Дружок, это Южинский кружок

Сегодня на канале день Петербурга (см. три поста выше)

Бродский — про феномен Петербурга: «В родном городе, поскольку там безупречные перспективы, человеческая лажа заметнее на этом фоне. То есть заметно: этот ансамбль должен быть у него задником, а этот — не должен. Не место ему здесь. Такое было ощущение пропорций, в соотношении с которыми строилось твое поведение, твоя речь».

Звезда. 2026. N6. Номер журнала «Звезда» за июнь вызвал у нас множество весьма противоречивых эмоций. Мы не смогли удержаться от критики – но некоторые фрагменты все же не могут оставить читателя равнодушным. Стихи Дениса Датешидзе в этом номере, увы, не радуют и производят впечатление утомительной бытовой рефлексии. Автор с завидным упорством пережевывает одни и те же житейские темы – еда, сон, питье, секс, – но делает это настолько прямолинейно, что строки превращаются в скучный перечень. Язык не радует: сплошные тавтологии («есть» в смысле пищи и «есть» как существование, назойливое «ели-ели»), а рифмы почти всегда глагольные, отчего стих звучит крайне однообразно. Мысли, которые автор пытается выдать за философские, оказываются крайне плоскими, и вместе с повторяющимися ходами не создают нарастания смысла, подчеркивая скудость поэтического арсенала. Читаешь и невольно задумываешься: неужели все это не могло остаться в черновиках?.. Однако, «Звезда» все же смогла порадовать нас исследованием «Хожения за три моря» от Дениса Хрусталева. Статья – образец скрупулезной исследовательской работы – сочетает в себе текстологический анализ и экспедиционный опыт; автор не только пересматривает устоявшиеся представления о «Хожении» Афанасия Никитина как о цельном произведении, но и лично проверяет топонимы на местности. Повествование порой кажется нагруженным избыточными перечислениями деталей о переводах, конференциях, участниках экспедиций – но, несомненно, это можно простить за невероятный масштаб исследования. Внушает уважение и устремленность в будущее: Хрусталев намечает план грядущей работы, результат которой обещает стать крайне любопытным для научного сообщества. Мемуарный очерк Владимира Хршановского о Марианне Трофимовой – образец невероятно гармоничного текста, представляющий из себя и научно-просветительское эссе, и личную исповедь. Автор ведет читателя от обстоятельств археологических открытий в Египте и Кумране к судьбе учёного, который в советское время сумел, обойдя цензуру, перевести и прокомментировать гностические тексты. Очень радует живой и образный язык текста, который, благодаря полному отсутствию излишнего академизма, погружает нас в эту удивительную историю. Особенно подкупает то, как автор вплетает свою собственную историю знакомства с книгой Трофимовой и их многолетней дружбы в повествование, из-за чего портрет Трофимовой выходит объемным и человечным, а финальная сцена в армянской церкви и на Ваганьковском кладбище заставляет действительно проникнуться образом этой удивительной женщины, которая, несмотря на все преграды, осталась верна «реальности своего воображения». Талант Хршановского превратить юбилейную заметку в полноценный рассказ о том, как рождается и живет, вопреки обстоятельствам, подлинная наука, может вызывать лишь уважение. А самое интересное в журнале – это философ Игорь Смирнов с заключительной статьей по философии фрагментов: Органы без организмов называется. #другойжурнал

Дружочки, кто в Сэинт Пи и хочет повидаться - вэлком! Концерт уже завтра! Заходите, жахнем для Вас! Ну, или не жахнем...

Сегодня в Центре Вознесенского открытие выставки дизайнера и искусствоведа Владимира Кричевского. Вы все знаете его работы, когда переходите улицу или едете в машине, оринтируетесь на дорожные знаки, которые придумал Кричевский. Всем рекомендуем сходить.

* * * Запредельное дышит в бессмысленном проклятом мире, Но люблю я его, и не проклят он вовсе, а свят. Только я весь больной, полужив, истерично-игривый, Понесу на коленях к себе мой таинственный клад, Заживу, растоплю поутру бесконечно широкую печку, Закричу на весь лес, что в снегу и безумье стоит, И открою свой глаз на кошмарно-бессмертную Вечность. Запредельное входит в меня, и мой разум молчит. Юрий Мамлеев

Художница, иллюстратор и издательница Кася Денисевич открывает книжный магазин «Озеро» на Хитровке — в одном из самых исторически значимых мест Москвы. О том, почему это заведение не будет называться независимым, о его концепции, а также о творческой биографии его основательницы поговорил с Денисевич Борис Куприянов. https://gorky.media/context/razmyshlenie-i-voda-obvenchany-naveki

Эдуард Лимонов и Елена Щапова 18+

Даниил Духовской и Сергей Шаргунов в музее Толстого. Вспоминаем Эдуарда Вениаминовича Лимонова. Елена Щапова заболела.

Почему ценители искусства со всего света готовы по несколько часов смотреть на прямоугольники, которые ничего не изображают? Почему коллекционеры готовы отдавать за эти полотна суммы, которые порой невозможно осмыслить? И, наконец – что же кроется за этими, казалось бы, однообразными и бессмысленными холстами? Разбираемся, как же смотреть на картины Ротко. Ротко родился в Двинске в еврейской семье и эмигрировал в США в 10 лет. Карьера художника началась в 1920-х, когда после переезда в Нью-Йорк тот начал брать уроки рисования, а позже поступил в «Новую школу дизайна». Он начинал с фигуративной живописи (например, знаменитая серия работ, посвященная нью-йоркскому метро) – однако, 1940-е Ротко испытал влияние сюрреалистов, бежавших в США от нацистов. Но главный перелом наступил позже, когда он осознал трагедию Второй мировой и холокоста. Ротко понял, что человеческие фигуры попросту неспособны выразить что-то настолько фундаментальное, как страх перед смертью… и художник ушел в цвет. При этом он не считал себя абстракционистом: «Я не заинтересован в соотношении цвета и формы и чего-то еще. Меня интересует выражение базовых человеческих эмоций – трагедии, экстаза, рока и так далее». В полотнах Ротко границы между цветами размыты, прямоугольники не имеют четких очертаний, а глубина пространства искусственно увеличена. Зритель перестает видеть «картину» и оказывается внутри состояния – Ротко добивался этого эффекта, нанося тонкие слои разбавленной краски, которые не дают ровной поверхности. Его картины размывают сам акт смотрения: «Люди, которые плачут перед моими работами, получают такой же религиоз­ный опыт, как и я, когда писал их. Если вы тронуты только их цветовыми отношениями, вы ничего не поняли». Столь глубокие картины требовали подобающего отношения: приглушенного света, специальной развески и отсутствия полотен других художников по соседству. Но то особое окружение, в котором творчество Ротко раскрывалось в полной мере, не было ограничено одними только физическими аспектами – возможно, именно поэтому Ротко отказался от одного из своих самых перспективных заказов (панно для фешенебельного ресторана), хоть тот, кроме денег, давал ему возможность испортить аппетит «каждому сукину сыну, который придет туда есть». После похода в ресторан он вернул гонорар со словами: «Ни один человек, который ест такую еду за такие деньги, не будет смотреть на мои картины». Ротко мечтал о капелле в глуши, где его картины по-настоящему раскроются в медитативном одиночестве – и эта мечта воплотилась в 1964 году, когда художник получил заказ на капеллу при католическом университете. Ротко создал для капеллы четырнадцать почти чёрных абстракций – три триптиха и пять отдельных полотен. На первый взгляд монохромные картины раскрываются в полной мере лишь при долгом рассмотрении, давая возможность различить в своей непроглядной глубине цвет и свет. Капелла строилась при прямом участии художника, и только там ему удалось наконец-то добиться идеальных условий для своих работ. Капелла открылась в 1971 году, но Ротко не увидел ее законченной – художник совершил самоcensored, перерезав censored в 1970 году. «Самый темный час – перед рассветом». Возможно, именно эту поговорку нам стоит вспомнить, говоря о творчестве художника. Не нужно бояться пустоты, отсутствия деталей и света, ведь если, имея достаточно смелости и терпения, мы проведем хотя бы несколько минут, вглядываясь в его холсты – через их призму нам откроется нечто, говорящее с нами на тонком языке ощущений, знание о котором нам так хотел вернуть Ротко. #випандеграунд

На вернисаже выставки Родина Магомеда Кажлаева в Галеев-Галерее многолюдно. На фото (слева направо): Кася Денисевич, Ильдар Галеев, Магомед Кажлаев

Произошла двойная трансгрессия. Сначала думали, что день от которого мы отсчитываем хронологию КЛФ это 16 июня 2016. Потом увидели, что «Кузлесфест-3» был в мае 2016 года. И поняли, что опоздали к юбилею. А сегодня выяснилось, что он был 14 мая. Значит сегодня 10 лет, 1 месяц и 2 дня, чтобы это не значило. Всех поздравляем! Можно посмотреть в ивенте VK как проходили аутентичные Кузлесфесты, там даже видео есть. А вот тут, например, 4-й в закрытом ныне ГЦСИ. Весь день пилили модный рилс, который собирает необходимый и достаточный аффект, чтобы любой желающий смог припомнить как это было и настроиться. А официально празднуем 27 июне в Смене. Ну вы знаете.

‎Какую цену вы готовы заплатить за то, чтобы остаться человеком в умирающем городе? Игра «Мор. Утопия» (Pathologic) готова дать вам ответ на этот вопрос. Отсутствие скримеров и пугающих монстров, ставка на давящую атмосферу и глубину самых, казалось бы, коротких реплик... студия Ice-Pick Lodge, о которой мы говорили ранее, остается в своём репертуаре. ‎ ‎Вы – врач, который должен спасти город. Но спасти от чего? От чумы? От самих жителей? От собственной гордости, когда отказываете одному умирающему, чтобы успеть к другому? А ещё вы возвращающийся домой местный житель, для которого город стал будто бы чужим. И девочка, творящая чудеса – возможность раскрыть историю, смотря на неё через призму трех героев, открывает для вас множество новых развилок, вопросов и диалогов. «Мор» требует полного погружения и раскрывает для нас всю силу геймдева, правильный подход к которому превращает игру в произведение искусства. ‎ ‎Игра не сконцентрирована на вас. Время в городе идет своим чередом, персонажи живут и умирают, квесты появляются и исчезают, а вам приходится выбирать между часом сна и попыткой спасти хотя бы кого-то из горожан. Ваши действия точно так же, как и в реальном мире, не решают судьбу виртуального: каждая спасённая жизнь – пара трупов где-то за кадром. Игра не наказывает и не направляет вас – она просто смотрит, не оценивая ни одно из ваших решений, и позволяет вам исследовать её мир самостоятельно. ‎ ‎Запаситесь временем, настройте себя на нужный лад – и вперед, ведь совсем скоро Маски войдут ночью в Театр для очередного причудливого представления. #игрок

Владимир Кричевский — дизайнер, искусствовед, редактор, коллекционер и один из главных исследователей графического дизайна в России. Его профессиональный путь начинался с многолетнего самообразования, а затем продолжился в Московском полиграфическом институте, ВНИИТЭ, преподавательских аудиториях Москвы, Амстердама, Гааги и Лондона. Кричевский написал более семидесяти статей и четырнадцать книг, ставших важными ориентирами для нескольких поколений дизайнеров. Среди них: «Типографика в терминах и образах», признанная лучшей книгой России 2000 года, «Борр», которую журнал Wallpaper назвал самым красивым графическим объектом 2004 года, и «Печатные картинки революции» — лучшая российская книга по искусству 2009 года. Узнать больше о Владимире Кричевском и увидеть мир его профессиональных и личных увлечений можно на выставке «Крич. Всёчество и разборчивость». → С 19 июня по 23 августа. Билеты со скидкой.

+6

Сегодня Сергею Курёхину исполнилось бы 72 года. Отличный повод вспомнить перлы, раскрывающие парадоксальную натуру Капитана: 1. Проблема России состоит в том, что в стране слишком мало сумасшедших. И одна из моих задач — сломать подобные стереотипы. Чтобы люди могли свободнее думать и свободнее совершать поступки. 2. Вообще культура — большая ошибка, это огромное количество друг на друга наслаиваемых ошибок за всю историю человечества. Равно как и религия — это болезнь языка. Потому что никакого Бога, конечно же, быть не может. Это и кроту понятно. Это полный маразм. Религия - это болезнь языка, особенно христианство. Такая особая сложная болезнь типа коклюша. Я очень люблю искусство, а под искусством я имею в виду то, что оторвано от жизни. 3. Если «Поп-Механика» — это наслаивание одной шизофрении на другую, то сейчас наоборот: берешь какое-то явление и отбрасываешь от него либо половину, либо кусок. Я уже пробовал на некоторых концертах, Скажем, если это балет, то он идет без музыкального сопровождения. Знаешь, когда в тишине танцуют балерины, это как-то настолько дико. То есть явление лишается какой-то составной части, идет по принципу выбрасывания: оставление чего-то без чего-то имманентно присущего. 4. Самое главное — эволюция. Именно эволюцию я сделал основным принципом своей жизни. Она необходима как гарант постоянного развития. <…> Многие люди останавливаются в своем интеллектуальном развитии на разных этапах своей жизни. Создается впечатление, что подсознательно многие до сих пор считают «Незнайку на Луне» или «Приключения Буратино» вершинами мировой литературы. Поговорив с человеком о художественном творчестве, можно сразу понять, в каком возрасте прекратилось его развитие. Эти люди, как правило, называют остановку в своем развитии убеждениями или верой. Обычно остановка происходит к тридцатым — сороковым годам, реже — к пятидесятым. Человеку начинает казаться, что он уже все познал, все изучил, все знает и прикладывает усвоенные им псевдоистины ко всем жизненным ситуациям. Я же считаю, что процесс эволюции может остановить только смерть. 5. У меня нет постоянного творческого кредо. Я просто стремлюсь придумать какую-то программу, чтобы она была, в первую очередь, зрелищная, чтобы она была музыкальная. И чтобы музыканты от игры получали удовольствие, чтобы им самим было интересно, что происходит на сцене. А когда музыкантам самим интересно, это должно передаваться в зрительный зал, публике и создавать определенный контакт. Поэтому для музыкантов я как можно чаще готовлю разные неожиданности на сцене, зачастую очень немногие из них догадываются, что будет через минуту. Это создает ощущение живости. Например, когда на солирующего саксофониста бросается козел, то, естественно, у музыканта возникает ощущение неожиданности, он начинает по-другому играть, и это передается залу. 6. Никакого отношения к Бахтину это [«Поп-механика»] не имеет. Хотя «Поп-механику» в некоторых статьях относили к смеховой, карнавальной культуре. Смеховая культура — это смеховая, а у нас эстетика кретинизма. Кретинизм с налетом идиотизма. Основополагающий принцип «Поп-механики» — это выстроить логический ряд, состоящий из логических элементов, до этого не связанных друг с другом никоим образом. В одном ряду может стоять, скажем, Собчак, два маленьких поросенка, Эдита Пьеха, пара структуралистов, кто-нибудь еще, какая-нибудь рок-группа— и все это должно быть единой частью логического звена. То есть это ячейки логической системы, которые имеют равное право на существование и несут совершенно одинаковую функцию в той структуре, которую я выстраиваю. Она может выражаться звуками, движением, словом, балетом — абсолютно всем. Само сочетание до этого несовместимых элементов и выстраивают новую логическую линию. 7. Я люблю говорить вещи, которые полностью опровергают то, что я говорил пять минут назад, так что, я думаю, что ничего страшного в этом нет. Это просто зависит от смены настроения.

"ПТИЧКИ" В вагоне электрички на Голицыно раздаются звуки, напоминающие короткий свист. Девушка оглядывается по сторонам, являя свое лицо, напоминающее нечто среднее между лунным диском и мордашкой мультяшки. Затем спрашивает своего спутника: – Это птица чирикает? Парень усмехается, брови его ползут вверх, а губы обнажают металл брекетов и пластиковую белизну зубов за ним: – Нет, просто кто-то шоркнул об пол подошвой. Я сижу чуть позади, через проход от них. Слева от меня, на том же коричневом диване-скамье, ютится бритый под ноль, хмурый субъект, извергающий перегар, пронизывающий им не только наш ряд, но и кишку всего вагона. Время от времени он шоркает подметкой обуви об пол, и его лицо пробивают электрические рефлексы похмельной боли. Я смотрю на него, но глазами он сверлит затылки той парочки, буднично прокомментировавшей его страдания, обращенные в звук. Очередное случайное шорканье – новая порция скрипа резины. Здоровый бычара слева сжимает челюсти, уши его при этом слегка оттопыриваются. Эксперт по всем вопросам тоже наконец оглядывается и пересекается взглядом с моим соседом. И в этот момент обожженные абстягой нервы моего попутчика лопаются – все разом. Он подрывается с насиженного места с намерением двинуться в их сторону, к пареньку и его спутнице, бросает на меня взгляд и выдает: – Сколько верёвочке ни виться... Я понимающе киваю, сдвигаю обе ноги вправо и ладонью указываю туда же. Он в несколько шагов сближается с ними, выдергивает в проход худощавого юношу, который рядом с ним выглядит как скелет в брендированном шмоте, берет его за грудки. Шоркает ногой с таким усилием, что даже мутные стекла начинают дрожать, и спрашивает: – Не нравится, сука? Мне вот тоже не нравится, но я терплю… А может, тебе сама обувь моя не нравится? Казалось, что ноги у второго уже настолько подкосились, что он вот-вот упадет вслед за своей же челюстью, но крепкие руки удерживали его вертикально или, по крайней мере, диагонально. Он автоматически опустил глаза. Мы все на мгновенье переводим взгляд на его кроссовки – рандомные, с маркетплейса, пожелтевшие от времени, но в остальном предельно чистые. Побледневший Ромео так и норовит что-то промычать, но бугай выпускает из правой руки его худи, чтобы через долю секунды как следует дать ему поддых и окончательно лишить его этой возможности. Несчастный сукин сын сгибается пополам, пассия его смотрит на них с потерянным видом, совершенно не двигаясь — будто время остановилось, будто пропали запахи старого дерматина и въевшегося в плоть вагона пота, а окна старой электрички стали пропускать чуть больше света. Бритый шоркает об пол еще раз и кидает финальную фразу на правах победителя: – Так что считай, что это птички чирикают. Он двигается в сторону тамбура, доставая из кармана пачку сигарет.

24 июня стены культурного центра «ДОМ» сотрясут индустриальным шумом CORPS и PURBA. Проекты патриархов отечественной шумовой сцены Алексея Тегина и Святослава Пономарёва представят два радикальных музыкальных акта, в рамках которых слушатели смогут прочувствовать как звуковые ландшафты постапокалиптического индастриала в исполнении CORPS, так и глубины тибетской ритуальной индустриальной музыки от PURBA. Билеты Организаторы: Long Arms и КЦ «ДОМ» Промо: LUXEMELODY Афиша — Святослав Пономарёв

Ягода в малинке, оп-оп-оп Крутит головой, залетает в топ Такая ты грустинка, холодная как льдинка Хлопает глазами: влево, вправо, в потолок

Нам пишут из Клана фут