Александр Фокин USSResearch

Пишут, что умер Карло Гинзбург, итальянский историк, один из главных людей, придумавших для нас микроисторию. К истории СССР он вроде бы прямого отношения не имел. Занимался Средневековьем, ранним Новым временем, ведьмами, инквизицией, народными верованиями, странными следами больших культурных сдвигов в малых человеческих историях. Хотя русская линия в его биографии все же была: отец Гинзбурга, Леоне, родился в Одессе. И все же для историков советского общества Гинзбург оказался почти своим. Не по предмету, а по способу видеть. Кажется, любой разговор о советской повседневности рано или поздно упирался в «Сыр и черви». Есть мельник Меноккио, человек вроде бы маленький, незаметный, без места в большой политической истории. Но через него вдруг проступает целый космос XVI века. Если можно увидеть Европу раннего Нового времени через одного мельника, то почему нельзя смотреть на СССР через рабочего или колхозницу? Да и его работа с протоколами инквизиции легко перекладывается на наши источники, хотя, конечно, с осторожностью. Протоколы ВЧК, ОГПУ, НКВД тоже говорят не только о репрессии. В них можно услышать голоса молчаливого большинства. Историк здесь должен быть не прокурором и не адвокатом, а читателем следов и Гинзбург как раз учил этой внимательности. Поэтому всем советую прочитать «Сыр и черви». Тем более книгу недавно снова издали по-русски. На итальянском она вышла в 1976 году, ровно полвека назад, но для меня до сих пор остается образцом того, как можно писать историческую книгу. Еще до этой печальной новости я хотел сделать небольшой семинар к юбилею «Сыра и червей»: поговорить о микроистории, ее российской судьбе и о том, что с ней можно делать дальше. Теперь, видимо, этот разговор станет еще и мемориальным. И, может быть, это правильная форма памяти о Гинзбурге: читать его не как классика на полке, а как человека, который до сих пор учит нас всматриваться в малое, пока через него не начнет проступать большое.

Меня давно занимает одна странная вещь: почему одни события так прочно остаются в памяти, что превращаются в обязательные вехи, а другие будто выпадают из общей памяти. XIII Всемирный фестиваль молодежи и студентов, прошедший летом 1989 года в Пхеньяне, как раз из таких событий. На первый взгляд, это поздний социалистический ритуал: делегации, лозунги, стадионы, хореография массового праздника. Как мы хорошо знаем северокорейцы в это хорошо умеют. При этом перед нами одно из последних больших мгновений социалистической международности. Через несколько месяцев падет Берлинская стена и социалистический блок начнет рассыпаться. А летом 1989 года в Пхеньян приезжают более 20 000 молодых людей из 177 стран. Они говорят о ядерном разоружении, правах женщин, экологическом кризисе, солидарности. Они еще находятся внутри мира, который верит в возможность общего будущего, хотя этот мир уже трещит по швам. Именно это, кажется, делает фильм Андры Макмастерс «Светлое будущее» таким важным. Он не смотрит на фестиваль сверху, с привычной иронической дистанции. Он возвращает событию его внутреннюю логику. Фильм собран из VHS-архива румынского делегата и кинолюбителя Эмилиана Урсе. Она ловит не только церемонии, но и ту самую человеческую фактуру, ради которой вообще стоит работать с архивом. Для меня здесь особенно интересно напряжение между спектаклем и переживанием. Да, фестиваль был политически организованным событием. Да, в нем много официального языка и ритуала. Однако внутри этой формы возникает реальный опыт встречи. На несколько дней международность перестает быть газетным словом и становится телесным опытом. В этом смысле «Светлое будущее» работает не как фильм о Северной Корее и даже не только как фильм о 1989 годе. Это фильм о том, как утопии исчезают не сразу. Премьера фильма состоялась в 2024 году в России «Светлое будущее» будет показан впервые. Перед показом историк Янина Карпенкина прочитает лекцию о всемирных фестивалях молодежи и студентов и их роли в культуре позднего социализма. Отдельный сюжет, московский фестиваль 1957 года, один из первых массовых опытов встречи советского общества с внешним миром.

Случайно попалось видео популярного исторического подкастера. Сюжет подан почти как сенсация или страшная тайна - большевики проиграли выборы в Учредительное собрание, а потом собрание разогнали! Для начала это тайна для совсем необразованных людей. Об этом писали даже в советских школьных учебниках, а уж в постсоветских тем более. Фраза матроса Железняка «Караул устал» давно стала советским историческим мемом. Ее знали не историки с допуском в спецхран и не подпольные антибольшевистские кружки, а обычные школьники, студенты, читатели популярных книжек. И вот странность: давно известный факт снова выносят на сцену как историческое откровение. Как будто зрителю сейчас откроют глаза на то, что скрывали сто лет. Хотя, если честно, скрывали это примерно так же, как существование Авроры или Смольного. Почему часть публичной истории до сих пор живет в режиме разоблачения большевиков? СССР распался 35 лет назад. Революция случилась больше века назад. Архивы открывались, книги выходили, учебники менялись, телевизионные циклы снимались, споры прокручивались по десятому кругу. Но интонация все та же: сейчас мы наконец докажем, что большевики были плохие. Иногда возникает ощущение, что календарь сбился. Не 2026 год, а где-то 1926-й. Белград, эмигрантская гостиная, на столе чай, газеты, тяжелые разговоры: красная власть вот-вот рухнет, большевики временные, Россия ждет, кони почти оседланы. Осталось немного потерпеть!

+5

Культурное воскресенье Сходил в омский филиал Эрмитажа. Там есть постоянная экспозиция «Сибирь в картинах XX–XXI века», хотя, как мне сказали, XXI век сейчас временно уступил место другой выставке. Остались в основном советские работы. И вот что интересно. Нельзя сказать, что перед нами сплошь шедевры, от которых надо замирать у каждой стены. Но выставка хорошо сбивает привычную, слишком ленивую оптику: будто советская официальная живопись, это только лакированные доярки и бесконечные заседания с красным знаменем где-то в углу. Здесь художники вполне официальные. Темы тоже без подпольного вызова. Но внутри этого официального языка видно движение. Кто-то ищет новый цвет. Кто-то ломает привычную композицию. А кто-то пишет советскую повседневность так, что она перестает быть плакатом и становится средой. В этом и есть главный интерес. Советская живопись не сводится к формуле «заказ плюс идеология». Да, заказ был. Да, идеология никуда не исчезала. Но между ними оставалось пространство, где художник все равно искал себя. В Москве есть Музей русского импрессионизма. Хороший, нужный музей. Но давно хочется отдельный музей соцреализма, причем не как склад бронзовых Лениных и полотен про перевыполнение плана, а как место, где можно переосмыслить историю советского искусства.

Интересно, что в Омске два вечных огня. Один, как и в других городах, рядом с памятником героям Великой Отечественной войны. Другой в центре города в комплексе памятников о событиях Гражданской войны. Видимо статус 3 столицы дает свой эффект

Не все знают, но в 2025 году Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому снова поставили памятник. И тут, как водится, сразу включились две привычные оптики. Для одних Дзержинский, это начало кровавой гэбни. Для других, железная рука, которая приходит в хаос, стучит кулаком по столу и наконец наводит порядок. Обе версии удобны и обе ошибочные. Парадокс в том, что главный вклад Дзержинского в раннесоветскую Россию мог быть связан вовсе не с ВЧК. Да, именно этот образ закрепился сильнее всего: горячее сердце, холодная голова и чистые руки. Но был и другой Дзержинский. Нарком путей сообщения который занимался железными дорогами в стране, где после войны, революции и разрухи сама связность пространства оказалась под вопросом. Железная дорога тогда была не транспортной отраслью в узком смысле, а нервной системой государства. Если поезда снова идут, значит хлеб, уголь, люди, письма, приказы, товары начинают двигаться. Значит страна перестает распадаться на отдельные голодные и плохо связанные куски. Потом Дзержинский оказался во главе ВСНХ. И здесь он вовсе не выглядел сторонником вечной мобилизации и тотального закручивания гаек. Напротив, он делал ставку на крестьянскую экономику, хозяйственное оживление, элементы рынка. По сути, это линия НЭПа: меньше революционного надрыва, больше расчета, интереса, обмена, нормальной экономической мотивации. Есть еще один сюжет, без которого фигура Дзержинского обычно обедняется: борьба с беспризорностью. Речь шла о сотнях тысяч детей, выброшенных войной и разрухой из обычной жизни. Государственных ресурсов мало, институции слабые, страна бедная. И все же именно здесь возникает задача не наказать, а вернуть человека в нормальный порядок. В этом смысле я согласен с уважаемым Павлом Пряниковым: Дзержинского давно пора переосмыслить. Если уж ставить ему памятники, то не как символу репрессивного аппарата и не как мечте о сильной руке. Гораздо точнее видеть в нем напоминание о другом: государство становится нормальным не тогда, когда всех пугает, а когда восстанавливает дороги, оживляет хозяйство, помогает слабым и отказывается жить в режиме вечной чрезвычайщины.

Опять капиталисты украли идею

18 июня в 20:00 в книжном магазине «Фаланстер» состоится встреча с профессором кафедры современной русской истории в Университете Дьюка Анной Крыловой (США) и презентация ее новой книги «Женщина, социализм и война» (Библиороссика, 2026). Книга, впервые изданная на английском языке в 2010 г., удостоена престижной премии Г.Б. Адамса Американской исторической ассоциации. Книга А. Крыловой стала важной вехой в изучении гендерной истории советского общества и участия женщин-военнослужащих в Великой Отечественной войне. Она дает ответы на вопросы, откуда возник и благодаря чему стал возможен феномен женского добровольчества, как сами женщины-солдаты видели и оценивали свое участие в войне. Пулеметчицы и снайперы, зенитчицы и летчицы, саперы и танкистки – как они попали на фронт, как адаптировались к «мужскому миру» войны и что они при этом чувствовали? На презентации Анна Крылова и ее российские коллеги-историки обсудят эти и другие вопросы, связанные с изменениями гендерного мировоззрения 1930–1940-х годов. Анна Крылова – специалист по советской и современной истории России, интеллектуальной и гендерной истории, социальной теории. Исследования А. Крыловой связаны с проблемами марксизма, социалистического феминизма и советского социализма. Один из ее текущих проектов посвящен новой интеллектуальной истории Советской России («Социализм и советский век»). Она является соорганизатором серии международных семинаров с ведущими учеными-советологами «Азбука социализма». В настоящее время к выходу также готовится новая книга А. Крыловой «Западная историография в эпоху неолиберализма» о постструктуралистском интеллектуальном проекте и той аналитической и политической цене, которую историческая дисциплина заплатила за обновление своего исследовательского инструментария. Участники презентации: Ксения Сак – к.и.н., научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, Москва Александр Фокин – к.и.н., старший научный сотрудник центра прикладной истории РАНХиГС, автор тг канала @ussresearch, Москва. 18 июня 2026 года, 20:00 Книжный магазин «Фаланстер» Москва, ул. Тверская, д.17, вход с Малого Гнездниковского переулка. Вход свободный. Заказать книгу с доставкой: shop@falanster.ru или https://t.me/falanster_delivery

Я этой весной первый раз оказался в Дубне и был приятно удивлен городом. И тут есть возможно совместить приятное с полезным! Галина Орлова и команда проводит вторую (а на самом деле - третью) архивную школу в Дубне. Фишки этого года - возможность внести вклад в подготовку фестиваля архивного кино (планируем на осень), - поучаствовать в записи и архивации устных воспоминаний о детстве в Дубне, - нырнуть в архив переписки первого директора, разобрать самый первый архивный сугроб, который мы создали, зайдя в оияи летом еще 2024 года, и многое-многое другое присоединяйтесь! дедлайн - последний день июня объявление, программа, и регистрационная форма - здесь репост - приветствуется!

Получил русский перевод книги Анны Крыловой «Женщина, социализм и война». Сама автор говорит, что русский вариант вышел даже лучше английского оригинала: появилась возможность вернуться к тексту и его доработать. Книга интересна тем, что ломает привычную картинку. Мы ведь чаще помним женщину на Великой Отечественной через несколько узнаваемых образов: санитарка, связистка, девушка с винтовкой из «А зори здесь тихие». Образы сильные, но тесные. У Крыловой появляется другая героиня. Женщина-командир. К середине войны это уже не девушка-доброволец 1941 года, готовая попасть на фронт хоть кем-нибудь. Возникает новая фигура: женщина с боевым опытом, образованием, военной подготовкой, документами на руках и правом командовать. Армия начинает отбирать таких женщин на курсы младших командиров, а затем отправлять их в боевые части. Один из ярких примеров: Станислава Волкова. Она окончила Московское военно-инженерное училище и летом 1944 года попала на фронт командиром саперного взвода. Но назначение на бумаге еще не означало признания в реальности. Когда Волкова и ее подруга прибыли в штаб, их встретили радостно, но по старому гендерному сценарию: «Молодцы, девочки! Хорошо, что приехали, девочки. Но никуда мы вас не пошлем. Будете у нас в штабе». Вот здесь и начинается настоящий сюжет. Перед штабистами стояли не «девочки», которых надо спрятать подальше от фронта, а офицеры с предписанием. Волкова не соглашалась на роль украшения при штабе. Она требовала отправить ее туда, куда ее назначили: командовать саперным взводом. Государство уже подготовило женщину-командира. Документы уже признали ее статус. Война уже дала ей право на профессию. А мужская армейская среда все еще видит перед собой «девочек». Крылова показывает, что женский опыт войны был шире привычной фронтовой иконы. Женщина могла быть не только спасательницей, жертвой или героиней памяти. Она могла спорить с начальством, требовать исполнения приказа, вести людей и защищать свое право на командование.

+2

Провели с коллегами конференцию «Наукограду и миру: глокальность большой науки» в рамках гранта Российского научного фонда № 24-78-10184. Признаюсь, придумывать названия для научных мероприятий для меня отдельное удовольствие. Тут хотелось поймать саму странность советской большой науки: она строилась в конкретных местах, с проходными, общежитиями, лабораториями, домами культуры и местными легендами, но одновременно разговаривала с миром на языке ускорителей, реакторов, вычислений и международных коллабораций. Разговор получился очень хороший. Обсуждали разные пространства советской науки: наукограды, академические поселки, институтские города, инфраструктуры, которые соединяли кабинет, лабораторию, городскую среду и большую государственную задачу. В центре многих сюжетов, ожидаемо, оказывалась Дубна: слишком сильный пример места, где советская наука была сразу локальной биографией и международным проектом. Отдельно отмечу каналы «Антипин архитектурасы» и «Хроники кремниевых долин». Очень здорово, когда рядом оказываются люди, которые смотрят на историю науки не только через документы и институции, но через здания, городские маршруты, материальную среду, память места. Возникла мысль, что давно нужен свой Объединенный институт ядерной памяти. Название, конечно, напрашивается само. Но за шуткой вполне серьезная задача: собрать устные интервью, личные архивы, фотографии, воспоминания, исследовательские материалы и сделать из разрозненных авторских коллекций открытый портал. Пока многое хранится по частным папкам, личным дискам, у исследователей, краеведов, бывших сотрудников, их семей. Это живая память, но она слишком легко рассеивается. А ведь история большой науки держится не только на решениях министерств и отчетах институтов. Она живет в голосах людей, в маршруте от дома до лаборатории, в разговорах в столовой, в том, как город постепенно становится научной средой.

Есть потрясающий ресурс для звуковой археологии начала XX в. - "Мир русской грамзаписи". Это сокровищница романсов и маршей, куплетов и гимнов. Музыку на свой вкус вы там и без меня найдёте. А я скажу про агитпластинки. В эпоху до распространения радио, в годы Гражданской войны граммофон стал новым средством агитации. В 1919 г. при ВЦИК был создан отдел "Советская пластинка", где записывали выступления советского руководства и отправляли на фронт и в провинцию. Я сделал для вас небольшую подборку таких голосов 📣 Бухарин "К товарищам красноармейцам" 📣 Зиновьев "Красный Петроград" 📣 Калинин "Советская власть и крестьянство" 📣 Каменев "Привет Красной армии" 📣 Колонтай "Два пути" 📣 Красин "О разрухе железнодорожного транспорта" 📣 Крыленко "О советской власти" 📣 Ленин "Обращение к Красной армии" Ч.1 📣 Луначарский "На смерть Карла Либкнехта и Розы Люксембург" 📣 Подвойский "Для чего нужна Красная армия" Ч.2 📣 Стеклов "Привет мировой революции" 📣 Троцкий "Что такое хороший полк и что такое плохой полк" #digitalh

В первое воскресенье календарного лета, можно посмотреть на Леонида Ильича как амбассадора летнего вайба

Была такая советская детская легенда: если насушить комаров и принести их в аптеку, то за полную трехлитровую банку можно получить приличные деньги. В особо роскошных версиях мифа обещали уже не деньги, а «Волгу». И вот Михаил, подписчик канала, прислал замечательный документ, где видны, кажется, реальные истоки этой легенды. Газета «Пролетарский путь», 6 августа 1928 года. Рубрика «Уголок здоровья». Заголовок: «Как “охотиться” на малярийных комаров». Тут еще нет никакой «Волги», понятно, до нее далеко. Зато есть вполне серьезная санитарная кампания. Малярия в 1920-е годы была не страшилкой, а реальной болезнью, с которой нужно было бороться. Поэтому населению объясняли, как искать зимующих комаров, где они прячутся, чем малярийный комар отличается от обычного и куда потом отправлять добычу. Особенно хороша инструкция. Комара надо поймать, положить в коробку или пузырек, отделить малярийного от обычного бумагой или ватой и приложить записку: когда, где и в каком помещении он пойман. Дальше все это отправлялось на исследование. В борьбу с комарами предлагали вовлечь даже школьников. Так санитарная практика легко превращается в фольклор. Было: поймай комара и помоги врачу понять, где распространяется малярия. Стало: собери банку сушеных комаров, отнеси в аптеку и получи награду.

Ленинградский вокзал прям порадовал

Коллеги из канала Бар Ульбрихта сделали хороший материал о малоизвестной странице советско-германских отношений и становления социалистического лагеря. Кризис 1953 года в ГДР часто вспоминают как рабочее восстание. Но за ним стояла куда более сложная история: ускоренное строительство социализма, давление на деревню, рост норм выработки, дефицит, советское влияние и попытка удержать систему, которая уже начала давать трещины. Это важный эпизод для понимания того, как складывался Восточный блок: не как монолитная конструкция, а как пространство постоянных напряжений между идеологией, бюрократией и реальной жизнью людей.

Тополиный пух, жара, июнь. Тут неожиданно позвонили из одного СМИ и попросили рассказать почему в СССР сажали тополя. Решил краткое написать и в канал про это. Тополь стал одним из самых распространённых деревьев советского города, потому что отвечал задачам массового озеленения. С ростом городов новые районы, промышленные зоны, дороги, школы, больницы и дворы нужно было быстро озеленять. Требовалась порода, которая быстро растёт, легко размножается, выдерживает пыль, дым, обрезку и городскую загазованность. Тополь хорошо подходил под эти условия. В советской градостроительной литературе зелёные насаждения рассматривались как часть благоустройства, санитарии и планировки. Они должны были очищать воздух, создавать тень, улучшать микроклимат, отделять жилые кварталы от дорог и заводских территорий. Тополь использовали во дворах, на улицах, в скверах, парках, городских лесах, вдоль дорог, каналов, арыков, рек и водохранилищ. Его главным преимуществом была скорость роста. Новый район после строительства часто выглядел пустым и пыльным, а тополь за несколько лет давал заметную зелёную массу. Он легко размножался черенками, выращивался в питомниках, хорошо переносил формировку кроны. Поэтому его можно было высаживать большими партиями и быстро менять облик улиц и дворов. Масштаб распространения был значительным. По данным, которые приводит А. П. Царев, до 1952 года тополя составляли около 21% деревьев Москвы, в районах Ленинграда — от 15 до 47%, в Ташкенте — около 30%. В Воронеже в 1950-е годы на тополь приходилось около 25% зелёных насаждений, позднее — свыше 50%. Проблема тополиного пуха была связана с женскими растениями. Для городского озеленения лучше подходили мужские клоны, которые не дают пуха. Специалисты это понимали, но на практике посадочный материал часто подбирали неточно. Поэтому в городах распространились пухообразующие тополя, ставшие заметной бытовой проблемой. Часто можно услышать про мудрость Сталина в вопросах высаживания тополя, но это легенда, которая связана с тем, что пропагандировали Сталинский план преобразования природы. В реальностью за внедрением тополей стояли эксперты из разных сфер

В 1920 году в Петрограде прошел не ПМЭФ, а II Конгресс Коминтерна, который собрал людей со всего мира от Австрии до Явы

5–7 ноября 2026 года будет международная конференция “Unionize the Science: Agency and Infrastructures of Knowledge in Eurasia, 20th–21st Centuries”. Организуем разговор о науке в социалистическом и постсоциалистическом мире: не только об открытиях и великих ученых, а о лабораториях, институтах, университетах, научных городах, инфраструктурах, бюрократии, трансферах знаний и технологиях. Ереван для такого разговора подходит идеально. В позднем СССР Армения была заметным научным центром, а сегодня здесь по-новому обсуждают советское научное наследие и его место в городской, культурной и институциональной памяти. Ждем историков науки, STS-исследователей, историков позднего социализма, социологов, антропологов знания и всех, кому интересна история науки в Евразии XX–XXI веков. Среди тем: научные города, большие проекты, атом, космос, кибернетика, компьютерные сети, университеты, институты, научное наследие, политическая экономия знания и культурные образы науки. Подробнее про конференцию и подать заявку За репост отдельное мерси!

Не удержусь и прокомментирую. На днях журнал Москвич обнаружил объявление на Авито с предложением купить "фотоархив" ЗиЛ. Оно висит там уже два года. Внезапно, случился небольшой шум и после такой рекламы хозяин "архива" поднял цену с 1 млн рублей до 5 млн рублей. Разумеется, он столько не стоил в старой цене и не стоит в новой. Пара замечаний. Конечно, никакой это не архив в полном смысле. Легко гуглится, что основная часть архива всё-таки жива и логично перешла в Музей транспорта Москвы. Обещают сделать его общедоступным. Не архив, но осколок. Объём сохранённого, судя по фото, это те самые четыре пластиковых бокса. Скорее всего, результат удачного залаза и выгребания какого-то остатка во времена, когда завод ломали и там гуляли все кому это было интересно. Либо это что-то вынесенное в процессе расформирования. Вот тут человек делится тем, что к нему попали кинодокументы. П.С. "реклама - двигатель торговли".