Дружок, это Южинский кружок

"ПТИЧКИ" В вагоне электрички на Голицыно раздаются звуки, напоминающие короткий свист. Девушка оглядывается по сторонам, являя свое лицо, напоминающее нечто среднее между лунным диском и мордашкой мультяшки. Затем спрашивает своего спутника: – Это птица чирикает? Парень усмехается, брови его ползут вверх, а губы обнажают металл брекетов и пластиковую белизну зубов за ним: – Нет, просто кто-то шоркнул об пол подошвой. Я сижу чуть позади, через проход от них. Слева от меня, на том же коричневом диване-скамье, ютится бритый под ноль, хмурый субъект, извергающий перегар, пронизывающий им не только наш ряд, но и кишку всего вагона. Время от времени он шоркает подметкой обуви об пол, и его лицо пробивают электрические рефлексы похмельной боли. Я смотрю на него, но глазами он сверлит затылки той парочки, буднично прокомментировавшей его страдания, обращенные в звук. Очередное случайное шорканье – новая порция скрипа резины. Здоровый бычара слева сжимает челюсти, уши его при этом слегка оттопыриваются. Эксперт по всем вопросам тоже наконец оглядывается и пересекается взглядом с моим соседом. И в этот момент обожженные абстягой нервы моего попутчика лопаются – все разом. Он подрывается с насиженного места с намерением двинуться в их сторону, к пареньку и его спутнице, бросает на меня взгляд и выдает: – Сколько верёвочке ни виться... Я понимающе киваю, сдвигаю обе ноги вправо и ладонью указываю туда же. Он в несколько шагов сближается с ними, выдергивает в проход худощавого юношу, который рядом с ним выглядит как скелет в брендированном шмоте, берет его за грудки. Шоркает ногой с таким усилием, что даже мутные стекла начинают дрожать, и спрашивает: – Не нравится, сука? Мне вот тоже не нравится, но я терплю… А может, тебе сама обувь моя не нравится? Казалось, что ноги у второго уже настолько подкосились, что он вот-вот упадет вслед за своей же челюстью, но крепкие руки удерживали его вертикально или, по крайней мере, диагонально. Он автоматически опустил глаза. Мы все на мгновенье переводим взгляд на его кроссовки – рандомные, с маркетплейса, пожелтевшие от времени, но в остальном предельно чистые. Побледневший Ромео так и норовит что-то промычать, но бугай выпускает из правой руки его худи, чтобы через долю секунды как следует дать ему поддых и окончательно лишить его этой возможности. Несчастный сукин сын сгибается пополам, пассия его смотрит на них с потерянным видом, совершенно не двигаясь — будто время остановилось, будто пропали запахи старого дерматина и въевшегося в плоть вагона пота, а окна старой электрички стали пропускать чуть больше света. Бритый шоркает об пол еще раз и кидает финальную фразу на правах победителя: – Так что считай, что это птички чирикают. Он двигается в сторону тамбура, доставая из кармана пачку сигарет.