Почему ценители искусства со всего света готовы по несколько часов смотреть на прямоугольники, которые ничего не изображают? Почему коллекционеры готовы отдавать за эти полотна суммы, которые порой невозможно осмыслить? И, наконец – что же кроется за этими, казалось бы, однообразными и бессмысленными холстами? Разбираемся, как же смотреть на картины Ротко. Ротко родился в Двинске в еврейской семье и эмигрировал в США в 10 лет. Карьера художника началась в 1920-х, когда после переезда в Нью-Йорк тот начал брать уроки рисования, а позже поступил в «Новую школу дизайна». Он начинал с фигуративной живописи (например, знаменитая серия работ, посвященная нью-йоркскому метро) – однако, 1940-е Ротко испытал влияние сюрреалистов, бежавших в США от нацистов. Но главный перелом наступил позже, когда он осознал трагедию Второй мировой и холокоста. Ротко понял, что человеческие фигуры попросту неспособны выразить что-то настолько фундаментальное, как страх перед смертью… и художник ушел в цвет. При этом он не считал себя абстракционистом: «Я не заинтересован в соотношении цвета и формы и чего-то еще. Меня интересует выражение базовых человеческих эмоций – трагедии, экстаза, рока и так далее». В полотнах Ротко границы между цветами размыты, прямоугольники не имеют четких очертаний, а глубина пространства искусственно увеличена. Зритель перестает видеть «картину» и оказывается внутри состояния – Ротко добивался этого эффекта, нанося тонкие слои разбавленной краски, которые не дают ровной поверхности. Его картины размывают сам акт смотрения: «Люди, которые плачут перед моими работами, получают такой же религиозный опыт, как и я, когда писал их. Если вы тронуты только их цветовыми отношениями, вы ничего не поняли». Столь глубокие картины требовали подобающего отношения: приглушенного света, специальной развески и отсутствия полотен других художников по соседству. Но то особое окружение, в котором творчество Ротко раскрывалось в полной мере, не было ограничено одними только физическими аспектами – возможно, именно поэтому Ротко отказался от одного из своих самых перспективных заказов (панно для фешенебельного ресторана), хоть тот, кроме денег, давал ему возможность испортить аппетит «каждому сукину сыну, который придет туда есть». После похода в ресторан он вернул гонорар со словами: «Ни один человек, который ест такую еду за такие деньги, не будет смотреть на мои картины». Ротко мечтал о капелле в глуши, где его картины по-настоящему раскроются в медитативном одиночестве – и эта мечта воплотилась в 1964 году, когда художник получил заказ на капеллу при католическом университете. Ротко создал для капеллы четырнадцать почти чёрных абстракций – три триптиха и пять отдельных полотен. На первый взгляд монохромные картины раскрываются в полной мере лишь при долгом рассмотрении, давая возможность различить в своей непроглядной глубине цвет и свет. Капелла строилась при прямом участии художника, и только там ему удалось наконец-то добиться идеальных условий для своих работ. Капелла открылась в 1971 году, но Ротко не увидел ее законченной – художник совершил самоcensored, перерезав censored в 1970 году. «Самый темный час – перед рассветом». Возможно, именно эту поговорку нам стоит вспомнить, говоря о творчестве художника. Не нужно бояться пустоты, отсутствия деталей и света, ведь если, имея достаточно смелости и терпения, мы проведем хотя бы несколько минут, вглядываясь в его холсты – через их призму нам откроется нечто, говорящее с нами на тонком языке ощущений, знание о котором нам так хотел вернуть Ротко. #випандеграунд