Якеменко

В 1910-х годах в провинциальных театрах пару дней можно было увидеть «живых дикарей - людоедов» проездом из Новой Гвинеи через Гонконг, Шанхай, Владивосток в Голландию. Особо подчеркнуто, что это «будет очень полезно для учащихся». Не указано, что должны делать людоеды на арене/сцене перед почтеннейшей публикой. Должны ли они кого - то есть? Как будет избран кандидат на съедение? Он будет из своих, из публики или по специальной закупке? Но и это не все. После людоедов прекрасные фильмы, среди коих «Действие арбуза» (комическая) и «Прогулка Вани в Яр» (очень комическая). Трудно представить, что может быть смешнее действия арбуза. Но у них получилось. Юрий Никулин вспоминал, как отец знаменитого дрессировщика Филатова рассказывал подобную историю: «Особенно мне запомнилась история, которая произошла еще до революции. В маленьком провинциальном городке «прогорал» цирк, и, чтобы поправить дела, хозяин расклеил по городу афиши: «Только два дня! В цирке показ дикаря — людоеда. Съедение живого человека на глазах у публики. Спешите покупать билеты!» Дикарем — людоедом владелец цирка приказал быть Ивану Лазаревичу. Вечером публика до отказа заполнила цирк. Все жаждали сенсации. В конце представления на манеж выкатили клетку, в которой сидел Иван Лазаревич. Тело его вымазали дегтем и сверху обсыпали перьями. Он рычал, брызгал слюной, скакал по клетке, делал вид, что пытается выломать прутья. Униформисты на вилах просовывали ему в клетку убитого голубя (конечно, не голубя, а чучело голубя с мешочком, наполненным клюквой). Иван Лазаревич рвал голубя зубами, и во все стороны летели перья птицы, а по подбородку «людоеда» стекала «кровь». Публика смотрела на это зрелище, затаив дыхание… В центр манежа вышел хозяин и, поигрывая золотой цепочкой от часов, громко объявил: — А теперь предлагаем вашему вниманию съедение живого человека. Желающих быть съеденными… прошу в клетку! В зале все замерли. Конечно, никто не вышел. Выждав паузу, хозяин объявил: — Ввиду отсутствия желающих представление заканчивается. Оркестр — марш! Разочарованная публика покидала цирк. А на другой день после того, как хозяин вызвал желающих быть съеденными, на манеж нетвердой походкой вышел небольшого роста, толстенький, крепко подвыпивший купчик. — Же — ла — ю! Жалаю, пусть ест! — заявил он. Возбужденная публика загудела. Купчик обратился к хозяину цирка: — Раздеваться, или так есть будет? Растерянный, побледневший хозяин с трудом выдавил из себя: — Так будет. Открыли клетку. Зал замер. Перепуганный «людоед» Филатов изо всех сил зарычал и, встав на четвереньки, начал руками и ногами разбрасывать опилки, надеясь, что купчик испугается и передумает. Но пьяного это ничуть не испугало, и он смело пошел вперед. Не зная, что делать, «людоед» умоляюще посмотрел на хозяина. — Кусай, кусай, — сквозь зубы цедил хозяин. В отчаянии Иван Лазаревич, подпрыгнув, навалился на купца, опрокинул его на опилки и вцепился зубами в ухо. От боли тот моментально протрезвел и заорал благим матом. Орал укушенный. Орала публика. Визжали с перепугу женщины… — Не надо! Не надо! — кричали с мест. Униформисты по знаку хозяина бросились на Ивана Лазаревича и начали с силой оттаскивать его от купца. А Филатов — старший вошел в роль и, забыв, что он дикарь — людоед, выскочил из клетки и закричал на чистом русском языке: — Дайте мне его! Дайте! Я его сейчас загрызу! К счастью, за криком публики этих слов не было слышно. «Людоеда» с трудом водворили в клетку и увезли на конюшню». Вот такая была культурная жизнь больше ста лет назад.

Одним из самых престижных учебных заведений России до 1917 года был Лазаревский институт восточных языков. Уровень подхода к образованию виден по этому свидетельству учащегося шестого класса, выданному в гимназии института в 1851 году. Учащиеся изучали, не считая русского, девять (!) языков (татарский, грузинский, армянский, латинский, немецкий, французский, арабский, персидский, турецкий). Учащемуся шестого класса Барбашову досталось пока всего четыре - персидский, турецкий, французский и немецкий. Кроме этого было законоведение, космография, математика, физика ну и всякое по мелочи. Поведение отмечалось «на красной доске» и «на чёрной доске». То есть отмечалось и плохое поведение и хорошее. Неудивительно, что из стен института выходила элита, а учились в нем или его гимназии К.Станиславскай, И.Тургенев, С.Франк, С.Симанский (будущий патриарх Алексий I).

У Владимира Владимировича Путина день рождения. Мне почти нечего прибавить к тому, что сказал о нем Василий Якеменко много лет назад. С днем рождения, Владимир Владимирович.

Владимир Соловьев об учителях.

Почему именно Патриаршие? Почему Булгаков начинает «Мастера и Маргариту» именно здесь? Что скрывается за фасадами домов вокруг пруда? Кто жил в этих особняках и какие истории до сих пор хранят соседние переулки? 11 октября в 13:00 будем разбираться вместе с Борисом Григорьевичем Якеменко. За одну прогулку здесь встретятся Булгаков, библиофил Смирнов-Сокольский, готический особняк Морозовой, одна из старейших московских аптек и Москва разных эпох. Это не просто прогулка по красивому району. Будем читать город через его дома, людей, литературу и события и замечать то, мимо чего обычно проходим. Группа небольшая, и большая часть мест уже занята. Если давно хотели попасть на прогулку с Борисом Григорьевичем, не откладывайте. Забирайте последние места и присоединяйтесь 🗓️ 11 октября в 13:00 🎟 Регистрация: https://kinoklub.site/intellectual_walk_11oct 🎁 Для участников клуба Бориса Якеменко — специальные условия: https://t.me/yakemenko/21879 💬 Вопросы: @AnnaIvanovaTG

🔴Вчерашний разговор с художником, философом, искусствоведом Максимом Карловичем Кантором о том, почему в современном искусстве образ сменяется знаком и чем это грозит мировой культуре. ‼️Получился очень серьезный, долгий и глубокий разговор.

Замечательно странное свойство В нас суровый наш климат развил Забываем явивших геройство, Помним тех, кто себя посрамил: Кто нагрел свои гнусные руки, У солдат убавляя паек, Кто, внимая предсмертные муки, Прятал русскую корпию впрок И потом продавал англичанам,— Всех и мелких, и крупных воров, Отдыхающих с полным карманом, Не забудем во веки веков! Николай Некрасов

Это фото одного из протестующих французских школьников, опубликованное в Le Monde. Подпись: Витторио, ученик выпускного класса в Париже Греция дала миру золотое сечение и принципы гармонии, Англия фабрику, футбол и рок, Франция роскошь и гламур, Германия казарму. Россия - эстетику и культуру революционной борьбы «до основанья», принципы всеобщей справедливости и равенства. Память об этом перед вами. В свое время в Париже я спросил у одного из участников студенческого протеста у Сорбонны в 1968 году, кто для него и остальных протестующих был кумиром? «Че Гевара, Мао и Ленин» ответил он. Память жива, как видим.

Летом 1917 года Керенский искренне надеялся, что Европу спасут Китай и Америка.

Всё у них как всегда. «Великий политолог» в изгнании Шульман, очень авторитетная в узких кругах, оказалась без образования вообще. По общепризнанной версии она училась в РАНХиГС с 2001 по 2005 годы. Но вот незадача – тогда в этом ВУЗе можно было получить только второе высшее образование или обучиться в аспирантуре. Тогда откуда первое высшее? Оказывается, из загадочного «Института экономики и предпринимательства». Это была шарашкина контора, открытая в 1994 году (таких ВУЗов тогда было море – вспомните хотя бы «Университет Натальи Нестеровой»). Мало того, у него не было государственной аккредитации и он крахнул в 2016 году (учредитель шарашкиной конторы с горя начала варить и продавать пиво в одном из подмосковных городов). То есть «диплом» Шульман это филькина грамота, с которой ее якобы приняли в РАНХиГС. Та же самая история с иноагентом Яшиным, который образовывался в такой же конторе. И у Навального, который якобы учился в РУДН, но его следов там не найдено. То есть вся их деятельность это ремесленное любительство. Как говорил кто-то из идеологов Французской революции «невежество против несправедливости». Светочи.

+3

Все со школьной скамьи хорошо знают стихи Маяковского о советском паспорте. Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... По длинному фронту купе и кают Чиновник учтивый движется. Сдают паспорта, и я сдаю мою пурпурную книжицу… И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берет мою краснокожую паспортину. Берет — как бомбу, берет — как ежа, как бритву обоюдоострую, берет, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую… Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза. И мало кто помнит, что это стихи о заграничном паспорте. Вот таком, какой перед вами. Та самая краснокожая паспортина. 1925 год. В узкую вытянутую вверх красную обложку вкладывался сложенный в несколько раз плотный огромный лист, где на первой странице на русском и французском языках были основные сведения о владельце, а на развороте (как и сейчас) отметки о прохождении границ, обычные визы, транзитные визы и пр. Владелец данного паспорта В.Н.Ксандров выезжал по нему в Чехословакию на лечение. Выдан паспорт сроком на год. Стоит напомнить, что даже в 1930-х годах такой паспорт в СССР вполне легально можно было купить (за большие деньги) и выехать за границу.

Торговец нацистской символикой и союзник вражеских криптохохлов приуныл. Погромщики и неонацисты не просочились в Думу. Придется ему жить с этим.

Нам бы их проблемы…

Шарлатан поздравляет тружеников. Запредельный цинизм.

Друзья, уже через час встречаемся с Максимом Кантором! В 19:00 (мск) начинаем наш разговор о кризисе образного искусства, о подмене образа знаком и о том, почему образ не умрёт никогда. Присоединяйтесь к эфиру, думаю, разговор получится действительно интересным. Подключиться к встрече в Zoom: https://us06web.zoom.us/j/87190067350?pwd=MVYGBJaFGDYbuVa8bNHbGpMkBdNjox.1 До встречи через час!

Друзья, добрый день! Уже сегодня, 5 октября в 19:00 (мск), встречаемся с Максимом Кантором. Будем говорить о кризисе образного искусства, о том, почему образ всё чаще подменяется знаком и что происходит с искусством сегодня. И, конечно, попробуем разобраться в главном: почему образ не умрёт никогда. Эфир бесплатный. Если ещё не зарегистрировались, обязательно сделайте это, чтобы получить ссылку и присоединиться к нашей беседе. До встречи сегодня в 19:00! https://kinoklub.site/efir_boris-yakemenko_5oct

США выводят войска из Ирака спустя 23 года. А что случилось? Победили Ирак, так ведь? В 123-й раз. Пора и честь знать. Вся Америка и ее политика как в капле воды. Схема отработана. - Врём про ядовитые вещества (в пробирке показываем), ядерное оружие, терроризм, тоталитаризм, отсутствие демократии и пр. - Входим с бомбежками мирного населения (в Ираке от американских бомб погибло более миллиона только детей). - Разваливаем страну, воруем или убиваем лидера. - Грабим ресурсы и музеи. - Доводим страну до нищеты и гражданской войны. - Торжественно объявляем, что все цели достигнуты и сваливаем, стряхивая благодарное местное население с крыльев и шасси бомбардировщиков. - Сочувственно наблюдаем, как страна догнивает. - Выражаем озабоченность и призываем остальные страны срочно включиться в спасение. Сами не помогаем, а только руководим, снимая сливки. И им даже не стыдно, вечным победителям здравого смысла. Но сейчас ходячая деменция, тряхнув зачесом, шагнет ещё дальше. Он тут намедни признался, что советовался перед нападением на Венесуэлу с чатом GPT. И чатик полностью одобрил его планы и дал умные советы. Причем чатик сделал для него Илон Маск. Представляете, что нас ждёт?

‼️С Днем сотрудника Уголовного розыска ‼️

В школе моим учителем был историк Михаил Львович Гринберг. Яркий, талантливый, эмоциональный человек он много с нами возился, устраивал вечера, ходил в походы, приглашал разных людей побеседовать с нами, что-то рассказать (а это был 6-7 класс советской школы). Уроки вел ярко, живо, образно, не боясь разрушать многие стереотипы. Мы с ним начали общаться «неформально», я стал частым гостем в его доме и пользовался огромной, прекрасно подобранной библиотекой. М.Л.Гринберг стал автором работы об архиепископе Андрее (Ухтомском), а я помогал оформлять рукопись. Потом он подал документы на выезд в Израиль и, как водится, стал почти на 10 лет отказником. Выгнанный отовсюду, он перебивался подножным кормом. В 1989 году он уехал. К счастью, он здравствует и поныне, бывает в России на книжных ярмарках, где мы с ним и встречаемся. Моим учителем был и протоиерей Александр Ганаба, человек в Московской епархии почти легендарный. Он помог мне стать христианином, благодаря ему я получил возможность читать и слушать то, что в то время было не найти, при нем я был алтарником, пел в хоре, помогал в росписи храма, преподавал у него в воскресной школе, ездил с ним сражаться с разными расколами, которые в конце 1980-х покатились по городам и весям и был поражен его исключительной личной храбростью, когда он один выходил против взвинченной толпы (дело было в Кашире), готовой его бить и убеждал, спорил, доказывал – и успокоил людей. Он тоже давал мне книги, объяснял, учил и наставлял. К сожалению, в этом году он ушел из жизни. Моими учителями (в широком смысле слова) в Университете были Рафаэль Амирович Арсланов и Владимир Гургенович Джангирян. Р.А.Арсланов читал лекции по Средневековой Руси точно, ровно, глубоко, с подробными обзорами источников и историографии, убедительно показывая, что ремесло историка это не легкая прогулка по цветущим садам под музыку, а тяжелый труд, требующий внимательности, точности и добросовестности. Он стал научным руководителем моей диссертации посвященной теме русской средневековой эсхатологии (тема в то время, мягко говоря, необычная) и благодаря ему моя неофитская работа стала работой научной, одной из первых в этой тематике. В.Г.Джангирян был человеком ярким, эмоциональным, очень колоритным внешне, с тонким, ироническим умом и прекрасным чувством юмора. Надо было внимательно слушать не только то, что он говорит, но и как он говорит. Блестящий специалист по анархизму, он умел передать знания о сложнейших вещах просто, точно и доступно. Великолепны и увлекательны были обычные беседы с ним за дверью аудитории, дававшие порой не меньше, чем лекции и семинары. Р.А.Арсланов, к счастью, работает на кафедре и сейчас, а В.Г.Джангиряна не стало несколько лет лет назад. В целом кроме них моими учителями я могу считать и архимандрита Иннокентия (Просвирнина), ученого, богослова, просветителя, создателя первого в России музея Библии в Иосифо-Волоколамском монастыре. Всего несколько встреч с ним в начале 1990-х сыграли огромную роль в моей жизни. И иеродиакона из Оптиной Пустыни Илиодора (Гайриянца), с которым мы были знакомы 30 лет – ночные беседы с ним сформировали многие взгляды на повседневные вещи и разрешили противоречия. И архимандрита Сергия (Рыбко) – он учил не только любви к Богу и Церкви, широте взглядов, но и мужеству перед лицом тяжелых физических страданий. Сейчас я учусь профессионализму, риторике, выносливости и отношению к Родине у Владимира Соловьева. Всех их я могу назвать своими учителями. И, разумеется, это классики литературы, поэзии, богословия. От Чехова и Куприна до Катаева и Тендрякова, от Цветаевой и Мандельштама до Самойлова и Коржавина, от Аввакума до Флоренского, Ельчанинова, Честертона, Льюиса. Всех их я преданно полюбил навсегда и даже при недолгой разлуке с ними скучал и томился. Хотелось бы сегодня воздать им всем – и тем, кто и сейчас рядом и тем, кого, к сожалению, нет, искреннюю честь и выразить признательность. Как говорил С.Юрский: «Кого люблю, того здесь нет». Я помню тех, кого уже нет. Я ценю тех, кто рядом со мной. Я благодарен и тем и другим.

В честь дня учителя есть кого вспомнить. Мне уже приходилось писать, в каком окружении я рос. Но поскольку я занимаюсь наукой, пишу книги, мне было важно иметь перед собой ученых, отношение которых к делу было бы для меня образцом. И здесь мне повезло. Такие люди были. Первый это Петр Александрович Герасимов – заслуженный геолог России, классик отечественной палеонтологии, коллекционер, библиофил, автор сотен научных работ, организатор и руководитель геологического музея ГУЦР-ПГУЦР. В его честь названы 12 новых видов и 1 новый род ископаемых беспозвоночных мезозоя и палеозоя. Это был типичный научный «отшельник», никогда не имевший семьи, ученых степеней, званий, поскольку его это просто никогда не интересовало. Он жил только наукой. Тщательность подходов к делу была поразительна – один и тот же текст он переписывал по многу раз, добиваясь абсолютной точности формулировок и определений. Он мог часами рассказывать о геологии, палеонтологии, истории, книгах. Память в 90 лет у него была поразительная - он помнил не просто года, но месяцы и дни многих событий. Любовь к книгам жила в нем в буквальном смысле до последних дней. За неделю до смерти, когда он уже не вставал, я показал ему книгу «Коллекционеры старой Москвы». Он проявил к ней большой интерес, улыбнулся, просил приблизить и я, держа книгу над ним, листал страницы, а он вглядывался в фотографии. Любое жизненное явление вызывало у него научный интерес, для него не было ничего случайного, поэтому он любил словосочетание: «Это очень интересно». Как то мы заговорили о смерти (ему тогда был уже 91 год) – он не боялся таких тем в своем возрасте и спокойно рассуждал о том, что будет «когда меня не будет». Я спросил, не боится ли он смерти? Он задумался, потом тонко улыбнулся и сказал: «Нет. Я думаю, это будет очень интересно». Он приближался к смерти именно как ученый, подходил к ней как к последнему и самому интересному эксперименту в своей жизни. Он никого никогда не бранил, не осуждал (хотя поводов было достаточно – его главное детище, геологический музей ГУЦР был просто разгромлен и разграблен), не порицал и это было великой школой отношения к жизни, людям и делу. Еще один человек это Любовь Михайловна Костюхина, кандидат наук, ведущий научный сотрудник Государственного Исторического музея, многолетний друг нашей семьи. Она была ученицей и аспиранткой знаменитого академика Тихомирова (он очень не любил брать в аспирантуру девушек, считая, что они будут все равно рано или поздно заниматься семьей, а не наукой, но сделал несколько исключений – среди них Костюхина и Чистякова), одним из лучших в СССР специалистов по русской палеографии, всю жизнь проработала в отделе рукописей ГИМ. Ей так же был присущ исключительно тщательный подход к делу – мою диссертацию, которую я просто попросил просмотреть, она прочла с карандашом в руках, приложив к тексту несколько страниц замечаний и поправок. Исключительное уважение к учителям (надо было не только слышать, но и видеть, как она рассказывала о Тихомирове), абсолютное неприятие любой халтуры в науке (в 90-х и нулевых она буквально физически заболевала от того дилетантизма, который поселился в гуманитарных науках) верность делу до последнего дня – это все имело какой-то гипнотический эффект. Меня глубоко поразила последняя встреча с ней. Я пришел к ней за день до кончины, когда она уже не вставала. Я всегда чувствую себя в такие моменты абсолютно неуместно и нелепо. И ты и тот человек, к которому ты пришел, точно знаете, что он умирает – о чем можно говорить в такие минуты? После пары дежурных фраз, заменивших приветствие, наступило молчание. И вдруг она слабым голосом начала говорить … о палеографии. О том, какие были споры по поводу тех или иных концепций, каких точек зрения она придерживалась, почему считает, что была права, как важно разрешить те или иные вопросы. Это был реквием – трагический, поражающий до глубины души. Она говорила уже не со мной, а с теми, кого она знала, говорила с наукой и ей было неловко, что она умирает, оставляя ее… Счастливы те, у кого были хорошие учителя. Продолжение следует.