов, переполненных подвальных клубов с европейскими нитакусиками и просто толпами потных людей, слушать альбом почему-то хочется в одиночестве и ни с кем им не делиться. Как говорится, it’s paradoxical and yet it works.

Кентербери — тихий городок, из которого выросла целая музыкальная сцена Давайте сегодня переместимся в небольшой английский городок Кентербери, что недалеко от Лондона — местечко, из которого неожиданно вышла одна из самых странных музыкальных сцен Англии. Вообще, у города довольно занятная и бурная история. Поселение основали римляне еще в конце первого века нашей эры, позднее на него нападали викинги, несколько раз его сжигали дотла, а потом снова отстраивали. Со временем он и вовсе стал официальной духовной столицей Англии, в центре города построили собор, который, как ни странно, тоже сыграл роль в формировании местной музыкальной сцены. В начале 60-х годах совсем недалеко от города в большущем родительском доме рос мальчик по имени Роберт Уайатт — будущий музыкант и одна из ключевых фигур Кентерберийской сцены. Его музыкальный вкус формировался под влиянием джаза и классической музыки, которая как раз разносилась по городским улицам из вышеупомянутого собора. Через какое-то время в семье появился новый жилец — австралиец Дэвид Аллен, он снимал гостевой домик у родителей Роберта. Дэвид привез с собой целую кучу джазовых пластинок, какого-то друга барабанщика и совершенно иной образ жизни. Ходила легенда, что по улицам тихого городка Аллен ходил с банкой из-под собачьего корма на веревочке — типо это было его «домашнее животное». Разумеется, такой фактурный чудак в доме не мог не повлиять на подрастающего Уайатта. Через пару лет они совместно с еще одним товарищем основали свою группу The Wilde Flowers (в названии отсылочка на Оскара Уайльда). Они долгое время играли в местных пабах и клубах, то и дело репетировали, а вот полноценный студийный альбом так и не записали. Зато состав коллектива бесконечно менялся, поэтому через какое-то время они просто-напросто развалились на две части. Их первый «осколок» получил название Soft Machine. Они перебрались в Лондон и начали сочинять какой-то лютый психоделический авангард. Хотя в свое время группа вроде как была популярна, они даже ездили в туры вместе с Джими Хендриксом и прочими легендами музыки. Второй «осколок» от The Wilde Flowers — группа Caravan. Это уже более менее удобоваримый прог-рок, но опять же с нотками странной психоделики в духе группы Can. А вот Дэвида Аллена (того самого австралийца из начала истории, с которого все началось) через какое-то время вовсе перестали пускать в Англию. Он обосновался во Франции и вместе с местными музыкантами создал группу Gong. Короче говоря, вот так из одной небольшой группы, которая когда-то играла в пабах Кентербери, выросла целая сеть коллективов, отсюда и пошло название «Кентерберийская сцена». Через какое-то время эта сеть расползлась по всей Европе и обросла новыми группами: кто-то играл авангард, кто-то фьюжн, кто-то прог-рок или джаз. В общем-то у них было мало чего общего, разве что типичная рокерская жизнь. Поэтому до сих пор ведутся споры о том, стоит ли объединять все группы в одну общую сцену или это всего лишь очередной журналистский ярлык. Но самое интересное, что все эти коллективы составляли буквально одни и те же люди, которые десятки раз переходили из группы в группу и играли друг с другом в совершенно разных проектах. В интернете даже есть отдельные схемы, где фанаты пытаются проследить все эти бесконечные перемещения, выглядят они как какая-то супер запутанная карта метро. По сути именно Кентерберийская сцена заложила фундамент для формирования всего английского прогрессивного рока семидесятых и гигантов вроде Yes, King Crimson или Pink Floyd. Да, выходит так, что сегодня рядовой слушатель нечасто вспоминает или даже не знает про кентерберийцев. Но важнее немного другое: они стали любимой музыкой для огромнейшего числа современных звезд вроде Stereolab, Björk, Брайана Ино или Дэвида Гилмора. Да тот же самый Том Йорк не раз упоминал, что именно Роберт Уайатт больше других повлиял на его характерный вокал. Для супер мгновенного зашара как всегда подготовил для вас плейлист с главными хайлайтами Кентерберийской сцены, обязательно добавляйте!

Как The Beatles уехали в Индию за внутренним спокойствием и изменили Запад Однажды The Beatles познакомились с Махариши Махеш Йоги — основателем трансцендентальной медитации и, возможно, самым влиятельным гуру прошлого века. К тому моменту у битлов было абсолютно все: деньги, мировая популярность, кажется, недоставало только внутреннего спокойствия. Поэтому в феврале 1968 года музыканты прихватили с собой жен, помощников и прочих знакомых и отправились в Ришикеш на север Индии, чтобы пройти продвинутый курс медитации во главе с Махариши. Главной целью поездки было отказаться от наркотиков в пользу духовной практики и поведать об этом миру. Битлы к тому моменту были, пожалуй, самой известной группой планеты. Конечно, за ними повсюду ходили папарацци и пресса, но на территорию ашрама пропустили только Льюиса Лэпэма, который как раз подробно описал их ретрит. Вместе с музыкантами обучение также проходили кинорежиссеры, актеры и другие артисты, среди них, например, был Пол Хорн (кстати, именно он записал альбом внутри пирамиды Хеопса, вот мой постик про это). Огроменный комплекс находился в горах, среди леса и тишины недалеко от реки Ганг. Условия были по-настоящему аскетичными, но тем не менее бунгало битлов для их удобства обставили мебелью в английском стиле, из соседних деревень завезли зеркала, настенные ковры, матрасы и покрывала. Поэтому в сравнении с жильем остальных участников ретрита, их домики выглядели почти как дворцы. Питались тоже довольно скромно: вся пища была исключительно вегетарианской. Причем кто-то воспринимал это как часть испытания и очищения, а кто-то плевался и просто физически не мог такое есть. Например, Ринго Старр покинул ашрам уже через десять дней после приезда в том числе из-за ужасной еды и других бытовых трудностей. Распорядок дня был прост: медитация по несколько часов в день, лекции гуру и индивидуальные занятия. Иногда устраивались и эксклюзивные мероприятия: отмечали дни рождения, пели толпой или катались на баржах по Гангу. И при этом именно здесь, в изоляции и спокойствии, группа оказалась неожиданно сплоченной. В свободное время участники делились мыслями по поводу нового альбома и писали песни, причем ну очень много песен. Всего за этот период появилось порядка тридцати треков: часть вошла в «Белый альбом», некоторые идеи перекочевали в «Abbey Road», а кое-что стало основой для первых сольных песен (например, наработки Ринго Старра). Со временем вся эта идиллия начала постепенно рушиться, поползли сплетни вокруг Махариши. Его стали обвинять в сексуальных домогательствах (которые, вроде как оказались ложными), из-за этого атмосфера на ретрите кардинально поменялась, оставшиеся участники коллектива покинули ашрам, громко хлопнув дверью. Спустя годы комплекс пришел в запустение, а сейчас там построили новенький санаторий. Но все равно влияние этой поездки оказалось неоценимым. Индийский период битлов подарил нам десятки новых песен, участники вернулись в Англию в ярких восточных нарядах, впоследствии повлияв на мировую моду. Ну и самое главное, эта поездка усилила интерес Запада к восточной культуре и духовности. По итогу вышло так, что все эти студии йоги на Патриках, пропагандирующие медитации, аюрведческие процедуры и поиск истины, появились в том числе благодаря битлам.

(sticker without text)

А еще сегодня мой дорогой ДРУГ Саша Кулич выпустил отличное видео, настоятельно рекомендую глянуть и написать какой-нибудь теплый комментарий Уже тысячу лет всем рассказываю, что у меня есть всего два гилти плежер — Дрейк и Майлз Дэвис (не спрашивайте почему). Поэтому словами не описать тот катарсис, который я испытал, увидев эту великолепную превьюшечку ICEMAN ON DA WAY https://youtu.be/Xv0Z5fpTaO0?si=PA1iGCDVHxWGozYf

Kiss Facility: красивейший арабский шугейз, записанный в парижской ночи Kiss Facility — дуэт, состоящий из ирландо-чилийского продюсера Sega Bodega и эмирато-египетской певицы Майи Альхатери. В 2022 году они просто списались в инстаграме — разговорились, а потом как-то незаметно подружились. Целый год перекидывались смсками, пока Сега не попросил записать Майю что-нибудь на диктофон своего телефона — так родился их первый совместный трек In My Room. Сега и дальше хотел продолжить работу с ней, но при одном условии: никакого английского языка в песнях. К счастью, Майя согласилась. Она вообще очень уважительно и трепетно относится к своему родному языку и давно говорит, что миру нужно больше арабской музыки в новых жанрах, например в том же альтернативном роке. Так они и пришли к тому, чтобы писать арабский шугейз. Причем Майя честно пыталась отыскать в интернете хоть кого-нибудь, кто писал подобного рода музыку на арабском — не получилось, пришлось делать самим. Только вот шугейз здесь какой-то нестандартный: он по ощущениям чуть громче и резче, ну и как минимум экзотичнее из-за арабского языка. Название альбома переводится как «сундук» или «сокровищница». По словам пары, альбом — олицетворение и воплощение всего того, что они так долго держали внутри себя: уязвимости, неверные убеждения и страхи, о которых обычно молчат. Для Майи это вообще очень личная история — она сбежала из консервативной арабской семьи в Европу, поэтому этой пластинкой хочет помочь девушкам, которые сейчас проходят через похожее. Интересно и то, в каком месте записывался альбом. Три года назад Майя и Сега съехались и оказались в одной квартирке в городе любви — в Париже. И все это время они записывали альбом ночами, просыпались ближе к трем часам дня, когда столица за окном уже жила своей жизнью. Еще в этой же самой квартире когда-то жил художник Жорж Сёра, который придумал собственный оригинальный метод живописи под названием пуантилизм, где картина собирается из тысячи отдельных точек. И в принципе, я ни слова не понимаю по-арабски. Но зато здесь на каком-то подсознательном, интуитивном уровне ощущаешь и все эти личные страхи, и тесную парижскую комнатку, и тихую европейскую ночь. Очень советую заценить на досуге, а вообще лучше включите ночью, когда все вокруг уже спят.

Bladee, остров в Балтийском море, Тарковский и Сочинская Олимпиада Альбом «EXETER» вышел 8 апреля 2020 года ровно в тот момент, когда весь мир потихоньку закрывался на карантин. Обычно Блейд тянется в своем творчестве к темным, холодным темам, но вот тогда он вдруг выпустил самый светлый релиз в своей дискографии, видимо, чтобы поддержать фанатов в сложное время. Так получилось восемнадцать минут тепла и солнечных летних лучиков, вот какое настроение навевают песни. Этот альбомчик Блейд записал вместе с продюсером Gud в уединенном домике на Готланде — острове в Балтийском море. Формально он принадлежит Швеции, но местные жители здесь разговаривают на своем диалекте и частенько называют себя не шведами, а именно готландцами. Тем не менее, зажиточные шведы пачками покупают себе здесь дома, а потом возвращаются каждое лето и греются под солнышком. Вообще, история у острова очень богатая и занятная. Его начали заселять еще в каменном веке, а в эпоху викингов он стал главным торговым узлом между Западной и Восточной Европой. Из-за удачного расположения и хорошо развитой торговли то и дело кто-то хотел себе присвоить Готланд (например, датчане или ливонцы). В 1394 году его даже захватили виталийские братья — балтийские средневековые пираты, которые превратили остров в свою штаб-квартиру и несколько лет устраивали набеги отсюда. Но самая интересная и абсурдная история, связанная с Готландом, случилась во время русско-шведской войны в 1808 году. Три батальона (порядка 1800 солдат) под командованием адмирала Николая Бодиско ночью высадились на острове. Они добрались до столицы без единого выстрела, на подходе встретили делегацию губернатора, которая благополучно сдалась им. Бодиско возомнил себя новым начальником острова, его войска разместились в столице, постоянно ходили на пиры и балы. Всего через месяц шведы собрались с силами и наконец решились восстановить контроль над Готландом. К острову подошел флот, Бодиско же жизнями русского войска решил не рисковать и мирно капитулировал без боя. Вот так вот, потусовался месяц на острове — и домой. Кстати, в России его сначала наградили за «захват» Готланда, а потом лишили ордена и отправили в ссылку, когда стало понятно, как конкретно все закончилось. Позже именно на Готланде Тарковский снимал свое «Жертвоприношение». До сих пор здесь можно найти кое-какие переулки и здания с русскоязычными названиями. Не знаю, возможно под впечатлением от всех этих историй на закрывающем треке с «EXETER» Блейд внезапно упомянул зимнюю Олимпиаду в Сочи — в его вселенной она проходила в 2003 году. Ну ладно уж, ему виднее.