"Циолковский". Книжный магазин и издательство

Непроявленность России, таким образом, оставляет поле для тайны, свободу космологического движения, возможность поцелуя, направленного в неизвестное. Иными словами, Россия слишком грандиозна, чтоб быть завершенной. Никакая человеческая идея не может полностью выразить ее.Эта незавершенность, оставляющая пространство для тайны, вероятно, и вызывает чувство тоски, то знаменитое, знакомое всем русским чувство, которое весьма трудно определить. Но его проявление представлено так хорошо в русской поэзии и литературе, что трудно даже остановиться на каких-либо примерах. Надо, однако, предощутить, что это «чувство» тоски и обездоленности, по крайней мере на своем последнем уровне, вовсе не носит негативный характер, а совсем наоборот, сущность его должна быть понята позитивно… Ибо это «чувство-идея», при всей своей многогранности имеющая отношение к самым разным уровням реальности, дает, например, возможность русским провидеть, предвосхитить всю необъятную загадочность своего бытия, биение своей идеи, скрытой за покрывалом бесконечного русского пространства и русской песни.

В книге раскрываются особенности создания компактных градостроительных структур на основе авторской теории градостроительной компактности и условий её осуществления в соответствии с разработанными теоремами компактности. Показано влияние теоретических положений на практику градостроительства. Введено понятие топологических классов городов, имеющих собственные пределы повышения компактности. Показана роль компактных городов в истории градостроительства. Книга предназначена для градостроителей, архитекторов, студентов архитектурных вузов и специалистов, занимающихся развитием городов и разработкой их генеральных планов.

В процессе раскопок археологам порой попадаются безобидные на вид предметы, которые при определённых обстоятельствах означали начало рокового кризиса, который люди прошлого… так и не смогли преодолеть. Всё, что происходило, даже очень давно, неизбежно связано с нами, живущими сейчас. Более того, история определяет наше будущее, и если оно нам не нравится, то изменить его, забыв своё прошлое — невозможно. Книга представляет собой собрание очерков о различных эпизодах истории человечества: о падении Карфагена, о современнике Вавилона — городе Алтын-Депе в Южных Каракумах, о военных поселениях преторианцев, об особенностях погребений умерших кочевников азиатских степей, об индокитайском народе «бо», об огромных, разграбленных еще в древности, курганах-керексурах на Алтае и о каменных изваяниях Причерноморья. В книге описаны представления о загробном мире людей самых разных культур, эпох и территорий проживания. Читатель узнает о посмертных «путешествиях» душ древних египтян, эллинов, о конструкции курганов скифов, о том, как строили себе дома римляне и о многом другом.

В современной историографии неравенство советского города и деревни осмысливается преимущественно в контексте экономической истории, однако на практике намного сильнее оно проявлялось в социально-культурной сфере. Изучая феномен и действие механизмов неравенства, Т. Воронина обращается к анализу идеологических и образовательных институтов в сельской местности, а также к историям людей, которые выросли в деревнях и поселках Вологодской области в 1960–1970 е годы. По мнению исследовательницы, начатые Хрущевым реформы в конечном результате привели к маргинализации крестьянской идентичности; взамен нее сельские образовательные учреждения и комсомол предложили иную, советскую систему знаний и способы самоидентификации, навязанные городской культурой. Опираясь на устные интервью, а также ранее неизвестные архивные источники, автор книги показывает, как заложенные в образовательные структуры социальные нормы влияли на судьбы и стратегии жизни представителей сельской молодежи в нескольких локациях — традиционных деревнях, поселке городского типа и институтском городке. Татьяна Воронина — историк, PhD (Европейский университет в Санкт-Петербурге и Цюрихский университет), независимый ученый, специализирующийся на социальной и культурной истории позднего советского периода.

Курс лекций «Психиатрическая власть» (1973/74) отражает и обосновывает поворот в мысли Мишеля Фуко от анализа представлений, эпистем, институтов к исследованию отношений власти, которые действуют на всех уровнях общества вплоть до индивидуального тела. На материале ранней истории психиатрии, намеченной уже в "Истории безумия в классическую эпоху", философ показывает, как дисциплинарная власть, постепенно вытесняя прежнюю, характерную для монархического правления власть-суверенитет, определяет, с одной стороны, устройство и функционирование психиатрической лечебницы, отношения между врачом и больным, характер психиатрического знания, а с другой — задает на эпистемологическом уровне вектор развития общественных наук в целом. Смещая фокус на власть, Фуко смыкает исторический анализ с современностью: одна из задач, которую он ставил перед собой в этом курсе, — охарактеризовать сильные и слабые места сопротивления психиатрической власти и наметить пути, которые могли бы сделать это сопротивление эффективным.

Безусловно мы сияли именинниками. Наш подпольный успех был таков, что мы носились всюду угорелыми, пьяными от молодости и удачного начала. Даже скромный Витя Хлебников, проживавший у меня, на Фонтанке, повел себя необычайно. В одно из утр мы встали рано; я пошел в лавку купить ветчины и сыру для завтрака и, когда вернулся, стал в дверях изумленным: Витя смотрел в окно с четвертого этажа и, залитый солнцем, с полотенцем в руках, пел. О, как он пел! Тончайшим голоском, будто ниточкой, Витя разматывал какую-то невероятную мелодию с еле уловимыми нюансами. Так поют персидские пастухи на высоких горах, и мне вспомнилась чудесная Персия, – так и потянуло туда, в путь к Тегерану. Застыл в дверях, слушаю, удивляюсь: откуда он знает персидскую песню. А он пел да пел, ну совсем, как в Персии, и остановиться не может, и слова непонятны. Возбужденный, я тихонько оставил его, побежал вниз, купил бутылку красного вина, которое очень любил Хлебников. Вернулся, а он все поет, но, когда кончил, взглянул на бутылку, обрадовался: – Замечательно. Очень кстати. – Это тебе, Витя, за персидскую песню. Он гордо просиял: – В таком случае я всю бутылку выпью один. – Пожалуйста. И он выпил, ликуя, что пьет один. Впрочем, он знал, что я не люблю красного вина и вообще утром предпочитаю кофе. Спросил: – Откуда ты знаешь персидскую песню? Хлебников втянул голову в плечи, потер лоб, по-детски выпятил губы: – Персидскую? Вообще… будетляне должны двинуться на восток. Там лежит будущее России. Это ясно. Мы обязаны об этом написать и объявить народу. А пока-что, мы, отзавтракав, побежали к Матюшиным, т. е. к Елене Гуро, мужем которой был художник и музыкант Матюшин, превосходный, умный будетлянин, композитор. Мы решили поздравить Елену Гуро с вышедшей большой книгой «Шарманка», где ее исключительное дарование было густо, ветвисто и стройно, как сосновая роща. И сосновым теплом веяло от всей книги. Легко дышалось, читая книгу Елены Гуро, и хотелось любить каждую каплю жизни. И мы бесконечно умели любить жизнь, мир, и этот деревянный домик на Песочной, где обитала Елена Гуро в гнезде своих слов: Доля, доля, доляночка, доля ты, тихая-тихая моя, – что мне в тебе, что тебе во мне, а ты меня замучила.

В книге Паоло Проди производится амбициозная и масштабная реконструкция одного из столпов западной цивилизации: сосуществования различных форм «справедливости», т.е. различия между правовыми и моральными нормами, между преступлением и грехом, которое сделало возможной идею справедливости, основанной на свободах и гарантиях, отличающих цивилизацию Запада. Опираясь на обширную исследовательскую литературу, Проди исследует иудеохристианскую традицию дуализма между божественным правом и человеческим правом и показывает, как по мере развития христианской цивилизации, особенно в современную эпоху, вместе с эволюцией государства менялся баланс между этими двумя «форумами».

В книге известного историка архитектуры приводятся сведения об архитектуре как об одном из пространственных искусств. В первом разделе толкуются основные понятия теории, составляющие известную триаду Витрувия («прочность, польза, красота»). Второй раздел представляет собой краткий очерк стилистической эволюции мировой архитектуры от античной классики до начала ХХI века. Книга адресована всем интересующимся искусством и в особенности архитектурой.

Скогорев А. П. Апокрифические деяния апостолов. Арабское Евангелие детства Спасителя. Исследования. Переводы. Комментарии. — СПб.: Алетейя, 2000 — 480 с. Книга А. П. Скогорева знакомит читателя с малоизвестным у нас пластом раннехристианской литературы, отразившим особенности менталитета и художественные вкусы рядовых христиан II–V вв. Текстам предпосланы научные комментарии, содержащие характеристики стилистических, жанровых и идейных особенностей публикуемых апокрифов. Большинство публикуемых памятников впервые переведены на русский язык. Среди них — «Деяния апостола Павла» — самые ранние из дошедших до нас апокрифических деяний, составленные в середине II в. из преданий древней Церкви. Во вступительном очерке автор прослеживает процесс становления христианской религиозности в античную эпоху, намечает этапы эволюции одного из самых популярных жанров «низовой» христианской литературы, пытается решить проблему дефиниции апокрифов. Среди приложений читатель найдет впервые переведенные на русский язык извлечения из знаменитого «Декрета папы Геласия» — первого индекса христианских сочинений, признанных Церковью апокрифическими.

Представляемая вашему вниманию работа значительно отличается от всех существующих трудов по истории отечественной археологической науки. Особенность «Истории российской археологии», написанной вы¬дающимся петербуржским ученым Л.С Клейном, состоит в том, что читателю предоставляется возможность взглянуть на предмет трижды: сперва как на историю событий и институций, затем как на историю учений, и в третий раз - как на историю личностей. Эта последняя - не приложение, а основное содержание книги, то есть оставшаяся от первых двух «прогонов» наибольшая часть первого тома отведена под биографии дореволюционных российских археологов. Это, так сказать, история в лицах. Биографии археологов (автор в первой части исследования уделяет внимание 25 ученым) сгруппированы по той роли, которую данный исследователь сыграл в истории науки: пионеры, основатели, классики и т. п. Вторая книга Л.С Клейна по истории российской археологии целиком посвящена археологии советского и постсоветского периодов. История науки предстает в этом издании сквозь призму 34 биографий археологов того времени. Как и в первом томе, очерки сгруппированы по той роли в истории науки, которую сыграли их герои: передатчики традиции, внедрители марксистской методологии и т. д. Личное знакомство автора со многими героями книги и живой язык, которым написано это исследование, способны вовлечь даже неподготовленного читателя в сложный, но насыщенный событиями мир отечественной археологии.

Мишель де Нотрдам, или Нострадамус, широко известен как предсказатель. Между тем он был подлинным полиматом, человеком эпохи Возрождения, и прямым доказательством тому служит этот его труд. Автор предстает как умелый аптекарь и медик, знакомый с широким ассортиментом косметических и лекарственных средств; как искусный кулинар и гурман, научившийся наилучшим образом распоряжаться дорогим и редким в те времена сахаром; как знаток и создатель множества рецептов, нашедших почитателей в разных слоях французского общества. Приведенные в книге руководства — в большей степени документ эпохи, курьезные приметы молодости знания. Однако некоторые вполне согласуются с современной научной картиной мира и могут быть употреблены для "удовольствия в любое время". Подробно об этом рассказывается в примечаниях историка медицины В. А. Логинова, раскрывающего медицинскую и химическую подоплеку рекомендаций автора.

Представьте, что наш мир — это компьютерная симуляция. Можно ли это доказать или опровергнуть? Автор книги "СИМУЛЯЦИЯ ON: ФИЛОСОФСКОЕ ЭССЕ О ЗНАНИИ, ОБМАНЕ И РЕАЛЬНОСТИ" показывает, что мы не можем сделать не только этого, мы даже не можем всерьёз поверить в эту гипотезу. Но это и не самый интересный вопрос о симуляции. Гипотеза симуляции — порождение науки и цифровых технологий. Однако она немедленно ставит под удар саму науку: если мы внутри чужой программы, возможно ли вообще достоверное знание? Что происходит с экспериментами, теориями, фактами? И что эта гипотеза говорит о том, как мы вообще познаём мир? Опираясь на мысленные эксперименты, аналогии из современной физики и фантастики, автор доказывает, что познание реального мира в условиях симуляции — не абсолютная невозможность, а вопрос обстоятельств. И эти обстоятельства зависят от тех, кто эту симуляцию создал. Книга не разрушает научное мировоззрение — она проверяет его на прочность. Даже если мы живём в симуляции, натуралистический взгляд на мир и стремление к истине остаются не только возможными, но и единственно разумным выбором. Для всех, кто готов заглянуть за горизонт "Матрицы" — не как зритель, а как мыслитель.

Что на самом деле кроется за символами и ритуалами, и как они повлияли на нас» — научно-популярная книга о происхождении тайных обществ, их устройстве и месте в истории, политике и культуре. В центре внимания — реальные ордена, союзы и закрытые кружки, вокруг которых возникли мифы о заговорах и скрытом влиянии. Это издание подойдёт тем, кто хочет спокойно и последовательно разобраться в масонстве, эзотерических организациях и конспирологии с опорой на исторические данные.

Распад СССР стал не только политическим и экономическим коллапсом, но и кризисом культурной ориентации, породившим масштабный поиск новых форм знания и веры. Книга Джозефа Келлнера — это исследование духовной культуры последних десятилетий существования СССР и первых лет постсоветской эпохи. Книга предлагает оригинальный взгляд на этот период, показывая, что духовные поиски рубежа 1980–1990‑х годов позволяют лучше понять не только причины краха советского проекта, но и многие особенности современной российской культуры. Почему именно в момент распада советского государства миллионы людей обратились к астрологии, восточным религиям, новым пророкам и альтернативным версиям истории? Что объединяло кришнаитов, последователей Виссариона, поклонников Анатолия Фоменко и многочисленных искателей эзотерического знания? Опираясь на десятки интервью, архивные материалы и широкий круг источников, Джозеф Келлнер показывает — эти явления были не отрицанием советской культуры, а ее неожиданным продолжением. Джозеф Келлнер — историк, специалист по истории России и Советского Союза, преподаватель Университета Джорджии (США).

Нормальность подошла к концу — модель стабильного капитализма, при котором противоречия в обществе скрыты за пеленой идеологии, стремительно разрушается. Социологи ломают голову над неожиданным возвращением национализма и авторитаризма в мировую политику. Глобализация экономики подорвала возможности национального государства как организации капиталистического общества, не создав ему альтернативу. Нормальная социология, которая выполняла функции религии в секулярном обществе, облачив их в научную форму, больше не справляется со своими задачами.Чарльз Торп объясняет, почему нормальная социология мешает нам объективно изучать современное общество, и предлагает переосмыслить науку, отбросив скрытые идеологические установки нормальности. В этом он опирается на опыт критики социологии Зигмунта Баумана, Элвина Гоулднера и Энтони Гидденса. Постнормальная социология стала ответом буржуазии на назревающий кризис, переместив внимание на антагонизмы идентичностей, чтобы препятствовать формированию солидарности рабочих. Только объединенный рабочий класс может стать той политической силой, которая преодолеет фрагментацию общества, считает Торп.

Перед читателем первое российское издание трудов Дж. Роберта Оппенгеймера. В настоящий сборник вошли шесть научно-популярных лекций, которые исследователь прочитал в рамках радиолектория BBC им. лорда Джона Рейта, первого генерального директора BBC. Эта книга — философское исследование того, как стремительное развитие физики в начале XX века — в частности, квантовой механики — изменило наше фундаментальное понимание природы и человеческого существования. Оппенгеймер утверждает, что "новая физика" (теория относительности и квантовая теория) раз- рушила ньютоновское мировоззрение — идею о том, что Вселенная является предсказуемой машиной, управляемой детерминированными законами. Поскольку наука показала парадоксальный и вероятностный характер мира, мы должны принять новое "общее по- нимание". Он полагает, что смирение, необходимое для изучения субатомного мира, должно служить моделью того, как люди взаимодействуют в сложном, раздробленном глобальном обществе.

В эту книгу вошли произведения, в которых непревзойденный мастер Южной готики Фланнери О’Коннор, со свойственной ей иронией и в то же время состраданием, исследует иррациональную природу веры, греха и искупления. В романе «Царство Небесное силою берется» разворачивается история четырнадцатилетнего Фрэнсиса Таруотера, воспитанного фанатичным дедом-пророком. Дед оставляет внуку миссию: любой ценой окрестить слабоумного родственника, сына дяди-рационалиста. Вопреки предначертанному пути, стремясь избавиться от гнета веры, Таруотер сбегает в город и переходит черту дозволенного. Бескомпромиссное пророчество преследует его, подвергая искушению гордыней, пока в финале он не приходит к принятию своей судьбы. Схожая тема отражена и в рассказе «Река» — пронзительной истории маленького Гарри, искренне и буквально воспринимающего слова о «Реке Жизни» и «Царстве Христовом», в котором можно обрести смысл, и решающего самостоятельно покреститься. Божественная благодать предстает здесь не мягким лучом света, но разрушительным, «насильственным» огнем, дарующим спасение через боль и смерть. Сталкивая мир лицемерия и подлинной, искренней веры, О’Коннор заставляет задуматься о тонкой грани разума и безумия, света и тьмы.

Блаватский В. Д. Античная археология Северного Причерноморья. Прижизненное издание автора. Настоящая книга содержит краткий очерк истории античных государств Северного Причерноморья, более подробное систематическое изложение различных сторон их экономической и культурной жизни, а именно: земледелия, скотоводства, промыслов, ремесла, торговли, метрологии, монетной чеканки, военного дела, градостроительства, быта, воспитания и образования, культов и искусства.

В настоящий сборник вошел цикл лекций Теодора В. Адорно, прочитанных в 1961–1962 годах во Франкфуртском университете и транслировавшихся на Северо-Германском радио. Музыкой философ занимался не только как исследователь и критик, но и как практик: он был студентом Альбана Берга и Эдуарда Штейермана, входивших в круг Арнольда Шёнберга. Во «Введении в социологию музыки» Адорно разбирает множество отношений, которыми опосредуются музыка и общество: в музыке разворачиваются отчуждение и овеществление, она может становиться средством распространения идеологии. Каждая глава-лекция последовательно повествует о типах слушателей, популярной музыке, функциях музыки в буржуазном обществе, об опере, отношениях дирижера и оркестра, музыкальной жизни, общественном и экспертном мнении о музыке, национальных вопросах, роли авангарда и, наконец, о проблемах музыкальной социологии. Эта работа, рассматривающая музыку в качестве конструктивного ингредиента социальной жизни, стала частью масштабного проекта автора по изучению того, как в целом функционирует наше общество.

Я проснулся. Стоял день. Я находился в странном чистом месте с двумя кроватями, шторами, телевизором и ванной. Похоже на мотель. Я встал и открыл дверь. Снаружи лежали лед и снег. Я закрыл дверь и огляделся. Объяснения не было. Без понятия, где я. Жуткий бодун и депрессуха. Я дотянулся до телефона и заказал междугородный звонок Лидии в Лос-Анжелес. – Крошка, я не знаю, где я! – Я думала, ты полетел в Канзас-Сити? – Я тоже. А теперь не знаю, где я, понимаешь? Я открыл дверь, посмотрел, а там ничего нет, одни обледенелые дороги, лед и снег! – Где тебя поселили? – Последнее, что помню – мне дали комнату в женской общаге. – Ну, так ты, наверное, таким ослом себя там выставил, что тебя переселили в мотель. Не волнуйся. Кто-нибудь обязательно появится и о тебе позаботится. – Боже, неужели в тебе нет ни капли сострадания к моему положению? – Ты сам себя ослом выставил. Ты обычно всегда себя ослом выставляешь. – Что ты имеешь в виду – «обычно всегда»? – Ты просто пьянь паршивая, – сказала Лидия. – Прими теплый душ. Она повесила трубку. Я дошагал до кровати и растянулся на ней. Милый номер, но ему недостает характера. Проклят буду, если полезу под душ. Я подумал было включить телевизор.