Штирборт

Роману Гулю Нет в России даже дорогих могил, Может быть и были — только я забыл. Нету Петербурга, Киева, Москвы — Может быть и были, да забыл, увы. Ни границ не знаю, ни морей, ни рек, Знаю — там остался русский человек. Русский он по сердцу, русский по уму, Если я с ним встречусь, я его пойму. Сразу, с полуслова... И тогда начну Различать в тумане и его страну. Георгий Иванов. 1956 год.

Господа, скажу честно, я растроган. Не буду скрывать, я создавал профиль на Бусти с большой долей иронии. Не ожидал, что кому-то Штирборт действительно так дорог, что он готов поддержать его рублем. Пожалуй, мне стоит задуматься над каким-то отдельным контентом для донатеров: мне, право, очень неловко, что сейчас они не получают ничего взамен. Сердечно благодарен каждому, кто поддержал меня сегодня.

Паразиты войны Сперва издатель чуть не помер: Война! Застой во всех делах, Торговле — мат, журналам — крах! Потом, мах-мах — «Военный номер» Слепил и выпустил... Аллах, Какой успех! — все до едина Торгаш распродал номера! Ура, товарищи, ура, — Какая чудная картина! Там где-то кровь течет и хлещет, Там где-то бьются грудь о грудь, А здесь — галерка рукоплещет, Приветствуя гнилую муть Беллетристической дешевки Производителей «Биржевки»: Война ли, мир ли — все едино Для «гениального пера»... Ура, товарищи, ура, — Какая чудная картина! В.В. Князев. 1914 год.

Дающий нищему не обеднеет! У Штирборта появилась страничка на Бусти. С еë помощью вы можете поддержать владельца вашего любимого литературного салона (то есть меня) новеньким хрустящим червонцем: boosty.to/steerboard boosty.to/steerboard boosty.to/steerboard Пока на Бусти я смотрю лишь как на способ потенциального перераспределения денежных знаков из карманов подписчиков в карман Штирборта, процесс чего наглядно изображён на иллюстрации. Какого-то особенного материала на Бусти в ближайшее время размещать не планируется. Пользуясь случаем, напомню про то, что оригинальный Штирборт продолжает доживать свой век в удивительной социальной сети под названием ВКонтакте. Если у вас не грузиться даже картинка к этому посту, это прекрасный повод навестить старичка: https://m.vk.ru/steerboard https://m.vk.ru/steerboard https://m.vk.ru/steerboard Всегда Ваш.

He захмеленный бранной славой, Плетусь один в пыли когорт. Мой старый щит, постыдно ржавый, Ударом копий не истерт. Бойца венчают лавром войны, При громком стуке костылей, А я вернулся снова стройный, Еще покорней и смуглей. Ведь я, видав, как мой товарищ Испещрен летописью ран, Бежал, бледнея, мглы пожарищ И клал на щеки слой румян. Когда, с победным кличем рога, У храма склонят знамена, Меня у отчего порога Заколет верная жена. В.В. Курдюмов. Апрель 1912 года.

Однако радоваться рано — и пусть орет иной оракул, что не болеть зажившим ранам, что не вернуться злым оравам, что труп врага уже не знамя, что я рискую быть отсталым, пусть он орет, — а я-то знаю: не умер Сталин. Как будто дело все в убитых, в безвестно канувших на Север. А разве веку не в убыток то зло, что он в сердцах посеял? Пока есть бедность и богатство, пока мы лгать не перестанем и не отучимся бояться, — не умер Сталин. Пока во лжи неукротимы сидят холеные, как ханы, антисемитские кретины и государственные хамы, покуда взяточник заносчив и волокитчик беспечален, пока добычи ждет доносчик, — не умер Сталин. И не по старой ли привычке невежды стали наготове — навешать всяческие лычки на свежее и молодое? У славы путь неодинаков. Пока на радость сытым стаям подонки травят Пастернаков, — не умер Сталин. А в нас самих, труслив и хищен, не дух ли сталинский таится, когда мы истины не ищем, а только нового боимся? Я на неправду чертом ринусь, не уступлю в бою со старым, но как тут быть, когда внутри нас не умер Сталин? Клянусь на знамени веселом сражаться праведно и честно, что будет путь мой крут и солон, пока исчадье не исчезло, что не сверну, и не покаюсь, и не скажусь в бою усталым, пока дышу я и покамест не умер Сталин! Б.А. Чичабин. 1959 год.

Когда безграмотны мы были, В заслугу ставили и то, Что обезьянами служили Мы тем, которые ничто. Теперь мы пишем и читаем, На сей гитаре заставляем Плясать и самых плясунов, Срацин крестил в Чесме Орлов, Румянцев толковал им веру И доказал, что нет примеру, Где б так сильна была купель. Там русского не дожидала, Непобедимая, бежала, Не встретила, не провожала Пушиста шубная артель. Николай Львов. 1796 год.

Крестились готы... В водоем до плеч Они входили с видом обреченным. Но над собой они держали меч, Чтобы кулак остался некрещеным. Быть должен и у кротости предел, Чтоб заповедь смиренья ни гласила... И я кулак бы сохранить хотел. Я буду добр. Но в нем пусть будет сила. Евгений Винокуров. 1961 год.

(И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному... Бытие 2:18)

«Не гоже человеку быть едину»,— угрюмо изречение гласит. Надену плащ и кепку зло надвину и выйду. Мелкий дождик моросит. Да, правду книга древняя сказала! По черным лужам ухожу во тьму — на шум трамвая и на свет вокзала, лишь только б не остаться одному. Е.М. Винокуров. 1958 год. На иллюстрации: Гюстав Кайботт. «Папаша Мальор на дороге ищ Сен-Клер в Этрета». 1884 год.

Умирал марокканский сирокко, Насыпая последний бархан, Загоралась звезда одиноко, На восток уходил караван. А мы пили и больше молчали У костра при неверном огне, Нам казалось, что нас вспоминали И жалели в далекой стране, Нам казалось: звенели мониста За палаткой, где было темно… И мы звали тогда гармониста И полней наливали вино. Он играл нам — простой итальянец Что теперь мы забыты судьбой, И что каждый из нас иностранец, Но навеки друг другу родной, И никто нас уже не жалеет, И родная страна далека, И тоску нашу ветер развеет, Как развеял вчера облака, И у каждого путь одинаков В этом выжженном Богом краю: Беззаботная жизнь бивуаков, Бесшабашная гибель в бою. И мы с жизнью прощались заране, И Господь все грехи нам прощал… Так играть, как играл Фабиани, В Легионе никто не играл. Николай Туроверов.

И в Питере, и в Нижнем, И там, где блещет Дон, Царят на рынке книжном Картер и Пинкертон. «Сатир», «Вопросы пола» Для любящих сердец... Анакреона школа На русский образец! А.П. Доброхотов. 1908 год.

Барин наш весьма встревожен, Ходит пасмурен и мрачен, Будто кем-то уничтожен, Будто чем-то озадачен. Кто же, кто для генерала Мог создать такую муку? Ах! над ним судьба сыграла Удивительную штуку. Знайте ж вы, что, с чином важным, Пред судейским строгим взглядом Заседателем присяжным С мужиком сидел он рядом! Алексей Иванов-Классик. 1871 год.

Похожий на районного пижона, Тая в глазах смятение и страх, Опившийся, опухший, оглушенный, Забывший свой Обком и свой ГУЛАГ, В том августе, больном и безобразном, Услужливо подсаженный на танк, В бессилье полупьяном, полупраздном, Заранее согласный — «так на так», Привыкший разрушать и ненавидеть, Всех предавать, Все предавать огню, Предвидел ли? Да где ему предвидеть, И Белый Дом, и грозную Чечню. И.Н. Жданов. 1996 г.

Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, Полыхающее голубым огнем. Не ходил в Багдад я с караваном, Не возил я шелк туда и хну. Наклонись своим красивым станом, На коленях дай мне отдохнуть. Или снова, сколько ни проси я, Для тебя навеки дела нет, Что в далеком имени — Россия – Я известный, признанный поэт. У меня в душе звенит тальянка, При луне собачий слышу лай. Разве ты не хочешь, персиянка, Увидать далекий синий край? Я сюда приехал не от скуки – Ты меня, незримая, звала. И меня твои лебяжьи руки Обвивали, словно два крыла. Я давно ищу в судьбе покоя, И хоть прошлой жизни не кляну, Расскажи мне что-нибудь такое Про твою веселую страну. Заглуши в душе тоску тальянки, Напои дыханьем свежих чар, Чтобы я о дальней северянке Не вздыхал, не думал, не скучал. И хотя я не был на Босфоре – Я тебе придумаю о нем. Все равно – глаза твои, как море, Голубым колышутся огнем. Сергей Есенин. 1924 год.

Паломник Ахмет-Оглы берет свою клюку И покидает город многолюдный. Вот он идет по рыхлому песку, Его движенья медленны и трудны. — Ахмет, Ахмет, тебе ли, старику, Пускаться в путь неведомый и чудный? Твое добро враги возьмут сполна, Тебе изменит глупая жена. — «Я этой ночью слышал зов Аллаха, Аллах сказал мне: — Встань, Ахмет-Оглы, Забудь про все, иди, не зная страха, Иди, провозглашая мне хвалы; Где рыжий вихрь вздымает горы праха, Где носятся хохлатые орлы, Где лошадь ржет над трупом бедуина, Туда иди: там Мекка, там Медина!» — — Ахмет-Оглы, ты лжёшь! Один Пророк Внимал Аллаху, бледный, вдохновенный, Послом от мира горя и тревог Он улетал к обители нетленной, Но он был юн, прекрасен и высок, И конь его был конь благословенный, А ты… мы не слыхали о после Плешивом, на задерганном осле. — Не слушает, упрям старик суровый, Идет, кряхтит, и злость в его смешке, На нем халат изодранный, а новый, Лиловый, шитый золотом, в мешке; Подмышкой посох кованый, дубовый, Удобный даже старческой руке, Чалма лежит как требуют шииты, И десять лир в сандалии зашиты. Вчера шакалы выли под горой, И чья-то тень текла неуловимо, Сегодня усмехались меж собой Три оборванца, проходивших мимо. Но ни шайтан, ни вор, ни зверь лесной Смиренного не тронут пилигрима, И в ночь его, должно быть от луны, Слетают удивительные сны. И каждый вечер кажется, что вскоре Окончится терновник и волчцы, Как в золотом Багдаде, как в Бассоре Поднимутся узорные дворцы, И Красное пылающее Море Пред ним свои расстелет багрецы, Волшебство синих и зеленых мелей… И так идет неделя за неделей. Он очень стар, Ахмет, а путь суров, Пронзительны полночные туманы, Он скоро упадет без сил и слов, Закутавшись, дрожа, в халат свой рваный, В одном из тех восточных городов, Где вечерами шепчутся платаны, Пока чернобородый муэдзин Поет стихи про гурию долин. Он упадет, но дух его бессонный Аллах недаром дивно окрылил, Его, как мальчик страстный и влюбленный, В свои объятья примет Азраил И поведет тропою, разрешенной Для демонов, пророков и светил. Все, что свершить возможно человеку, Он совершил — и он увидит Мекку. Николай Гумилёв. Октябрь-ноябрь 1911 года

Построили и разорили Трою, Построили и разорят Париж. Что нужно человеку — не герою — На склоне?.. Элегическая тишь. Так почему все с большим напряженьем Я жизнь люблю — чужую и свою, — Взволнован ею, как солдат сраженьем, Которое окончится вничью? Георгий Иванов. 1956 год.