В 1910-х годах в провинциальных театрах пару дней можно было увидеть «живых дикарей - людоедов» проездом из Новой Гвинеи через Гонконг, Шанхай, Владивосток в Голландию. Особо подчеркнуто, что это «будет очень полезно для учащихся». Не указано, что должны делать людоеды на арене/сцене перед почтеннейшей публикой. Должны ли они кого - то есть? Как будет избран кандидат на съедение? Он будет из своих, из публики или по специальной закупке? Но и это не все. После людоедов прекрасные фильмы, среди коих «Действие арбуза» (комическая) и «Прогулка Вани в Яр» (очень комическая). Трудно представить, что может быть смешнее действия арбуза. Но у них получилось. Юрий Никулин вспоминал, как отец знаменитого дрессировщика Филатова рассказывал подобную историю: «Особенно мне запомнилась история, которая произошла еще до революции. В маленьком провинциальном городке «прогорал» цирк, и, чтобы поправить дела, хозяин расклеил по городу афиши: «Только два дня! В цирке показ дикаря — людоеда. Съедение живого человека на глазах у публики. Спешите покупать билеты!» Дикарем — людоедом владелец цирка приказал быть Ивану Лазаревичу. Вечером публика до отказа заполнила цирк. Все жаждали сенсации. В конце представления на манеж выкатили клетку, в которой сидел Иван Лазаревич. Тело его вымазали дегтем и сверху обсыпали перьями. Он рычал, брызгал слюной, скакал по клетке, делал вид, что пытается выломать прутья. Униформисты на вилах просовывали ему в клетку убитого голубя (конечно, не голубя, а чучело голубя с мешочком, наполненным клюквой). Иван Лазаревич рвал голубя зубами, и во все стороны летели перья птицы, а по подбородку «людоеда» стекала «кровь». Публика смотрела на это зрелище, затаив дыхание… В центр манежа вышел хозяин и, поигрывая золотой цепочкой от часов, громко объявил: — А теперь предлагаем вашему вниманию съедение живого человека. Желающих быть съеденными… прошу в клетку! В зале все замерли. Конечно, никто не вышел. Выждав паузу, хозяин объявил: — Ввиду отсутствия желающих представление заканчивается. Оркестр — марш! Разочарованная публика покидала цирк. А на другой день после того, как хозяин вызвал желающих быть съеденными, на манеж нетвердой походкой вышел небольшого роста, толстенький, крепко подвыпивший купчик. — Же — ла — ю! Жалаю, пусть ест! — заявил он. Возбужденная публика загудела. Купчик обратился к хозяину цирка: — Раздеваться, или так есть будет? Растерянный, побледневший хозяин с трудом выдавил из себя: — Так будет. Открыли клетку. Зал замер. Перепуганный «людоед» Филатов изо всех сил зарычал и, встав на четвереньки, начал руками и ногами разбрасывать опилки, надеясь, что купчик испугается и передумает. Но пьяного это ничуть не испугало, и он смело пошел вперед. Не зная, что делать, «людоед» умоляюще посмотрел на хозяина. — Кусай, кусай, — сквозь зубы цедил хозяин. В отчаянии Иван Лазаревич, подпрыгнув, навалился на купца, опрокинул его на опилки и вцепился зубами в ухо. От боли тот моментально протрезвел и заорал благим матом. Орал укушенный. Орала публика. Визжали с перепугу женщины… — Не надо! Не надо! — кричали с мест. Униформисты по знаку хозяина бросились на Ивана Лазаревича и начали с силой оттаскивать его от купца. А Филатов — старший вошел в роль и, забыв, что он дикарь — людоед, выскочил из клетки и закричал на чистом русском языке: — Дайте мне его! Дайте! Я его сейчас загрызу! К счастью, за криком публики этих слов не было слышно. «Людоеда» с трудом водворили в клетку и увезли на конюшню». Вот такая была культурная жизнь больше ста лет назад.