YUNA / Юния Пугачева

Токио, как всегда, сносит мне голову своей культурой и эстетикой. Вчера оказалась в Bar Martha — легендарном listening bar, где на входе встречает табличка: Please lower your voice. Сюда приходят слушать виниловые пластинки и шепотом заказывать саке. Bar Martha открылся в Эбису в 2010 году и давно стал культовым местом среди аудиофилов. Люди слетаются сюда со всего мира, чтобы сидеть почти в полной тишине и слушать музыку. Здесь стоят гигантские британские колонки Tannoy Autograph размером с холодильник, ламповые усилители, из-за которых звук получается обволакивающим, и стены из виниловых пластинок, которые достают как музейные экспонаты. Аудиофилы считают, что это один из лучших виниловых экспириенсов в мире. Вообще listening bars появились в Японии еще в 20–30-х годах. Тогда хорошая аудиосистема и импортные пластинки были роскошью, и люди собирались в маленьких барах слушать джаз. Сегодня Япония, конечно, довела этот жанр до абсолюта. И вот что особенно смешно: спустя почти сто лет это внезапно оказалось новой роскошью. Пока весь мир последние десять лет лечился рейвами, саундхилингами, микродозингом и коллективными попытками «перезагрузить нервную систему», Япония давно придумала формат, где главным событием вечера является идеально звучащая пластинка в тишине и возможность наконец не слышать чужой сторителлинг про выгорание, развод, терапию и личностный рост. Теперь такие места открываются в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Лондоне. Потому что после бесконечных разговоров о self-care вдруг осознаешь, что настоящая роскошь — это когда никто ничего от тебя не хочет. Никто не делает нетворкинг, не снимает рилс каждые семь секунд и не перекрикивает музыку. Я сидела в этом полумраке, слушала винил, думала о том, мой муж, который различает оттенки звука с вниманием хорошего сомелье к нотам «табака», «кожи» и «влажного леса», был бы здесь абсолютно счастлив, и через какое-то время затревожилась, а не слишком ли громко дышу.

Раскрываю изнанку Met Gala. Ни один наряд на красной дорожке не является сюрпризом ни для Vogue, ни для команды Met Gala, ни для стилистов. Каждый выход утверждается за месяцы. Иногда все заставляют переделывать полностью. Иногда говорят: «слишком скучно». Иногда: «слишком костюмно». А иногда — буквально: «уберите лошадей». Моя подруга, дизайнер Алена Кононова, в этом году одевала молодую кантри-певицу — девушку из семьи миллиардеров, где Met Gala воспринимают примерно как выпускной бал. Задача была прекрасная в своей наивности: переосмыслить кантри как искусство. Не rhinestone cowboy, а что-то более сюрреалистичное. Сначала Алена сделала платье с лошадьми — потому что это был прямой запрос певицы: «сделать платье из картины моего друга», где были нарисованы жеребцы. Команде Met Gala лошади не понравились. Более того, им предложили вообще купить другое платье, сшитое из павлопосадских платков, и «не усложнять». Прямой путь в подборку Worst Dressed. Тогда Алена придумала новый образ — скульптурное платье с птицей, вдохновленное сюрреализмом начала XX века. Идея очень красивая: gilded forest, позолоченный лес, где листья превращаются в броню, ветви становятся каркасом, а тело — в ландшафт этой нереальной природы. Птица была встроена в конструкцию как ощущение застывшего времени. Конструкцию собирали вместе с костюмером из Marvel, потому что все это должно было держаться на теле как архитектура. Изначально у платья еще были рукава в виде листьев. Но стилисты Met Gala сказали убрать. Видимо, слишком много искусства для вечера, где люди приходят в костюме рояля. И дальше начинается моя любимая часть. Все утверждено. Vogue согласовали выход. Команда довольна. И буквально перед дорожкой певица приглашает стилистку своей мамы. Та смотрит на сложную скульптуру и произносит фразу, с которой начинаются модные катастрофы: «Нет. Нужно быть секси». После чего с девушки снимают весь образ, над которым команда работала месяцами, надевают какое-то случайное платье, добавляют серьгу «для драмы» — и выпускают ее на дорожку как сюрприз вообще для всех. Включая дизайнера, который потом смотрит фотографии и понимает, что его имя теперь связано с луком, за который он уже внутренне не готов отвечать. Так что когда вы смотрите Met Gala и думаете: «Как они могли выпустить ее ТАК?» — поверьте, чаще всего это не случайность. Met Gala — это не только мода, но еще и политика, богатые семьи, мамы, контроль, компромиссы, стилисты с сомнительным вкусом и очень дорогие нервные срывы под софитами. Иногда самые странные выходы вечера рождаются не из отсутствия вкуса, а из того, что искусство в последний момент проигрывает фразе: «Нужно быть секси».

Лоро Пьяна сделали ход конем в противостоянии мне и выпустили тапочки с именем моего мужа — Антон. Трудно объяснить это чем-то, кроме адресного давления. Придется носить. Сдаюсь!!!

Как вы считаете, а Москва уже достаточно похорошела при Собянине, что можно выгуливать босоножки Блази?

Девочки, снимаем срочно леггинсы Lululemon и выбрасываем. В них могут содержаться химикаты, которые связывают со снижением фертильности и рисками рака. И, представьте, если они все это время впитывались в ваши ягодичные мышцы во время эквилибристики на пилатесе. Сейчас бренд находится под расследованием в США — речь идет про PFAs, так называемых «вечных химикатах». Их добавляют в ткани ради «технологичности», а по факту это вещества, которые почти не разлагаются и могут накапливаться в организме. Компания утверждает, что отказалась от них в 2023 году, но новое расследование уже находит возможные случаи использования. При этом у Lululemon — бренда, который еще недавно обожали все и чьи леггинсы обнимали ноги всех возможных знаменитостей — и без этой истории уже был багаж. Скандалы с расизмом, странные высказывания основателя, история с просвечивающими штанами, которые пришлось отзывать. Репутация давно требует серьезной стирки. Я в ужасе, потому что у меня море этих костюмов. Они реально удобные, ткань ощущается как вторая кожа. Сегодня на пилатесе поделилась новостью. Все модные женщины Беверли-Хиллз и Бел-Эйр сказали без тени сомнения, что давно убрали Lululemon и Alo Yoga из гардеробов и переключились на нишевый Mate. Сто процентов organic, цены не ниже, а иногда и выше, чем у токсичных конкурентов. Уже заказала.

Хейли Бибер курит сигарету. Человек, который построил империю и заработал миллиард на clean girl aesthetics, дымит не где-нибудь дома, подальше от папарацци, а прямо на страницах журнала Interview. Аудитория у нее не просто лояльная, а фанатичная. Это уже настоящий культ: девушки копируют ее гардероб, рутину, пьют ее смузи с той же серьезностью, с какой раньше следовали советам дерматологов, и, конечно, носят ее патчи как знак принадлежности к определенной эстетике. Этот жест в руке Хейли перестает быть личным и начинает выглядеть как приглашение делать то же самое. Наши дети, например, обожают Хейли Бибер. Мир двадцать лет методично объяснял, что курение — это не просто вредно, а некрасиво, немодно, неуспешно, вкладывая в это миллиарды и формируя целый культурный код, в котором курение было символом провала, зависимости и плохого вкуса, и теперь один кадр — вуаля — возвращает сигарете статус объекта желания. Справедливости ради, пузырь здоровья давно просился лопнуть. Слишком много правильности. Слишком много контроля и одержимости. В Лос-Анджелесе уже дошло до того, что люди на «сухих» вечеринках тихо наливают алкоголь из сумок, как будто прячут запрещенные вещества (хотя сами вещества, в общем-то, и не прячут даже). Сигарета в этом смысле работает как идеальный символ — не столько вредной привычки, сколько тщательно отмеренной «порочности», которая должна вернуть ощущение свободы, потерянное где-то между детоксом и коллагеном. Мода сейчас одержима 90-ми, и сигарета как культурный артефакт того времени. Но если уж возвращать прошлое, то по какому принципу выбирается, что именно считать эстетикой, а что — опытом, который лучше оставить в архиве, учитывая, что рядом с дымом в тех же 90-х существовали вещи куда менее фотогеничные, вроде героина. Мы до конца не осознаем силу влияния инфлюенсеров, особенно на поколение Z и Alpha. В моем детстве существовала универсальная прививка от любого сомнительного тренда — фраза мамы: если кто-то прыгнет с крыши, ты тоже? Работало безотказно. Сейчас, боюсь, прыгнут.

Недавно я пришла на маникюр и вместо привычного «нюд, как всегда» вдруг потребовала нечто концептуальное. Две точки. Красную и черную. На разных пальцах. Одну строго по центру ногтя, другую ближе к основанию. Мастера, привыкшие к моей почти протестантской дисциплине в вопросах маникюра, переглянулись так, будто я внезапно решила сделать татуировку с драконом. «Что случилось?» — читалось в их взгляде. Пришлось объяснять — эзотерический маникюр. Мне рассказал один хилер в Мексике, что у ногтя есть своя энергетическая география. Основание — посев намерения. Центр — фокус на настоящем моменте. Кончик — результат и проявление в реальности. Через руки проходит энергия. Левая — про внутреннее состояние; через нее мы все получаем. Правая — про то, что мы отдаем миру и конкретным людям. Дальше идут пальцы: большой — воля, указательный — амбиции и деньги, средний — границы, безымянный — любовь и отношения, мизинец — коммуникация, сделки, социальные связи. Вся жизнь аккуратно разложена по руке, и все это звучит, надо признать, убедительнее, чем половина терапевтических сессий в Лос-Анджелесе. И заметно дешевле. И если точки — это про состояние, то линии уже про намерение действовать. Вертикальную линию рисуют, когда хочется роста и движения вверх. Горизонтальную — для заземления и выдержать паузу. Правило простое: не больше двух акцентов. Иначе «сигнал во вселенную размазывается». Тут я оценила честность формулировки. Цвет тоже позиция. Нюд считается идеальным фоном для любой метафизики. Красный — энергия, отношения, любовь. Чёрный — границы. Белый — обнуление. Зелёный — рост духовный и финансовый. Синий — гармония и жизнь без антидепрессантов. В интернете, разумеется, все давно систематизировано. На Reddit женщины ведут учет почти с научной тщательностью: поставила красную точку — написал бывший, зеленую — пришёл оффер по работе. Я решилась на красную — и тут же муж нагрянул с подарком. Совпадение это или нет — разбираться не хочется. Есть вещи, которые лучше оставить красиво невыясненными. Возможно, эти точки действительно ничего не меняют. Ни людей, ни решения, ни то, как складываются истории. Но в этом есть редкое удовольствие — делать не просто маникюр праздно развалившись в кресле, а с ощущением, что ты хотя бы формулируешь свои намерения. Это, в конце концов, уже не два часа выброшенные из жизни, а зачет по работе над собой.

Настоящие модники страдают от инфлюенсеров и Instagram — не из-за конкуренции, а потому что их секретные коды больше не держатся. Язык, на котором они опознавали своих, перевели. Каждая вещь проходит один и тот же цикл: инсайдерская, крутая, трендовая, базовая, мертвая. Дальше — на антресоль. Потом — реанимация через десять лет как «архив». Что такое быть ультрамодным? Это быть сегодня чуть не туда: не по правилам, не по лукбуку; когда ты уже носишь, а остальные удивленно спрашивают, что это. Вещи, которые нельзя объяснить, последний рабочий код. Сейчас fashion-коммьюнити с плохо скрываемым бешенством наблюдает, как инфлюенсеры добрались до таби Maison Margiela. С раздвоенным мыском, с этим странным, почти отталкивающим силуэтом, который когда-то был паролем. С девяностых — быстрый тест на «свой или нет». Теперь этот сигнал читается слишком легко. Дюпы уже лежат на Amazon, Zara подтянется без опозданий, Steve Madden и Jeffrey Campbell доведут это до масштаба, а Kim Kardashian в союзе с Nike окончательно зафиксирует: код переведен. Проблема у всех fashion-кодов одна: как только их начинают читать все, они перестают работать. Распознанная массами вещь больше не говорит «я своя». Она говорит «я видела это у байеров и на инфлюнсерах». Так уже было с Hermès Birkin, которая из шифра превратилась в очередь. С Chrome Hearts, который из тайного клуба стал униформой подростков. С Chanel сейчас происходит более неприятная трансформация, о которой пока не принято говорить вслух. Все влюблены в Блази, обсуждают детали — но это уже не станет инсайдерским кодом. Слишком дорого, слишком быстро копируют, слишком легко объясняется. Это не про вкус. Это про доступ, бюджет и правильные отношения с SA. Не «понимаешь», а «можешь себе позволить». Разница тонкая, но разрушительная. Мой личный критерий простой: если вещь слишком часто мелькает в ленте, покупать ее нельзя. В этот момент она уже закончилась, даже если только появилась. Меня сейчас тянет к винтажу и аукционам — хотя раньше я туда даже не смотрела. Остается одно: охотиться за тем, что еще не успели понять и не считать лайки. Чтобы быть сегодня ультрамодником недостаточно просто кошелька и доступа в бутик в первый день продаж. Нужны насмотренность, ирония, чувство прекрасного. Вот это и становится новым водоразделом: между теми, кто просто покупает все подряд, и теми, у кого есть вкус. Последнее — редкость.

«Браслеты Cartier — это свидетельство безвкусицы» — рассуждает коуч по luxury-этикету, выпускница знаменитого института Вилла Пьерфе в Швейцарии, где обучается манерам и социальным навыкам «голубая кровь» Европы. Час моей собеседницы стоит 3 тысячи долларов, свободных у нее на ближайший месяц нет: она разрывается между клиентами в Лондоне, Гонконге и Нью-Йорке. Она помогает дамам выглядеть и вести себя как old money и избежать всех штампов wannabes. «Я не говорю о высоком ювелирном искусстве Cartier, исключительно об их масс-маркет коллекциях вроде Love, Juste Un Clou, Clash. Вы их вряд ли увидите на запястьях богатых лондонских аристократок», — предвосхищает мой вопрос эксперт по роскоши. Соглашусь, они скорее в фаворе у московско-дубайских девушек и представителей ныне стыдных new money. Она перечислила несколько вещей, которые с головой выдают людей, желающих казаться, а не быть. Броши и серьги Chanel, ремни Gucci, сумки Louis Vuitton выглядят как отчаянная попытка заявиться на социальный вес — их лучше оставить для вишлистов среднего класса. Спортивные коллаборации вроде Nike и Tiffany, Dior и Birkenstock туда же. Сумки и все вещи с логотипами давно богатые не носят: «Деньги говорят, богатство шепчет». Дном безвкусицы коуч назвала брендовые интерьерные предметы — подушки, пледы, одеяла Versace, Prada, Hermes. Ее рецепт богатой жизни прост: всех спасет тихая роскошь — и тех, кто давно ею является, и тех, кто к ней стремится. Я искренне радуюсь, что становится модным иметь коуча по этикету, который дает такие правильные, на мой взгляд, советы. Мир переживает наследие китайской культурной революции, несмотря на то, что каждый претендует на индивидуальность, выглядят все одинаково. В Москве, в Дубае, в Сен-Тропе, и даже в Лондоне. Если раньше дорогие вещи в эпоху, когда их шили штучно, были свидетельством определенного социального слоя, то сейчас нужно фильтровать на что тратить деньги — иначе есть риск при больших инвестициях выглядеть лоховато. Я не дипломированный специалист по роскоши. Но список вещей, которые выдают wannabes, пополню. Большую часть жизни я провела в Москве, 5 лет назад осела в Лос-Анджелесе. Люблю оба города, они совсем разные. В московские времена я грешила браслетами Cartier, и вишлисты у меня были, как у всех гуляющих на Патриках. Москва определяет, кто ты и что должно быть в твоем гардеробе — отсюда ежесезонно на улицах города клоны девушек, одетых в одни и те же брендовые шмотки. В Лос-Анджелесе все наоборот: ты решаешь, кто ты и в чем ты, поэтому здесь правит и тихая роскошь, и абсолютно невообразимая марсианская одежда. Носить узнаваемые вещи с логотипами — моветон. Лос-Анджелес сильно трансформировал мой вкус. Когда я приезжаю в Москву, то мама отказывается со мной ужинать, если на мне надеты футуристичные вещи моих любимых японских дизайнеров. «Это не наш культурный код, оставь это для ЛА», — умоляет она. У меня же в Москве кровь из глаз от обуви Loro Piana, которой место в домах престарелых, а не на ногах у молодых девчонок (да простят меня подружки). И вообще от засилья Loro Piana и Brunello Cucinelli в женских гардеробах Москвы. Вроде бы пенсионный возраст повысили, но все продолжают усердно с 20 лет готовиться к старости. Мое веко подрагивает и при виде сандалий Hermes в их разных вариациях, которые не красят стопу и вообще не понятно, о чем эта обувь. Учитывая, какое огромное количество подделок брендовых вещей циркулирует в мире, то надевая их на себя, всегда есть шанс показать не состояние богатства, а лишь претензию на него. И все-таки тщательно нужно следить за контеном в соцсетях, особенно спутницам состоятельных и известных мужчин — жуткая пошлость выкладывать распаковку подарков и покупок и публиковать бесконечные селфи из примерочных… Это мещанство, которое не смогут нивелировать последующие сториз с умными книжками. Так, что я упустила? Добавляйте.

Нет, я ни на что не намекаю, но я ведь говорила ;) осталось снять тапки Loro Piana. Слушайте меня и читайте пост ниже 2023 года

Нет лучшего ролика, чем этот с Ренатой Муратовной, чтобы поздравить мужчину с годовщиной или испугать его (особенно, если ваш избегающий тип).

+2

Докладываю: Тулум, наша дальняя дача, медленно умирал последние пару лет — и, кажется, умер. Рай с белым песком, идеальной лазурью и едой, ради которой раньше стоило лететь через полмира, превратился во что-то трудно узнаваемое. Случилась экологическая катастрофа: океан исправно выбрасывает саргассум (посмотрите, впечатляет), и это уже не сезонная неприятность, а почти круглогодичный сценарий. В этом году — рекорд: только в начале сезона собирают сотни тонн водорослей, в разы больше, чем в 2025. В воду я, например, так ни разу и не зашла. Январь и декабрь — все еще идеальное море, но тогда вместо водорослей приходит другая напасть: Тулум превращается в зимнюю Ибицу. Джунгли вибрируют от баса, лучшие диджеи, бесконечные вечеринки и очереди, в которых, поверьте, стоять не хочется. Парадокс в том, что жить стало даже дешевле. Симпатичную виллу можно снять за 900 долларов, людей в целом меньше, но ощущение, что город выключили изнутри. Лучшие места закрыты или с грустными табличками «сдается», уровень еды просел драматически. Стало дорого и странно. В Be Tulum стейк не лучшего качества, два смузи и греческий салат легко складываются в 250 долларов — счет, который удивляет даже нас, жителей ЛА. За всю поездку я вкусно поела только один раз — в NÜ Tulum, мишленовском ресторане, но это был тот самый one and done: не есть же морковку в пене каждый день. Отсутствие гастрономических приключений почти две недели для меня огромный стресс. Во всех остальных местах — продукты низкого качества, и это самое обидное. Неужели думают, что мы не отличим по вкусу качество рыбы? Местные шаманы уже все объяснили в своем духе. Нашествие водорослей — это карма. Природу, по их версии, просто тошнит от рейв-культуры, и она решила устроить генеральную уборку. Туризм просел, отели тратят миллионы на очистку пляжей — но это просто невозможно контролировать. Когда исчезает лазурное море, за которое все прощалось, становится очевидно: держаться тут больше не за что. Разве что костер на пляже, который каждый день уже десять лет разводит повелитель огня Чуи , и звездное небо. Мы решили проститься с Тулумом на время и закрыть давний гештальт — устроили романтический побег в Azulik Tulum. Дизайн там, надо признать, гипнотизирует. Извивающиеся деревянные конструкции, будто вырезанные не архитектором, а особенно вдохновенным шаманом; мостики, лестницы, переходы; ощущение, что ты живешь внутри гигантской инсталляции про «человека и джунгли». Электричества как будто нет — хотя, конечно, уже есть, но ровно столько, чтобы не разрушать иллюзию первобытной роскоши: везде свечи, полумрак и ощущение, что ты заплатил за отсутствие комфорта. На один день — идеально. Если у вас целы руки и ноги. Потому что дальше начинается квест: тут действительно можно сломать конечность, споткнувшись о философию пространства, и никто не будет уверен, это травма или часть опыта выживания в джунглях; можно уронить телефон в архитектурную идею; можно просто устать от того, что все красиво, но ничего не удобно. Соединение с природой, впрочем, произошло даже глубже, чем мы планировали. Мы вышли из номера на ужин — буквально на час — и в этот момент туда зашли еноты. Они перебрали все наши вещи, устроили ревизию, нашли конфеты и утащили их, предварительно вскрыв упаковки прямо в сумке. Шампанское, к счастью, оставили. Все-таки даже у енотов есть какая-то совесть. В общем, мы в поисках утраченного рая. Если кто-то уже нашел новый рай — не жадничайте.

+3

В Лос-Анджелесе новое велнесс-помешательство: газировку официально реабилитировали, добавив в нее правильные ингредиенты: пробиотики, ашваганду, другие адаптогены и ноотропы, а также немного разрешенной в Калифорнии марихуаны. Самый популярный набор — классический минимум для тревожных миллениалов и зумеров: магний, чтобы успокоиться, и CBD, чтобы окончательно отпустить ситуацию. В Erewhon от этого изобилия слегка кружится голова. Холодильники выглядят как бар, где вместо алкоголя разливают состояния в яркие бутылки с многообещающими названиями: Trip, Mad Happy, Psychedelic Water. Холодильник Кайли Дженнер забит этими цветными банками, впрочем, как и мой. У нее, конечно, стоит Kin Euphorics — наверное, ей прислала Белла Хадид, которая его и создала. Функциональные напитки работают по принципу: просто пить воду недостаточно — каждый глоток должен что-то делать. БАДы в формате капсул устарели, никто не хочет пить эти труднопроглатываемые горсти и вспоминать, что из этого для нервов, а что для плоского живота. Хочется, как и в жизни — все и сразу, желательно без рвотного рефлекса. Пьешь газировку и как будто делаешь вклад в собственное долголетие: ноль сахара, ноль вины, максимум самоодобрения без повода. Рынок быстро оформил это в большие деньги. Pepsi уже купил Poppi почти за два миллиарда, Coca-Cola запускает свои версии. Когда крупнейшие корпорации начинают продавать «здоровую газировку», так что можно считать, что у человечества появилась новая привычка. Правда, стоит открыть научный обзор — и картина становится менее вдохновляющей. Миллиарды живых культур на банку звучат внушительно, но никто не гарантирует, что они «приживутся» внутри, где уже существует собственная экосистема из триллионов бактерий. С адаптогенами и ноотропами ситуация еще деликатнее. Их связывают с потенциальной пользой, но это не означает, что банка с красивым дизайном дает ярковыраженный эффект. Хотя отрицать субъективные ощущения сложно. Я, например, пью газировку с магнием и чувствую, как спокойствие разливается по телу. Едва ли в воздухе пахнет каким-то стрессом — в машине всегда есть банка. На горизонте уже маячат персонализированные напитки, которые будут подстраиваться под каждого с помощью ИИ. Состав будет зависеть от анализов, уровня кортизола и жизненных планов. Самое интересное в этом тренде — его смысл: напиток больше не должен утолять жажду — он должен тебя починить. Если раньше для этого существовал бокал вина, то теперь — газировка с магнием, которая обещает, что все будет в порядке. И никакого похмелья утром.

Мы встретились 2 апреля, восемь лет назад, за обедом в Риме. Это было чувство, которое сбивает с ног — когда понимаешь: выхода нет, кроме как сказать «да» любому безрассудству. Так началось мое самое важное и красивое духовное путешествие. Сначала кажется, что все дело в совпадении, химии, легкости и той самой магии, о которой так любят писать. Но настоящая история начинается гораздо позже — когда эффект новизны уходит и остается только то, что невозможно объяснить, но приходится выбирать каждый день заново. За эти годы нашей космической одиссеи родился Гриша — уже не метафора, а живое доказательство того, что любовь умеет материализовываться. С каждым годом она удивительным образом расширяется, усложняется, распадается на миллионы граней, становится глубже и при этом все менее предсказуемой. Любовь вообще плохо укладывается в идею стабильности. В ней всегда есть риск, о котором редко говорят вслух: когда ты влюбляешься, ты отдаешь другому человеку часть себя. А он, при всей близости, остается отдельным целым — и всегда может оступиться, предать, выбрать себя. И ты — точно так же. Никаких гарантий у этой конструкции нет: ни вечности, ни безопасности, ни красивого финала, где все сходится. И именно в этом ее странная красота. Любовь требует ежедневного выбора — без иллюзии, что можно заранее договориться с реальностью и обойтись без боли. И именно этот повторяющийся выбор постепенно меняет тебя сильнее любых обстоятельств: убирает лишнее, укрощает эго и возвращает тебя к себе. Отношения со временем становятся зеркалом — иногда мутным, иногда слишком точным. И его действительно приходится протирать: от обид, ожиданий и старых историй — чтобы снова увидеть не искажения, а то самое чувство, ради которого все началось. Идти в любовь по-настоящему страшно, потому что это всегда про уязвимость, близость и боль, которая никогда не бывает чужой. Но в какой-то момент понимаешь: именно в этой уязвимости и есть жизнь в ее максимальной концентрации. Берегите любовь. Это не базовая настройка. Я тебя люблю. И до той встречи 2 апреля я не знала, что мое сердце вообще способно вместить такой космос ❤️

+1

Тихая роскошь собрала свои кашемировые кардиганы, аккуратно сложила их в чемодан Loro Piana и тихо ушла в бабушкиных лоферах. Ее место заняла открытая сексуальность. Желания больше не прячут в ящики прикроватных тумб — их носят на шее и запястье. Причем, никакой больше недосказанности в мире моды нет: BDSM-чокеры у Fendi; кулоны, которые доводят до оргазма не только своим видом; Diesel делает вибраторы и раздает их моделям как it-bag; Gucci вешает на шею аксессуары с весьма недвусмысленной анатомией; Jean Paul Gaultier печатает на футболках то, о чем писали на заборах. Мы выросли в культуре, где сексуальность либо стыдливо прятали, либо записывали в извращения. Все интересное происходило где-то между «неудобно» и «неприлично». Сейчас можно не скрывать. Мне это нравится. Нет ничего интереснее, чем человек, который наконец перестал притворяться, что у него нет желаний.

«Подожди, тут сейчас меня могут ножом проткнуть… так все ок, не проткнули», — говорю я по телефону, гуляя пешком по Западному Голливуду. За мной увязался бездомный с каким-то блестящим предметом в руке. Мой друг, находящийся на другом конце света, в пределах Садового кольца, недоумевает: «Средь бела дня? Ты постоянно это говоришь. Неужели в вашем Лос-Анджелесе такой беспредел?» Шутки шутками, но на самом деле — да. Особенно в последнее время. Новости неутешительные. В супермаркете Whole Foods девушка нагнулась за печеньем на нижней полке, и в этот момент сумасшедший засунул ей в ухо то, что, по-хорошему, должно оставаться в трусах хотя бы вне квартиры. Другая история совсем печальная: 65-летний мужчина после посещения библиотеки был зарезан бездомным, которого накануне задержали и отпустили. Пока медики, которые очень быстро приехали, пытались оказать помощь на месте, другой бездомный угнал их машину. Отследить ее не смогли, так как в ней не была установлена противоугонная система. Мужчина скончался. Теперь его семья судит штат Калифорния на 40 миллионов долларов. Вопрос безопасности стоит остро: наши друзья ставят сигнализации, заводят собак для охраны домов, а многие и вовсе уезжают в другие штаты. Я, получается, каждый день рискую жизнью, делая grocery shopping. Не ровен час, не знаешь, что может оказаться в твоем ухе, пока ты выбираешь сельдерей. «Ходи в армянский магазин, там такого не сделают», — говорит мой невозмутимый муж. И это, пожалуй, самый рабочий совет по безопасности, который я получала.

Меня сегодня осенило: мы никогда не будем моложе, чем прямо сейчас. Напоминаю: этот тихий дедлайн нельзя передвинуть.

Курить снова можно и модно, и это чувствуется. В Лос-Анджелесе, в Мекке ЗОЖа и велнесса, вдруг снова пахнет сигаретами — не разрешенной здесь марихуаной, а тем самым давно забытым табачным дымом. У ресторанов снова стоят люди группками, вышедшие на сигарету, как будто мы откатились лет на пятнадцать назад. В закрытом клубе Living Room, принадлежащем одному из фаундеров Uber, сделали огромную террасу, где можно курить — неслыханная роскошь в городе, где курильщиков изгнали как класс. Маленькая курилка в Chateau Marmont переполнена, как если бы никто никогда не читал смертельных предупреждений на пачках. Сигаретный запах больше не винтажная нота в нишевых ароматах — он вернулся в повседневность так, как будто никуда и не уходил. Голливуд оформил тренд официально. На экране героини курят с ленивым шиком, в жизни Белла Хадид, Кайли Дженнер и инфлюенсеры новой волны позируют с сигаретами как с аксессуаром. Кайли делает тот самый power move: сидит широко, демонстративно, с раздвинутыми ногами — противоположность старому монашескому «скрестить щиколотки». Осветленные брови, сигарета в руке. Никотин здесь вообще вторичен. Это вызывающий и наглый жест: я могу позволить себе абсолютно все. Это новая форма роскоши, где деньги покупают освобождение от правил. Но интереснее даже не эстетика. Сигарета вдруг выглядит как маленький личный бунт против культуры, задушившей удовольствие, которая превратила тело в бесконечный проект улучшения. Против людей, которые сверяются с браслетом, можно ли им бокал вина, и переживают, что их recovery level упадет. Против идеи, что тело — это проект, который нужно постоянно оптимизировать. Любое помешательство убивает радость. Культура велнесса стала настолько тотальной, что начала напоминать строгий режим, где каждый бургер или недосып требует объяснения, и в этой системе координат сигарета неожиданно превращается в символ утраченного права на слабость. Цена этого жеста всем прекрасно известна. Статистика давно не оставляет пространства для иллюзий. Каждая сигарета отнимает 20 минут жизни. Рак, эмфизема, болезни сердца — это реальность, от которой невозможно отмахнуться, даже если ты богат, красив и знаменит. Курение не делает исключений, но поп-культура снова выбирает курить. Думаю, это и есть самое честное объяснение происходящего: все устали быть правильными.

«Женщина не должна работать, работа убивает в ней женскую энергию. Она должна делать только то, что ей нравится», — такое напутствие я получила от шамана в Тулуме, где я сейчас пустилась во все духовные тяжкие. Я это, конечно, всегда чувствовала, но как приятно получить подтверждение от босоногого человека в татуировках и амулетах, с идеальной кожей и выражением лица, в котором нет ни следов дедлайнов, ни налогов, ни Google Calendar. Тулум вообще умеет формулировать желания за тебя, аккуратно переводя их на язык «энергий»: ты не устала — у тебя просто закрыто сердце, ты не перегружена — ты вышла из своей женской природы, и, конечно, ты не хочешь меньше работать, ты просто стремишься делать только то, что нравится, под шум океана и с какао в руках. Идея жизни, в которой ты никому ничего не должна, не обязана быть сильной, собранной, эффективной, звучит как лучшая концепция жизни. Ты просто существуешь, течешь, излучаешь. Без KPI, без таблиц, без утренних писем с пометкой asap. Правда, остается одна незначительная деталь: за этой красивой философией обычно стоит кто-то, кто все-таки оплачивает этот праздник женской энергии. И этот кто-то, как правило, работает. Но это уже, разумеется, неважно. И вообще, работа — это мужская энергия. Кто мы такие, чтобы идти против природы?

Последние недели я с тревогой наблюдаю за тем, что происходит в Дубае. Многие наши друзья и родственники, переселенцы по неволе, были вынуждены уехать. Конечно, это не мое дело. Но, размышляя о Дубае при всех его плюсах логистики и налоговой привлекательности, я понимаю, что для меня это место никогда не станет желанным. Дубай как бойфренд, с которым приятно появляться на публике, но в глубине души ты знаешь, что никогда за него не выйдешь. Стиль без содержания. Привлекательность без культуры. Уверенность без харизмы. Место, ассоциирующееся с блеском и гламуром, но никак не с классом и интеллектом. Его успех всегда казался мне почти мистическим. Иначе как объяснить, что при всех исходных данных, жара, от которой невозможно спрятаться, воздух, которым неприятно дышать, еда, удивительно безвкусная при всей своей визуальной безупречности, бесконечные пробки и море, больше похожее на теплую лужу, этот город стал глобальной мечтой. Его сильно распиарили: инфлюенсерши, работницы эскорт-индустрии, мужчины с деньгами, на которых, как на свет, слетелись все остальные. Дубай упаковали в идею: ноль налогов, абсолютная безопасность, быстрые деньги и ощущение, что здесь можно начать заново, желательно не объясняя, что было до. Идеальный хаб для людей, которым нужно исчезнуть красиво. При этом город не задумывался для европейцев, испорченных лайфстайлом и культурой. В самых мокрых фантазиях они вряд ли могли представить, что те, кто привык считать себя центром мира, однажды начнут массово переезжать сюда. Жизнь, как обычно, оказалась сильнее архитектурных концепций. В Великобритании и европейских странах, удушающие налоги и ощущение стагнации. Ситуация с Россией и Украиной, тут не надо объяснять. И вдруг Дубай оказался идеальным ответом на вопрос «куда». Но затем в уравнение добавился Иран, и вдруг выяснилось, что безопасность здесь держится ровно до первого серьезного внешнего давления. Дубай впервые за долгое время перестал ассоциироваться с абсолютной безопасностью. Школы не закрылись навсегда, но ушли на длинные каникулы, и разговоры родителей внезапно стали не про поступления, а про планы «если что». Падел-корты, где еще вчера выстраивалась социальная иерархия нового Дубая, опустели. У косметологов, к которым летали со всего света и записывались за месяцы, появились окна. Впервые за долгое время можно услышать: «завтра есть свободное время». Если хотите понять менталитет и «честь» некоторых людей, выбравших жизнь в Дубае, просто вбейте в поиск: Dogs in Dubai. Вы увидите фотографии, которые не попадают в Instagram: собак, привязанных к столбам, оставленных в пустых домах, брошенных на парковках. Ветеринарные клиники, которые не справляются с потоком. Волонтеров, подбирающих животных, оставленных теми, кто вчера выкладывал сторис с видом на Бурдж-Халифу. Каждый решает для себя, что действительно важно взять с собой. И, пожалуй, это меня не удивляет. Просвещенное мышление формируется веками через культуру, историческую глубину, разнообразие и способность к сосуществованию. Но именно эти качества не приходят мне на ум, когда я думаю о Дубае. Скорее, легкие деньги, быстрые машины и еще более быстрые отношения в Персидском заливе. И здесь возникает странный контраст. Иран, древняя цивилизация с мощной культурной традицией. В персидской культуре и зороастризме забота о собаках считается божественным предписанием. И именно такие детали лучше всего показывают разницу между цивилизацией, которая складывается веками, и городом, который собрали за одно поколение. Если бы мне сейчас нужно было выбирать новое место для жизни, я бы отправилась Мехико-Сити, куда, кстати, уже перебираются наши друзья из Лос-Анджелеса и многие американцы. Город, где за за пятую часть дубайского бюджета ты получаешь не только квадратные метры, а ощущение жизни. И все же это не конец. Дубай не рухнет. Капитал будет приходить и уходить, а люди приезжать и уезжать. Но если вдруг кто-то в этот момент задумается о более честном и долгом вопросе, где им действительно жить, возможно, стоит просто покрутить земной шар.