Безусловно мы сияли именинниками. Наш подпольный успех был таков, что мы носились всюду угорелыми, пьяными от молодости и удачного начала. Даже скромный Витя Хлебников, проживавший у меня, на Фонтанке, повел себя необычайно. В одно из утр мы встали рано; я пошел в лавку купить ветчины и сыру для завтрака и, когда вернулся, стал в дверях изумленным: Витя смотрел в окно с четвертого этажа и, залитый солнцем, с полотенцем в руках, пел. О, как он пел! Тончайшим голоском, будто ниточкой, Витя разматывал какую-то невероятную мелодию с еле уловимыми нюансами. Так поют персидские пастухи на высоких горах, и мне вспомнилась чудесная Персия, – так и потянуло туда, в путь к Тегерану. Застыл в дверях, слушаю, удивляюсь: откуда он знает персидскую песню. А он пел да пел, ну совсем, как в Персии, и остановиться не может, и слова непонятны. Возбужденный, я тихонько оставил его, побежал вниз, купил бутылку красного вина, которое очень любил Хлебников. Вернулся, а он все поет, но, когда кончил, взглянул на бутылку, обрадовался: – Замечательно. Очень кстати. – Это тебе, Витя, за персидскую песню. Он гордо просиял: – В таком случае я всю бутылку выпью один. – Пожалуйста. И он выпил, ликуя, что пьет один. Впрочем, он знал, что я не люблю красного вина и вообще утром предпочитаю кофе. Спросил: – Откуда ты знаешь персидскую песню? Хлебников втянул голову в плечи, потер лоб, по-детски выпятил губы: – Персидскую? Вообще… будетляне должны двинуться на восток. Там лежит будущее России. Это ясно. Мы обязаны об этом написать и объявить народу. А пока-что, мы, отзавтракав, побежали к Матюшиным, т. е. к Елене Гуро, мужем которой был художник и музыкант Матюшин, превосходный, умный будетлянин, композитор. Мы решили поздравить Елену Гуро с вышедшей большой книгой «Шарманка», где ее исключительное дарование было густо, ветвисто и стройно, как сосновая роща. И сосновым теплом веяло от всей книги. Легко дышалось, читая книгу Елены Гуро, и хотелось любить каждую каплю жизни. И мы бесконечно умели любить жизнь, мир, и этот деревянный домик на Песочной, где обитала Елена Гуро в гнезде своих слов: Доля, доля, доляночка, доля ты, тихая-тихая моя, – что мне в тебе, что тебе во мне, а ты меня замучила.