География Шума

Про новый лайв-альбом Кэмерона Уинтера Чем больше интересуешься и читаешь про культуру различных народов, тем больше понимаешь, что вообще ничего про них не знаешь, за исключением каких-то мало правдоподобных стереотипов. В том числе поэтому, невольно словил себя на мысли, что Америка для постсоветского человека — страна все-таки невероятно особенная. Проиграв в холодной войне, прежде всего на культурном уровне, наши родители в какой-то мере тоже жили американской мечтой, а мы-то уж и подавно — всю свою сознательную жизнь растем и изучаем американскую поп-музыку, смотрим американские фильмы и сериалы, а еще знаем о вечных пороках и недостатках американского общества ничуть не меньше, чем о своих собственных. Испокон веков Америка дарила всему миру великих авторов — от Уильяма Фолкнера до Кубрика и Боба Дилана. Причем мне искренне кажется, что американская народная музыка — это прежде всего не рок-н-ролл, джаз или рэп, а «американская авторская песня». Чаще всего под этим понятиям имеют в виду не какой-то конкретный жанр, а целый пласт музыки, где на первый план выходит личность автора-исполнителя. То есть человека, способного буквально в рамках одной песни придумать собственный язык и уникальный мир, по которому затем и путешествует его лирический герой. Сюда легко можно приписать и того же Боба Дилана, и Леонарда Коэна, и Тома Уэйтса. Все они так или иначе пришли к славе похожим путем, просто вклинившись в уже существующие сцены и жанры со строго устоявшимися правилами, при этом привнеся туда нечто свое. Главную роль тогда играли живые выступления и сарафанное радио. Слушателю же всегда зачастую оставляли пространство для воображения, так скрытная личность творца слипалась с его же героями — в конечном счете, все эти старомодные приемы и вознесли их на тот самый Олимп, где они и находятся сегодня. Сегодня, когда форма все чаще оказывается важнее содержания, кажется, что та самая «американская авторская песня» находится в какой-то стагнации. Безусловно, можно вспомнить с десяток имен, продолжающих из-под полы выступать в этом условном жанре. Жалко только, что их треки, как правило, стоит искать в плейлистах с приставкой инди, да и до цифр отцов-основателей им ох как далеко. Но вот Кэмерон Уинтер прямо сейчас настырно продолжает выступать на сожженном поле «авторской песни», причем идет по уже протоптанной до него дорожке и пользуется теми же методами, что и его вдохновители. За его путем очень интересно наблюдать в современных стриминговых реалиях: респект улиц у него зарабатывается респектом музыкальных критиков, от самого Кэмерона веет аурой старой голливудской звезды из 70-х, на первый план все так же местами выходят политические мотивы. А еще самое главное — живые (иногда, даже секретные) выступления, на которых он ведет себя и выглядит максимально старомодно. Интересные американские площадки и подпольные сцены, где Уинтер просто сидит за роялем и просто поет так, как умеет — сегодня в целом удивительно как такое монотонное выступление может в принципе переварить наш «испорченный сдвгшный мозг». Про одно из его выступлений я писал еще давно. Тогда очевидцы выходили из зала с чувством, что свершилось что-то великое — будто сегодня родилась новая-старая американская звезда. И вот запись с этого концерта в Карнеги-холле наконец добралась и до нас в виде одноименного лайв-альбома. Да и сам факт, что сегодня кто-то внезапно выпускает лайв-альбом — тоже предсказуемо старомоден. Саму запись я слушал с утра, на рассвете, как это часто бывает с ожидаемыми мной пятничными новинками. Причем обычно под эти самые новинки я просто мирненько сплю по пути на учебу или работу, но вообще не в этом случае. Альбом буквально начинается с каких-то бобдилановских интонаций, а потом потихоньку переходит к все более и более душераздирающим трекам, строчки которых ты уже выучил наизусть. Песня заканчивается, следуют оглушительные овации, на секундочку возвращая тебя в реальность, а затем снова — абстрактный мрак… Короче говоря, Live at Carnegie Hall — кандидат на должность альбома года, пусть и год выходит не таким уж занятным.

+2

Haçienda — колыбель эйсид-хауса или почему именно англичане изобрели рейвы Если немножко покопаться в истории различных субкультур, довольно быстро приходишь к выводу, что их главным поставщиком в мировую действительность была именно Великобритания. Одни из самых известных футбольных фанатов — англичане, сопутствующая им мода — тоже чисто английская, здесь появились тедди бои, скинхеды, кэжуалс, готы, а панки получили свое вполне логическое развитие. Во многом этому поспособствовала сама страна. В отличие от США, где десятилетиями культивировалась идея «американской мечты» и всеобщего равенства, британское общество куда сильнее ощущало на себе классовое разделение. Жесткие кризисы, безработица и ощущение тотальной безнадеги только сильнее увеличивали пропасть между людьми, а особенно — между подростками. Им хотелось протестовать, искать своих и объединяться — так и появлялись первые субкультуры. А там, где появляется субкультура, неминуемо подтягивается и музыка, которой в Англии 70-х или 80-х было ну очень много. Причем Британия тех лет — страна все-таки мультикультурная. Многие жанры здесь не столько родились с нуля, сколько нашли свое переосмысление и получили новую жизнь. Сходу можно вспомнить влияние ямайской сцены или, например, диско с панк-роком. На волне последнего в начале 80-х в Манчестере открылся легендарный клуб Haçienda. Заведение это изначально задумывалось как прибежище для мрачных безработных панков, которым буквально было некуда идти. Заброшенный склад подлатали и переделали в модный клуб, где планировалось устраивать вечеринки без выходных и разливать бесплатную выпивку всем желающим. Финансировали все это музыканты из New Order, а руководили проектом местные музыкальные менеджеры Тони Уилсон и Роберт Греттон. Тони и Роберт по-настоящему были добрыми ребятами, наверное оттого и немного наивными. На этапе строительства их умудрились обмануть буквально все кому не лень: подрядчики, дизайнеры и бюрократы. В клуб вложили огромные по тем временам деньги, но первые посетители все равно жаловались на безвкусный интерьер и дерьмовую акустику. Со временем звук довели до ума, персоналу подняли зарплату, но такой добрый жест работяги все равно не оценили — через пару месяцев они начали воровать алкоголь из бара и сдавать конкурентам дорогущую аппаратуру в аренду, неплохо на этом зарабатывая. Даже несмотря на концерты The Smiths, Bauhaus, Мадонны, которая именно здесь впервые выступила в Англии, Haçienda постепенно пустел. Спустя несколько лет управление перешло в руки Пола Мейсона, который поменял атмосферу в клубе буквально за пару недель. Он сместил фокус с панк-рока на эйсид-хаус — чисто чикагское направление, которое тогда только-только зарождалось. Благодаря Haçienda эйсид-хаус моментально разлетелся по всей Британии, а клуб впервые начал приносить хоть какую-то прибыль. Примерно в то же время в стране начали появляться первые подпольные вечеринки. Молодежь устраивала их прямо в полях, ангарах, складах, да и вообще везде, где только можно. Очень быстро эйсид-хаус перестал существовать сам по себе, к нему присоединились техно, джангл, драм-н-бейс и десятки других направлений электронной музыки. Все это постепенно слилось в одного огромного Франкенштейна, которого сегодня мы просто называем рейвом. К концу 90-х легендарный Haçienda по-тихому закрыла полиция, на его месте отстроили здоровенный жилой комплекс, так и умерло тихое английское местечко, в котором все когда-то начиналось. А прогрессивный и, в первую очередь, мультикультурный рейв облюбовал для себя новые европейские города по типу Берлина или Праги. Если так подумать, англичане сегодня часто критикуют свое правительство за миграционную политику. Но стоит помнить, что именно мигранты на протяжении веков меняли и дорабатывали, казалось бы, «чисто британскую культуру». Гугеноты завезли сюда шелк и свои передовые технологии, на которых позже выросла высокая английская мода, чай вообще-то родом из Китая, а фиш энд чипс и вовсе придумали евреи.

Страх и ненависть в Майами: как райский уголок чуть не убил Янг Лина В Америке Янг Лина полюбили практически сразу, причем полюбили как-то по-особенному. Эдакий заморский подросток, читающий и думающий о том же, о чем американские сэдбои, но делающий это по-другому — совсем с другими акцентами, в прямом и переносном смысле. С первыми по-настоящему большими американскими гастролями Лину помог местный менеджер Бэррон Мэчат. До Джонатана он работал с Даниэлем Лопатиным, Grimes, Дином Блантом и многими многими другими. Откатав свой первый тур, Лин решил задержаться в Майами, где у менеджера как раз была свободная квартирка. Здесь музыкант осел на пару месяцев, чтобы передохнуть, потусоваться, ну и заодно поработать над своим новым альбомом. Многим кажется, что Майами — по-настоящему райское место. Но как это часто и бывает, любой рай рано или поздно начинает обнажать все главные человеческие пороки. Как только в город приходит ночь, бары на белоснежном пляже моментально заполняются угашенными чуваками, рекой льется алкоголь, употребляются вещества, вспыхивают жестокие драки, ну и далее по списку. Восемнадцатилетнему Янг Лину из тихой Швеции с ее вечным Лагомом и прочими концепциями размеренной жизни, пришлось прочувствовать всю эту злачность американского быта на своей шкуре. Поначалу дело вроде как шло хорошо, Джонатан впервые в жизни записывал треки не у себя в подвале, а в настоящей профессиональной студии Pink House — небольшом розовом домике прямо на берегу океана. Настроение, погода, бесконечные тусовки — все было прекрасно, и даже работа над альбомом продвигалась семимильными шагами. Но все-таки довольно быстро вместе с музыкой в быт Лина пришли и наркотики. С каждым днем их становилось все больше, а вскоре Джонатан и вовсе начал комбинировать их между собой. Он почти перестал спать по ночам, придумал себе кучу новых личностей, начал носить медицинскую форму и нож. А в свободное время от всего этого безумия писал книжку под жутким названием «Небеса», где пересказывал свои детские кошмары о людях, постепенно превращающихся в крыс. Хорошего конца у всей этой истории понятное дело быть не может. В какой-то момент дома Лин окончательно потерял связь с реальностью и буквально начал разносить в квартире все, что попадалось под руку. Друзья тут же позвонили в скорую, после чего музыканта экстренно госпитализировали в местную больницу. Там у него началась настоящая паранойя. Джонатан жестко распереживался из-за того, что оставил дома диск со всеми наработками, поэтому попросил менеджера как можно быстрее доставить записи в больницу. Бэррон в момент их разговора и сам находился под веществами. Он мчался по ночному Майами так быстро, как только мог, но до больницы, к сожалению, так и не доехал. На огромной скорости менеджер влетел в светофор и погиб прямо в горящей машине, не успев выбраться из нее. Все это дело Лин, понятное дело, переживал не очень сладко. Из американской больницы его забрал отец, после чего они вместе вернулись на родину, в Швецию. Там Джонатан на несколько месяцев изолировался от всего мира, пожил в тихой скандинавской деревушке и постепенно пришел в себя. А продуктом всех этих внутренних трансформаций стал третий студийный альбом Warlord, собранный в том числе из демок, записанных в том самом «райском» Майами. Завершает пластинку безумный трек Miami Ultras. Янг Шерман написал для него бит на пирсе рядом с тем самым розовым домиком. Свесив ножки вниз к воде, он случайно услышал, как из дома доносится песня какой-то сумасшедшей датской панк-группы. Именно она и подсказала Шерману мотив и структуру будущего трека. В клипе на Miami Ultras Янг Лин бродит по осеннему скандинавскому лесу, колет дрова и занимается самыми обычными бытовыми делами. И лишь иногда возникают перебивки, где Джонатан в цветастом домашнем халате роет себе могилу или сидит у стога сена в окровавленной смирительной рубашке. Ну что уж тут сказать, наркотики = абсолютное зло.

Angine de Poitrine — канадская (или все-таки французская?) группа, переставшая относиться к сложной музыке слишком серьезно Angine de Poitrine — по-хорошему странный коллектив с по-хорошему странным сценическим образом. Ребята не раскрывают свои личности, редко дают интервью, а на сцену выходят в огромных масках из папье-маше в горошек. В их песнях тексту отведено совсем небольшое внимание: здесь он скорее играет роль звукового сопровождения и отдельного «музыкального инструмента». Хотя и строчки у них тоже странные. Поначалу поклонники и вовсе не могли понять, что это за язык такой инопланетный, пока в комментарии не пришли жители тихой канадской провинции Квебек. Они-то и рассудили, что группа родом из их края, а загадочный внеземной язык — всего лишь квебекский диалект французского, такая, можно сказать, американизированная его версия. Большинство жителей Квебека до сих пор разговаривают на французском, учатся во французских школах и университетах, а все вывески здесь тоже очевидно на французском. В местных кафешках же куда проще отведать лукового супа с круассанами, чем типичный гамбургер с картошкой фри. Удивительно, что все это удалось сохранить до наших дней несмотря на глобализацию и огромное влияние американского мира, с центром которого Квебек непосредственно граничит. Во многом так получилось потому, что Квебек — бывшая французская колония, несколько веков назад ее и вовсе именовали «Новой Францией». Здесь прочно закрепилась католическая церковь, которая долгое время оставалась главным хранителем французской идентичности. Она поощряла многодетность, выступала против абортов и смешанных браков, благодаря чему франкоязычное население росло здесь как на дрожжах. В прошлом веке французский язык получил и законодательную поддержку: образование, вывески, государственные учреждения и часть коммерческой деятельности и по сей день обязаны использовать исключительно французский. Конечно, со временем язык под влиянием соседей трансформировался во что-то уникальное. И Angine de Poitrine, говоря на таком в общем-то малоизвестном диалекте, идеально встроили его в собственный «инопланетный» нарратив. Впрочем, ощущение, что сейчас у тебя в наушниках фигачат настоящие пришельцы, возникает еще и из-за выбора самого жанра. Angine de Poitrine играют математический рок, активно используя микротональные техники. Простыми словами — добавляют в музыку ноты, которые находятся как бы между привычными нашему уху «до» и «ре» (например, сегодня такие приемы активно используют Aphex Twin, King Gizzard & the Lizard Wizard и Даниэль Лопатин). История всей этой микротональной темы восходит к народной музыке Востока, просто потому что люди в давние времена делали инструменты так, как умели — без оглядки на стандартные музыкальные ноты, которые появятся несколько позже. Затем микротональность стала уделом академических и малоизвестных композиторов, пока массовый слушатель все сильнее привыкал к привычным двенадцати нотам. Но самое интересное, что мелодии Angine de Poitrine, при всей их нетакусечности и нишевости все-таки оседают в голове и сегодня находят отклик у колоссального количества людей по всему миру, а билеты на их концерты разлетаются буквально за считанные минуты. Кажется, секрет этой популярности не столько в самой музыке, сколько в рофельном подходе к ее созданию. Angine de Poitrine намеренно пакуют всю эту академичность в забавные комбинезоны и огромные бумажные маски, при этом превращая сложную музыку в смешное и нереально харизматичное шоу.

Легендарные Odd Future, независимая мода, Yeezus и место, где все это соединилось Пожалуй, одним из самых «обсессивных» треков моей юности можно по праву назвать Oldie от Odd Future. Я пересматривал клип, наверное, сотни и сотни раз и хайпил его всем своим друзьям подряд, несмотря даже на то, что объединение на тот момент уже несколько лет как распалось. Объяснить причины вот этой обсессии совсем нетрудно: в грустные моменты дурашливая песня моментально подбадривает и работает как своеобразная демо-версия сериала «Друзья». А клип — и вовсе сказка. На момент его записи у участников не было многомиллионных контрактов, брендов и тогда еще престижных статуэток «Грэмми» за плечами. Были только юношеский максимализм, настоящая дружба и невероятная химия друг с другом. Добавьте сверху гламурный розовый гипс на руке Тайлера, световые мечи и молот Тора — получите десятки миллионов просмотров и прямо-таки культовый статус в интернете. Сам клип создавался максимально спонтанно. Участники Odd Future собрались вместе в нью-йоркской фотостудии, чтобы сняться для свеженького журнала XXL. Фотограф сильно задерживался, и друзья от нечего делать начали просто дурачиться в своей привычной манере. В какой-то момент кто-то подключил свой айфон к колонкам, в помещении заиграл Oldie, а оказавшийся рядом оператор начал фиксировать все это дело на камеру. Причем работники из XXL пытались разными способами сорвать съемку, в начале клипа Тайлер наорал на журналистов и приказал своему оператору продолжать снимать сие действие. По итогу клип родился буквально с первого дубля, и уже на следующий день ребята загрузили его на ютуб, практически ничего не меняя. Все это происходило в местечке под названием Milk Studios, которое заслуживает отдельного разговора. Фотостудия появилась еще в середине девяностых, ее создатели мечтали построить творческий хаб с первоклассным сервисом для малоизвестных фотографов, дизайнеров и прочих представителей индустрии моды. Правда, было всего две проблемы: они практически не разбирались в фотографии и не понимали, где же найти своих первых клиентов. Тогда владельцы начали приглашать на студию ассистентов известных фотографов, устраивать для них бесплатные вечеринки и тематические мероприятия. Кстати, эта история чем-то напоминает становление известной Electric Lady Studios (вот мой постик про это!). Со временем такая «сарафанная» стратегия начала приносить свои первые плоды. В студию потянулись крупные игроки индустрии моды, а вместе с ними и известнейшие фотографы. Кроме того, на базе Milk Studios, начали проводить независимые показы, ну потому что молодым дизайнерам пробиться на нью-йорскую неделю моды было фактически невозможно. Постепенно студия начала выходить за рамки фотографии: запустила собственный косметический бренд Milk Makeup с огромными продажами и стала площадкой для разного рода музыкальных мероприятий. Например, именно здесь Канье проводил презентацию своего ультракультового Yeezus. А спустя несколько лет легендарное здание Milk Studios бескомпромиссно продали Гуглу — всего-то за 600 миллионов долларов, так и закончилась его история. Если немного поразмышлять на эту тему, то понимаешь, что история Milk Studios во многом повторяет судьбу самих участников Odd Future. Обе начинались с компании энтузиастов-бунтарей с идеями вроде «мы хотим делать все по-своему и нам плевать на правила индустрии». Со временем вполне органично подтянулись большие деньги, контракты и истории в духе «я обманул свой лейбл на 20 миллионов долларов». Наверное, это неплохо — так уж устроена карьерная лестница. Но все-таки как же иногда приятно пересмотреть беззаботный Oldie, снятый еще в старые-добрые времена, когда участники тупо весело дурачились на камеру.

Главное событие дня: Саня Роши (ныне живущая легенда) выпустил новое видео! https://youtu.be/BVXlEvjU21M Немножечко вдохновился тематикой ролика и составил свой список афигенных альбомов, которые я люблю, ценю и уважаю, но РЕАЛЬНО ничего про них не скажу. • Caetano Veloso — Transa • ミドリ (Midori) — あらためまして、はじめまして、ミドリです。 • Michael Kiwanuka — KIWANUKA • Isaac Hayes — Hot Buttered Soul • Miles Davis — Filles De Kilimanjaro

+3

Дождливый концерт Майкла Джексона в Москве девяносто третьего Пару недель назад мне удалось сгонять в кино на новый фильм про Майкла Джексона, и если быть совсем уж честным, кино особо не впечатлило. Выглядело это примерно так: история с околонулевым конфликтом на протяжении пары часов плавненько обходит все острые углы и спорные темы, по итогу оставляя зрителя абсолютно ни с чем. Разве что фансерсвисная составляющая сработала как надо, но фансервис в большом современном кино — уже давно привычная и местами даже надоедающая штука. Преданным фанатом Майкла я в общем-то никогда и не был, даже легендарный Thriller более-менее осознанно послушал только на днях. Конечно, Thriller — все-таки великая вещь, альбом ощущается невероятно собранным и цельным, вдобавок ко всему там очень интересно расставлены акценты. Поэтому спасибо фильму хотя бы за то, что сподвиг меня обратиться к дискографии Майкла и чуть поподробнее изучить его спорный жизненный путь. Одна из самых интересных и известных его концертных поездок состоялась в Москве осенью 1993-го — аккурат перед расстрелом Дома Правительства и кульминацией внутриполитического кризиса в стране. В Советском Союзе Майкла простой народ ценил и уважал (в отличие, опять же от верхушки), поэтому здесь он вполне органично стал одним из главных проводников западной культуры наряду с The Beatles, Pink Floyd и Depeche Mode. Отыграть концерт в Москве в рамках тура к альбому «Dangerous» Джексона пригласил лично тогдашний мэр Юрий Лужков. Майкл прилетел в Шереметьево на своем джете, а в качестве личного транспорта ему отрядили правительственный ЗИЛ. Музыкант поселился в богемном «Метрополе» — прямо напротив Большого театра и буквально в нескольких минутах ходьбы от Красной площади. За несколько дней в столице музыкант успел сходить в Дом Книги на Новом Арбате, где приобрел себе экземпляр «Питера Пена» на английском языке, культурно просветился в Оружейной палате и Кремле, спел пару песен для сирот в детском доме на Профсоюзной, а еще даже побывал в воинской части на Теплом Стане, где успел снять небольшой отрывок с военными для будущего клипа. А вот с концертом дела обстояли так себе. По столице поползли слухи, мол билеты стоят каких-то конских денег, приобрести их можно разве что по оверпрайсу у сомнительных перекупов. Многие жители столицы попали в эту ловушку и отдали за билет фактически месячную зарплату, что по меркам девяностых, конечно, вполне ощутимо било по карману. При этом официально билеты продавались возле Лужников вроде как по вполне приемлемой цене. Короче говоря, из-за откровенно плохой организации и рекламы, солдаут так и не случился. Поговаривали, что на сцену вместо Майкла выйдет его двойник, а еще проскакивали ложные сообщения о заложенных бомбах. Вдобавок ко всему этому в день Х Москву накрыл сильнейший ливень, трибуны и сцену залило, а сам концерт находился под угрозой срыва. По итогу выступление все-таки состоялось, а Джексон поставил всего лишь два условия: сцена должна быть сухой, а арена полностью заполненной. Из-за этого работягам прямо во время песен приходилось ползать по сцене, смахивая воду простыми белыми полотенцами. А чтобы выполнить второе условие музыканта, организаторы бесплатно запустили на концерт всех желающих, кто ошивался в тот день рядом с Лужниками. Несмотря на все проблемы, шоу прошло успешно. Его открывал масштабный фейерверк, а очевидцы до сих пор вспоминают выступление с восторгом. Только вот самому Майклу в Москве почему-то было тяжко, то ли из-за дождливой хандры за окном, то ли из-за общей атмосферы города, проживающего свой тревожный период. Так или иначе, в номере в гламурном «Метрополе» под впечатлением от столицы Майкл буквально за три часа написал одну из самых меланхоличных песен в своей карьере со звучным названием «Stranger In Moscow».

Как исконно бразильская босса-нова покорила Японию На первый взгляд, между Бразилией и Японией не может быть абсолютно ничего общего. Одна ассоциируется со знойными пляжами, футболом и преступными фавеллами, другая — с аккуратно причесанными кварталами, цветастым неоном и аниме. Но на самом же деле между странами существует, можно сказать, такой культурный мостик. Бразильские суши-бары считаются одними из лучших в мире, в Японии активно продается бразильский кофе, да и в традиционных боевых искусствах у народов немало общего. Вдобавок ко всему этому, японцы каждый год отмечают у себя бразильский карнавал. Началась вся эта партнерская история более ста лет назад. В прошлом веке Япония столкнулась с демографическим всплеском, Бразилия же как раз отменила у себя рабство и остро нуждалась в дешевой рабочей силе для прокачки экономики. По итогу страны заключили между собой соглашение о трудовой миграции, и в Бразилию переехали сотни тысяч японцев, многие из которых остались там навсегда. До сих пор в Сан-Паулу существуют целые японские районы с бесчисленными иероглифами, традиционными арками и алыми фонариками. Вместе с людьми через Тихий океан начала путешествовать и культура. Поэтому когда в пятидесятых в Бразилии босса-нова начала оформляться как жанр, она вполне органично вписалась и в японский быт. Мелодичный нежный вокал, акустическая гитарка и умиротворение идеально ложились на сдержанную японскую эстетику (в отличие, например, от шумного американского бибопа). Символом и главной иконой такого интересного культурного обмена стала Lisa Ono. Она родилась в семье японских эмигрантов, а в подростковом возрасте перебралась на историческую родину — в Токио. Там она начала записывать альбомы на португальском языке, которые впоследствии успешно разошлись миллионными тиражами по всей Азии. Среди других представителей японо-бразильской волны можно выделить Lamp, Taeko Onuki и Minuano. Но и настоящие легенды, стоящие у истоков босса-новы, всегда с особой теплотой относились к стране восходящего солнца. Так, отец-основатель жанра Жуан Жилберту (кстати, именно он записал бессмертную The Girl From Ipanema) на старости лет обожал выступать здесь и говорил, что нигде в мире не встречал настолько внимательной и сконцентрированной публики. По воспоминаниям продюсеров, между песнями он мог делать паузы на десять-двадцать минут, выбирая следующую композицию, и за все это время не услышать из зала ни единого слова. Наверное, именно из-за такого спокойного характера с бесконечным уважением к людям вокруг, в японских виниловых магазинах мелодичный джаз и бразильская босса-нова пользуются особой популярностью.

Заброшенный бассейн, в котором покоится душа Мака Миллера В американском Милуоки есть ультракультовый клуб под названием Eagles Club, более известный как The Rave. Кто там только не выступал: от Боба Дилана, выходившего на сцену аж шесть раз, до Лил Узи, Триппи Реда и прочих рэперков. Изначально The Rave вообще не задумывался как концертная площадка. Почти сто лет назад здесь построили огромный спортивный комплекс с тренажерными залами, боулингом и глубоким бассейном в подвале. Всем этим делом владела американская благотворительная организация со смешным названием — Братский орден орлов. Поскольку крупнейшая ячейка ордена заседала именно в Милуоки, здесь участники решили построить огромную штаб-квартиру ценою более одного миллиона долларов (что по тем временам какая-то сумасшедшая сумма). Время шло, комплекс закрывался и переходил из рук в руки предпринимателей, пока в конце прошлого века не трансформировался в пятиэтажную концертную площадку. Сегодня внутри комплекса располагаются помещения разного по вайбу формата: от небольшого уютного бара до клуба вместительностью в несколько тысяч человек, который когда-то служил бальным залом. А еще здесь сохранилось множество закрытых помещений, которые рядовой посетитель может увидеть разве что во время тематических вечеринок на Хэллоуин или Рождество. Среди них есть и тот самый бассейн в подвале. По легенде его осушили десятилетия назад после череды несчастных случаев. Якобы люди здесь по неизвестной причине тонули, а потом место закономерно начало обрастать историями про привидений. Никаких подтверждений этому конечно же нет, но работники клуба до сих пор любят травить гостям байки о призраках, детских силуэтах и загадочном запахе хлорки посреди ночи. Весь этот местный фольклор превратил простой заброшенный бассейн в настоящую достопримечательность. Так, основательница панк-рок группы Against Me! посвятила ему песню, которая так и называется «The Swimming Pool Song». Злополучный бассейн даже мелькал в диалогах культовой «Атланты» Дональда Гловера, который тоже когда-то играл концерт здесь. В обычный день в бассейн пускают только музыкантов, выступающих на сцене в клубе. Они могут оставить на стене автограф, но вот попасть непосредственно на дно бассейна разрешают только тем артистам, которые трижды собрали солдаут в главном зале. Поэтому там так и появилась самая известная надпись в истории клуба, гласящая: «Я Мак Миллер. Когда-то я жил, теперь я мертв. Но моя душа покоится тут. Наслаждайтесь… P.S. Я продал билеты на концерты здесь три раза». Мак собирался выступить в The Rave и в четвертый раз, но к сожалению не успел. Почти восемь лет назад он скончался по всем известной вам причине. И сейчас надпись со дна бассейна, которая наверняка задумывалась артистом как рядовая шутка, теперь не кажется такой уж смешной.

Как звучат лиминальные пространства и backrooms Прямо сейчас кинотеатры по всему миру покоряет Backrooms от А24. Сам фильм я пока еще не видел, хотя если честно ну очень хочу. Да и как я могу пройти мимо феномена лиминальных пространств, если даже знаменитая аватарка Географии Шума напоминает классическое пространство «закулисья»? Лиминальные пространства уже давно стали настоящим интернет-феноменом, про них написаны тысячи и тысячи текстов — от крипипаст и хоррор-разборов до вполне себе серьезных психологических исследований. Сам термин «лиминальность» появился еще в начале прошлого века благодаря французскому этнографу Арнольду ван Геннепу. Ученый использовал это слово для описания переходного состояния между чем-то старым и новым. Условно говоря, вы уже уволились со старой работы, но пока не нашли новую. Или только что закончили школу и еще не донесли документы в университет. Можно сказать, что это такое состояние некой нестабильности, когда жизнь еще не до конца устаканилась. Со временем феномен лиминальности распространился и на вполне реальные локации, воплощающие идею такой вот «промежуточности». Классические примеры — коридоры, гостиничные холлы, лифты или вокзалы (мне почему-то на ум сразу приходит длиннющий переход на Павелецкой). Обычно такие места заполнены толпами людей и фоновым гулом, но стоит мысленно убрать оттуда всех посетителей, и привычное пространство моментально начинает казаться странным и даже немного пугающим. Психологи объясняют такую реакцию по-разному. Кто-то вспоминает «эффект зловещей долины», кто-то говорит об экзистенциальной тревоге или простом страхе неизвестности. Раз уж все люди куда-то внезапно пропали, значит на то была вполне реальная причина, которой наш мозг пока не замечает — от этого и появляется беспокойство. Настоящий расцвет эстетики лиминальных пространств пришелся на последние несколько лет. В 2019 году фотографии пустых школьных коридоров, бассейнов и детских площадок буквально заполонили весь реддит. А затем случилась пандемия и словно подхватила этот форс, будто бы превратив весь мир в огромное лиминальное пространство. Города опустели, аэропорты и вокзалы замерли, а соцсети заполонили тиктоки с пустынными европейскими пейзажами. Но интересно и то, что вокруг лиминальных пространств начало появляться свое звуковое сопровождение — такая, можно сказать, лиминальная музыка. Если попытаться описать ее в двух словах, то это спокойный, приглушенный, даже немного ностальгический эмбиент или вапорвейв. По сути у лиминальной музыки нет какого-то конкретного прародителя или канонического альбома. Под этот жанр можно подогнать совершенно разных исполнителей — от Лопатина до саундтрека к майнкрафту. Поэтому такая музыка становится сегодня невероятно популярной прежде всего через плейлисты и тематические подборки. В каком-то смысле судьба этого жанра вполне себе повторяет историю лоу-фая: люди включают такие треки не ради конкретных исполнителей или каких-то сложных музыкальных форм, а просто на фон. Под них читают книжки, решают домашние задания, работают или просто залипают в окно во время долгой поездки. При этом сами авторы прекрасно понимают, каким образом слушатель потребляет их музыку. Поэтому в их работах часто можно услышать сэмплы старой фоновой музыки из рекламы девяностых, торговых центров, аэропортов или гостиниц — короче говоря, тех самых мест, ассоциирующихся с лиминальностью. Предполагается, что такая музыка психологически успокаивает и клиентов, и самих сотрудников — хотя если вырвать эти песни из привычного контекста, вместо спокойствия они вызывают лишь ностальгию и ощущение легкой тревоги. А вообще, мне совершенно неиронично кажется, что такую музыку пишут настоящие гении. Ведь для того, чтобы сделать музыку настолько второстепенной и незаметной, но в то же время нереально глубокой, требуется вполне себе реальный талант.

По местам нового альбома Boards of Canada — от берлинского крематория до молодой Вселенной Новый альбом досочек «Inferno» записывался в Hexagon Sun — изолированной студии где-то в шотландской глуши. А за неделю до его официального выхода по всему миру прошли специальные listening party, причем устраивали их в очень необычных местах: от католической церкви в Нью-Йорке и артхаусного кинотеатра в Барселоне до бывшего крематория в Берлине. Вообще, такие локации идеально соответствуют содержанию самого альбома. Здесь вам и размышления о времени, и религиозные мотивы, и оккультизм, а как вишенка на торте — попытка осмыслить происхождение самой Вселенной. В Inferno встречаются отсылки к чистилищу в разных религиях, записи проповедей известного оккультиста Алистера Кроули, засэмплированы слова исламского ученого и даже фрагменты лекций об эмбриональном развитии. Братья проделали колоссальную работу, чтобы насытить альбом десятками скрытых смыслов, и накинуть сверху кучу дополнительных уровней. Но на мой взгляд, самая занимательная история все-таки связана с синглом альбома — «Prophecy At 1420 MHz». Интересно, что на частоте 1420 МГц на Земле в принципе запрещено что-либо вещать. Связано это с тем, что конкретно на этой частоте излучает водород — самый распространенный элемент во Вселенной. Еще в середине прошлого века ученые предположили, что любая развитая цивилизация, хоть немного знакомая с базовыми законами физики, рано или поздно обратит внимание на водород. А значит, если кто-то когда-нибудь захочет отправить нам межзвездное сообщение, то частота 1420 МГц будет одним из самых очевидных вариантов. Водород есть буквально везде, поэтому такой сигнал мог бы стать универсальным языком космоса. И вот в 1977 году произошло нечто загадочное. Астрономы с помощью огроменного телескопа зафиксировали мощный радиосигнал, который передавался как раз на частоте 1420 МГц и длился чуть больше минуты. Позже сигнал получил название «Wow!». Естественно практически сразу ученые начали накидывать предположения о внеземном происхождении сигнала. Проблема лишь в том, что сигнал больше никогда не повторялся. Если кто-то действительно пытался установить контакт с человечеством, то попробовал бы как минимум больше одного раза. За десятилетия ученые предложили десятки теорий, но лишь в 2024 году появилась более менее адекватная гипотеза произошедшего. Возможно, источником сигнала стало огромное водородное облако, разогретое соседним космическим объектом (например, звездой). В контексте всей этой истории особенно интересно название следующего трека альбома — «Hydrogen, Helium, Lithium, Leviathan». Первые три слова отсылают нас к первым химическим элементам, появившимся во Вселенной после Большого взрыва. И первым среди них вновь оказывается наш любимый водород. По современным представлениям, до появления галактик, звезд и планет Вселенная в основном состояла из водорода и гелия. Более того, ученые считают, что существует пусть и мизерный, но вполне реальный шанс однажды поймать излучение, оставшееся еще со времен молодой Вселенной — эпохи, о которой мы практически ничего не знаем. Если удастся, исследователи смогут построить целую трехмерную карту тогдашней Вселенной и заглянуть в один из самых загадочных периодов ее истории. Поэтому этот сигнал водорода в астрофизике считается чем-то вроде Священного Грааля. Ради его поиска сегодня даже обсуждаются проекты радиотелескопов на обратной стороне Луны, где земные радиопомехи не будут мешать наблюдениям за космосом. Получилась вот такая вот история вселенского масштаба… А если хотите почитать рассказ чутка попроще — отсылаю вас к посту про историю названия Boards of Canada, там тоже очень интересно.

Как послевоенная Германия подарила миру краут-рок Искусство — в общем-то такой же живой и динамичный организм, как и мы с вами. Оно так же остро реагирует на мировую нестабильность, войны и кризисы. После подобных потрясений художники обычно приходят к выводу, что именно мышление и логика их отцов привели к страшной катастрофе, а значит старую систему координат обязательно нужно разрушить и построить все по новой. Так после Первой мировой войны на свет появились десятки авангардных направлений — от сюрреализма до немецкого экспрессионизма, о котором я кстати когда-то рассказывал в посте про недавний альбом Роки. Но Вторая мировая война оставила на теле искусства не менее глубокий шрам. Германия, оказавшись главным виновником войны, после поражения будто потеряла свою идентичность. Народная музыка и композиторы вроде Вагнера оказались намертво связаны с Третьим рейхом и его зверствами, а само будущее разделенной послевоенной страны выглядело не слишком-то радужным. Так, в Германии образовался настоящий культурный вакуум, который одно время пыталась заполнить западная поп-культура. На радио вечерами крутили американский рок и блюз, а вот подрастающее поколение местных музыкантов этим вдохновляться совершенно не спешило. Они считали, что откровенное копирование американского звучания — это чистая фальшь и лицемерие, поэтому им супер важно было придумать что-нибудь уникальное и самое главное свое. Но, конечно, целый жанр просто не мог возникнуть на пустом месте. Участники группы CAN — своеобразные пионеры краут-рока, получили классическое музыкальное образование и учились у известного авангардиста Карлхайнца Штокхаузена. Отсюда в краут-рок пришли интеллектуальные эксперименты с формой, такой можно сказать академический подход к звуку. Во многом благодаря этому в жанре появился свой особенный ритм под названием «моторик». Он представляет собой однообразный, пульсирующий бит с простенькой, но очень гипнотической басовой партией. Его потом частенько на своих релизах использовали Дэвид Боуи, Игги Поп и Stereolab. А вот электронные, индустриальные мотивы жанру во многом подарила сама перестраивающаяся Германия, которую в Европе тогда сильно недолюбливали. Само слово «краут» изначально было оскорбительным, так британцы пренебрежительно называли немцев. Оно произошло от слова sauerkraut, то есть «квашеная капуста». Со временем, как только краут-рок снискал мировую популярность, слово перестало иметь оскорбительное значение. Ну, а влияние самого краут-рока в 90-х и нулевых сложно переоценить — без него бы мы не получили эмбиента, современных Radiohead и электронной музыки в том виде, в котором она существует сейчас. Еще интереснее наблюдать за тем, как музыканты в эпоху сегодняшней нестабильности обращаются к нестабильности прошлого. Взять того же Роки с немецким экспрессионизмом или Канье, который построил одну из своих последних песен на сэмпле группы CAN. Поэтому вполне возможно, в ближайшем будущем мы будем слышать отголоски краут-рока, постпанка и психоделики все чаще и чаще, ведь такая музыка вполне закономерно снова актуальна.

Про новый альбом JPEGMAFIA, историю риддима и басовую эпидемию, которая захватила весь мир От нового альбома Пегги лично у меня ожидания были если не нулевыми, то как минимум околонулевыми. Средненькая обложка, треклист с забавными названиями, откровенно слабые синглы — короче говоря, все выглядело чутка сомнительно и будто бы заранее скучно. Но по итогу альбом получился реально прикольным, а самое главное цельным. При этом он ощущается как старый плетеный плед, потому что буквально соткан из обрывков совершенно разных культур. Японские йены, американские доллары, панчи про Чарли Кирка, уральский хор и какие-то китайские сэмплы — все это каким-то образом уживается на одной пластинке и временами даже работает. Но самое забавное, что на этом альбоме Пегги буквально начал читать риддим рэп. Если вы не знаете, риддим — это поджанр дабстепа, зародившийся в начале десятых. Весь его прикол строится вокруг простенькой композиции с жирнющим басом и таким характерным металлическим лязгающим звуком. Сам дабстеп по сути вырос на ямайских корнях (кстати, вот мой пост про это), да и риддим в общем-то тянется оттуда же. Само слово «риддим» — это ямайское произношение слова «ритм». В местной музыкальной культуре риддимом называли инструментальную версию трека, которую часто записывали на обратную сторону пластинки. Авторского права в стране тогда фактически не существовало, времени и денег на полноценную студийную запись не хватало. Поэтому вся схема популярной ямайской музыки работала примерно так: продюсер собирал простенькую ритм-секцию, приглашал в студию с десяток артистов, каждый из которых по-своему обыгрывал одну и ту же основу, где-то чуть-чуть меняя подачу и аранжировку. Из-за этого всего вся регги музыка 70-х и 80-х по сути была построена на одних и тех же риддимах. Кстати, такой подход к музыке потом напрямую повлиял на появление ремиксов. Еще в ямайской культуре немалая роль отводилась басу. Ямайцы верили, что именно басовая линия повторяет человеческое сердцебиение и коннектит тебя к вселенной и Творцу. Хотя у этой любви была еще вполне себе бытовая и объяснимая причина. В середине прошлого века ямайцы жили довольно бедно и свой проигрыватель могли себе позволить далеко не все. Тогда ситуацию исправляли предприимчивые ребята, которые своими руками собирали огромные саундсистемы, грузили их на тележки и катали по всему городу, устраивая импровизированные дискотеки прямо посреди улицы. Чтобы перекричать соседних конкурентов, бас выкручивали все сильнее и сильнее, потому что именно его было слышно за несколько кварталов. Потом вся эта басовая культура разлетелась вообще по всему свету. На ее корнях выросли хип-хоп, драм-н-бейс, трип-хоп, дабстеп, да и вообще куча современных жанров, где предпочтение отдается конкретно басу. Ну а уже в начале десятых от дабстепа отпочковался риддим, который по итогу и добрался до Пегги, который на новом альбоме его переиначил по-своему. Хотя у самого Пегги, кстати, вполне себе ямайские корни — может это такой завуалированный способ отдать дань уважения своим предкам.

+5

Шангри-Ла — белоснежная и невероятно фактурная студия Рика Рубина Звукозаписывающая студия Шангри-Ла располагается в солнечном Малибу, в Калифорнии на уединенном участке рядышком с Тихим океаном. Изначально это место вообще не позиционировало себя как студия, а служило вполне себе заурядным американским ранчо для актрисы Марго Альберт. Она приобрела его в середине прошлого века. К 1974 году дом облюбовали The Band и Боб Дилан. Музыканты арендовали участок и решили переоборудовать хозяйскую спальню в современную и прогрессивную студию. Места внутри хватало далеко не всем, поэтому каждый жил и спал где придется. Так, Боб Дилан буквально ночевал в палатке в саду, а один из участников The Band и вовсе спал в пляжном бунгало, которое когда-то использовалось как конюшня. К девяностым годам интерес к студии начал постепенно угасать, но тогда в дело вовремя вступил Бидж Чейни из группы The Suburbs. Он выкупил Шангри-Ла и вложил в нее еще порядка двух миллионов долларов. Благодаря новейшему дорогостоящему оборудованию в студии начали записываться известные группы вроде Weezer и Metallica, но самое главное — Шангри-Ла попала в поле зрения Рика Рубина. Он арендовал и регулярно использовал ее для своих продюсерских проектов. К августу 2011 года студия была выставлена на продажу, тогда Рубин наконец-то выкупил ее полностью. Получив Шангри-Ла в свое распоряжение, он тут же начал наводить свои порядки внутри. Из помещений убрали всю лишнюю мебель, стены выкрасили в белоснежный цвет, а все платиновые пластинки, музыкальные сувениры и вещи артистов Рик убрал в подвал. Подземное помещение сегодня именуют «Библиотекой» и это такой своеобразный музей Шангри-Ла. Помимо всяких музыкальных артефактов внутри хранятся и редкие архивные записи, которые вполне возможно когда-нибудь да увидят свет. На ранчо дед установил еще одно интересное правило: после каждой большой сессии внутри обязательно проводится косметический ремонт, стены снова красятся в белый цвет для того, чтобы следующего артиста ничего не отвлекало во время записи. Интересно и то, что в саду до сих пор стоит автобус, который Боб Дилан когда-то использовал в турах. Сегодня и его переделали в студию звукозаписи. Существует даже легенда, что больше половины Йизуса от Канье было собрано, сведено и доработано именно в салоне этого автобуса. Да и вообще, список записанных здесь альбомов впечатляет. Тут тебе и IGOR от Тайлера, Mr. Morale & the Big Steppers от Кендрика, Эминем записал здесь целых два альбома. А вот для Мака Миллера Шангри-Ла вообще стала чуть ли не главным местом в последние годы жизни, поскольку здесь не без помощи Рика Рубина он полностью пересобрал свой подход к звуку и текстам. В 2018 году в Лос-Анджелесе бушевали мощнейшие пожары, которые уничтожили тысячи особняков и участков дотла, включая два личных дома Рика Рубина неподалеку. Шангри-Ла тогда уцелела благодаря упорному сотруднику, который наотрез отказался эвакуироваться и до последнего стоял с садовым шлангом, поливая здание и прилежащий участок водой. В прошлом году пожары снова каким-то чудом не затронули Шангри-Ла. Видимо за пятьдесят с лишним лет существования студия вместила в себя столько творческой энергии, что теперь навеки защищена от огня и прочих катаклизмов.

Ecco2k — потомок нигерийского монарха (фтооо?) Сегодня в интернете активно форсится довольно любопытный факт, мол прадед Ecco2k был настоящим нигерийским королем. Зак — наверное, самый скрытный и недоступный участник дрейн генга, количество его интервью буквально можно пересчитать по пальцам одной руки, да и в них музыкант особо не любит трепаться о личном. Поэтому всю информацию о королевских корнях артиста поклонники случайным образом обнаружили в мемуарах его отца — известного англо-нигерийского публициста. В книге он подробно рассказал о том, как оказался в Англии, о своем происхождении и ближайших родственниках. Среди прочих там оказался и дед писателя Оба Салами Адевунми Аджибола — верховный правитель одного из нигерийских регионов. До того, как стать королем, Оба Салами пару десятков лет проработал в местной полиции: сначала дослужился до детектива, потом и до инспектора, а уже после ушел на королевскую службу. В 60-е в Нигерии бушевал политический кризис, который Оба Салами успешно разрулил и защитил свой народ от кровопролития. За двадцать с лишним лет правления он открывал школы, больницы, утверждал кое-какие законы, а еще однажды даже лично принимал Елизавету II. После себя король оставил 25 детей, которые благополучно разъехались по всему свету — кто-то из них даже попал на серьезную должность в ООН. Конечно, быть правнуком нигерийского короля звучит нереально круто и статно, но на деле нигерийская монархия устроена куда менее масштабно и монументально. Современная Нигерия — это по сути федерация из десятков совершенно разных по духу областей, которые когда-то в прошлом были вполне себе обособленными королевствами. И в каждом из этих штатов присутствуют свои правители, поэтому их точное количество до сих пор неизвестно — в разных источниках речь идет о нескольких сотнях королей. Условные пятьдесят лет назад в стране монарх имел хоть какую-то власть — собирал налоги для английской короны, принимал законы и в принципе официально был закреплен в конституции страны. Сегодня король по закону — скорее простой местный чиновник, который разрешает мелкие семейные ссоры и земельные конфликты, проводит деревенские праздники и торжества. Но самое прикольное, что на практике они все равно остаются огромнейшей политической силой. Ни один кандидат в президенты или губернаторы не выиграет выборы без благословения ключевого короля, потому что за его спиной стоят тысячи и тысячи поданных, всецело доверяющих его слову. И именно этим нигерийские короли, например, кардинально отличаются от британских, где монархия скорее играет роль формальной декорации.

Буквально на днях, как только у меня освободилась минутка немного позалипать в окно поезда и порефлексировать, я почему-то поймал себя на мысли, что мне срочно нужен «флагманский» плейлист в Спотифае. И вот я наконец собрал его — внутри треки, которые прямо сейчас на репите играют в наушниках, наполняют в моменты усталости или заставляют немного заземлиться. Ну и без интереснейших находок тоже не обошлось, так что буквально отрываю их от сердца. Я постараюсь обновлять его регулярно, в идеале раз в неделю. Так что если кому-нибудь хочется следить за тем, какой музыкой я сейчас живу — вот ссылочка, обязательно добавляйте к себе!

Как Дрейк поднял на уши весь Торонто со своим Айсменом 20 апреля на одной из парковок Торонто неожиданно выросла огроменная глыба из ледяных блоков. За происходящее быстро взял ответственность Дрейк: закинул координаты глыбы к себе в инстаграм и намекнул, что внутри постройки спрятана дата выхода его нового альбома ICEMAN. Вся эта ледяная история — очевидная отсылка к перформансу художника Аллана Капроу. Он еще в 1967 году вместе с добровольцами по всему Лос-Анджелесу выстраивал ледяные конструкции, а затем оставлял их таять прямо на улице. По сути это была игра с формой искусства — такой своеобразный способ вовлечь зрителя в сам процесс создания. У Дрейка, конечно, все вышло куда масштабнее. Каждый ледяной блок весил примерно 135 килограммов, а всего их было около трех с половиной тысяч. Причем это был не обычный лед из формочек в морозилке, а специальный, «кристально чистый». Его создавали с помощью направленного замораживания снизу вверх, чтобы максимально вытеснить пузырьки воздуха и добиться идеальной прозрачности. Звучит все это дело довольно непросто, при этом производством занималась практически в одиночку небольшая семейная компания из пригорода Торонто. На место лед доставляли при помощи десятков грузовиков, а саму конструкцию и вовсе собирали больше суток. Как только скульптуру окончательно достроили, все быстро вышло из-под контроля. Фанаты приходили на парковку с кирками, бензопилами и горелками, а кто-то даже разводил костры прямо на вершине глыбы. Все это безобразие через несколько часов привлекло внимание администрации города. На место вызвали полицейских, оперативно оцепивших территорию, а еще бригаду пожарных, которые расплавляли конструкцию горячей водой целых два дня (благо к этому моменту дата релиза уже стала известна). Мэр Торонто выступила с заявлением: счет за работу служб Дрейку официально выставлять никто не будет. При этом она добавила, что сама хайпит альбом — но безопасность граждан все-таки важнее. Но больше всего меня поразила история местного жителя, который арендовал парковочное место ровно там, где неожиданно выросла ледяная глыба. По итогу парковаться ему стало негде, он оставил машину в неположенном месте и естественно получил штраф размером в 135 долларов. На обращения в администрацию парковки ему отвечали просто, мол разбирайтесь в этой ситуации сами с Дрейком — мы здесь абсолютно не при чем. Дриззи, конечно же, не ответил. Штраф остался. Так что я предлагаю официально запустить хэштег #ДрейкВерни135Долларов и потихоньку начать отменять его за такие непонятные вещи.

+4

Дворец, в котором Принс спрятался от своей безумной популярности Пока западные кинотеатры покоряет байопик о Майкле Джексоне, я все больше кайфую с его идейного противника — Принса. Я, к сожалению или к счастью, абсолютно не умею продавать музыку, которая мне по-настоящему нравится, так что речь сегодня пойдет не о величии и многогранности Принса (хотя если вы вдруг ничего о нем не знаете, очень советую вот этот текст Феди, приуроченный к десятилетию со дня смерти музыканта), а о его материальном наследии. Принс скончался скоропостижно, когда ему не было и шестидесяти. Поскольку завещания он так и не успел составить, суды моментально захлестнула волна исков. На наследство претендовали сотни человек (по разным данным до семисот), утверждавших, что они являются внебрачными детьми, тайными супругами или родственниками артиста. В итоге суд отклонил почти все иски, разделив наследство между ближайшими родственниками. Они-то и решили превратить его особняк Пейсли Парк в музей — примерно так же, как когда-то поступили с домом Элвиса Пресли. Само название Пейсли Парк отсылает к одноименному синглу музыканта. Строительство особняка, площадью в несколько тысяч квадратных метров, обошлось артисту в 10 миллионов долларов (на сегодняшние деньги это порядка 30 миллионов). Принс переехал туда еще до тридцати — неплохой маркер того, на каком уровне популярности он тогда находился. Если совсем уж коротко, Пейсли Парк для Принса — это его личный Эбби Роуд, только версия на стероидах. Он нежно оберегал свой дворец от лишнего внимания и запрещал всем посетителям без исключения фотографировать или снимать внутри. Интерьер Принс разрабатывал сам — и, конечно, там было много фиолетового. Существует даже отдельная фиолетовая комната: сегодня в ней стоят один из трех мотоциклов и оригинальная куртка, использованные на съемках Purple Rain. На нижних этажах располагались помещения без окон и света, в основном для съемок фильмов и рекламы. Там же находилась музыкальная сцена и целый клуб, вмещавший в себя до тысячи человек. Принс частенько устраивал здесь вечеринки, приглашал друзей, иногда и фанатов — и именно на этой сцене он сыграл легендарный концерт с Майлзом Дэвисом в канун 1988 года. Выше — целых четыре студии звукозаписи, в которых в разное время работали Стиви Уандер, R.E.M. и Мадонна. Еще выше — многочисленные офисы, репетиционные залы и личные помещения Принса. А вот в подвале располагался гараж с машинами и, пожалуй, самое интересное: хранилище с сотнями часов неизданных песен, клипов и записей концертов, многие из которых так и не увидели свет. После смерти музыканта содержимое хранилища вывезли в Лос-Анджелес для реставрации и поместили в отдельное помещение с контролируемым микроклиматом для лучшей сохранности. Довольно символично, что тело Принса нашли в лифте этого же здания. Через несколько часов после новости о смерти к Пейсли Парку начали стекаться фанаты, они приносили к забору фотографии, цветы и записки. А над самим зданием в этот момент появилась огромная красочная радуга, будто для полноты картины не хватало лишь фиолетового дождя с неба.

+3

Пражский концерт Depeche Mode, предвосхитивший революцию В 1988 году буквально за год до Бархатной революции, в коммунистическую Чехословакию должен был приехать выступать Крис Норман из группы Smokie. По итогу концерт отменился из-за болезни артиста, и тогда в качестве альтернативы пригласили Depeche Mode. Альбомы группы в общем-то официально в стране не продавались, пиратские копии ходили по рукам через местные рынки и барахолки, а песни можно было услышать разве что в совсем уж андерграундном клубе. Тем не менее, по самым скромным подсчетам концерт захотело посетить порядка 90 тысяч человек. Для жителей тогдашней Чехословакии это событие ощущалось примерно как концерт Scorpions для москвича в конце 80-х — железный занавес на щелочку приоткрылся. Люди ночевали прямо у ларьков с билетами, лишь бы урвать хотя бы один, и всерьез переживали, что в любой момент концерт может отмениться по указке сверху. По слухам, какой-то предприимчивый и очень подлый чувак даже умудрился продать тысячи поддельных билетов на выступление британцев и благополучно смылся с деньгами. Разумеется, концерт такого масштаба моментально привлек внимание местной полиции. Там заранее готовились к худшему: опасались всякого рода провокаций и предлагали ввести дополнительные меры безопасности из-за «сомнительных фанатов группы». Продавцов билетов отдельно инструктировали, как вести себя с наркоманами, алкоголиками, панками и психически нестабильными людьми. Один из полицейских, охранявших концерт, и вовсе выдал: мол, ну вы посмотрите на группу — они идиоты, да и фанаты у них такие же — с идиотскими прическами. На удивление, концерт прошел без сучка и задоринки, без беспорядков и лишних эксцессов. Журналисты на денек отошли от привычных коммунистических агиток, по достоинству оценили концерт и подробно осветили его в газетах. А сегодня в интернете десятки чехов с теплотой вспоминают тот самый вечер, когда они услышали живьем свою первую западную группу. Лично мне кажется, что этот и еще несколько последующих пражских рок концертов (типо Rolling Stones, которые выступили там всего через несколько месяцев) тоже внесли какой-никакой вклад в революцию. Ну просто потому что они на уровне чувств показали огромному числу граждан совершенно другой, более свободный уклад жизни. Но еще прикольнее то, что несколько пражских фоток дипешей сегодня стали культовыми среди зумеров. Молодежь толпами выстраивается в очередь к скульптуре «Оплакивание Христа» на Карловом мосту, чтобы повторить ту самую фоточку Дэйва Гаана и Мартина Гора. Этот и еще несколько снимков сделал фотограф Антон Корбейн, который во многом и сформировал визуальный язык группы. Ну а сами Depeche Mode похоже прямо-таки влюбились в Прагу, участники частенько приезжали сюда и сыграли с 88-го еще целых десять концертов.

Charli xcx и нелегальные рейвы в Лондоне Чарли родилась и выросла в Кембридже, но вот ее долгая и плодотворная музыкальная карьера начиналась в восточном Лондоне, еще когда ей только-только исполнилось 15 лет. Чтобы убедить родителей отпустить ее в клуб в два часа ночи, Шарлотта немного привирала и рассказывала про какие-то ночные тренировки по плаванию (уж не знаю, как они этому верили). Почти все эти вечеринки проходили в неблагополучном, бедном районе под названием Хакни. Дело в том, что в годы Второй мировой войны Хакни часто подвергался воздушным бомбардировкам, что, конечно, сильно ударило по местной промышленности. В послевоенные годы многие предприятия переместились в другие районы, поэтому в какой-то момент здесь остались пустые заброшенные склады, безработица и ощущение какого-то общего упадка. И вот как раз эти заброшенные склады стали точкой притяжения для молодежи со всей округи. До мобильных телефонов информация о нелегальных тусовках разлеталась через эфиры пиратских радиостанций и флаеры. Еще в девяностые в Лондоне даже существовал специальный номер, на который можно было позвонить, а автоответчик на другом конце любезно сообщал тебе о предстоящих ночных тусовках. С развитием интернета все это сначала ушло на форумы, а потом и в социальные сети. По сути, brat — это признание в любви всей этой подпольной сцене: рейвам, складам и людям, которые крутились в Хакни в то время. Сейчас район, конечно, уже совсем другой — более зеленый, местами модный и ухоженный, но он все еще притягивает к себе модников и молодежь со всего Лондона. По слухам, Шарлотта купила себе квартирку в Хакни, а в прошлом году даже сыграла здесь свадьбу. На церемонии бракосочетания присутствовало всего-навсего двадцать человек, но фотки все равно благополучно разлетелись по интернету. На снимках свадебный образ Шарлотты выглядит немного небрежно, а фотки у ратуши и вовсе напоминают какую-то типичную провинциальную русскую свадьбу. В комментариях люди классически разделились на два лагеря: кто-то кайфует от этой простоты, а кто-то и вовсе не понимает, зачем миллионеры играют свадьбу как обычные люди в каких-то сомнительных местах. Местные, наоборот, скорее гордятся тем, что такое богемное мероприятие прошло именно у них, а вот американцы в комментариях начали допрашивать англичан — мол, че это за Хакни вообще такой. В ответ получали что-то в духе: «ну это почти как Бруклинское гетто, только чуть более глянцевое и фешенебельное». Несколько дней назад Чарли и вовсе заявила, что клубная культура и танцпол мертвы, мол поэтому «мы будем делать рок-музыку». Лично мне эта фраза кажется легким лукавством и скорее поводом, чтобы оправдать перед фанатами свои будущие эксперименты. Клубы сейчас наоборот будто переживают свое второе рождение, да и Чарли со своим братом во многом на это повлияла. По крайней мере, отголоски brat summer слышны даже в московских клубах спустя два года, а я до сих пор частенько наблюдаю кислотные наклейки brat на телефонах рандомных прохожих.