Штирборт

Жанна д'Арк: «Я узнаю свой Реймс, но не узнаю своих французов». Австрийская карикатура, 1918 год.

Но дружбы нет и той меж нами; Все предрассудки истребя, Мы почитаем всех нулями, А единицами — себя; Мы все глядим в Наполеоны; Двуногих тварей миллионы Для нас орудие одно; Нам чувство дико и смешно. А.С. Пушкин, отрывок из XIV строфы второй главы романа «Евгений Онегин».

Из цикла «Парижские Эпиграммы» Кто — скорбит по езуите, Кто — зовет в страну царей: Галлы, Галлы, призовите Чужеземных матерей! В.И. Иванов. 1891 год.

Посадили перса на кол, Он поквакал и покрякал, И покорно замолчал, Постепенно холодея... «Гениальная идея!» — Шах восторженно вскричал (Видом стал и бодр и весел): «Если сделать вместо кресел В меджилисе частокол — О, тогда б успокоенье Наступило, без сомненья, И упрочился б престол!». Мигом вести разнеслися О созыве меджилиса, И народ от счастья плакал, Кандидатов проча на кол. Константин Антипов. 1908 год.

Я не возьму тебя в кино — Там честь солдата под угрозой: Не плакавший давным-давно, Я там порой глотаю слезы. Но вовсе не на тех местах, Где разлучаются навеки Иль с тихим словом на устах В последний раз смежают веки. Сдержаться не могу тогда, Когда встают в кинокартинах Отстроенные города, Которые я знал в руинах. Иль при показе старых лент, Когда мелькают полустанки, И монументы ранних лет — Красноармейские кожанки, И пулеметные тачанки, Объехавшие целый свет. Беспечным девочкам смешно, Как им понять, что это значит: Документальное кино, А человек глядит и плачет. Е.А. Долматовский. 1959 год.

Взятие Тюильри. (10 августа 1792 г.). «Достаточно двух батарей, чтобы смести эту сволочь» (Мемуары Бурьенна. Слова Бонапарта) Париж в огне. Король низложен с трона. Швейцарцы перерезаны. Народ Изверился в вождях, казнит и жжёт. И Лафайет объявлен вне закона. Марат в бреду и страшен, как Горгона. Невидим Робеспьер. Жиронда ждёт. В садах у Тюильри водоворот Взметённых толп и львиный зев Дантона. А офицер, незнаемый никем, Глядит с презреньем — холоден и нем — На буйных толп бессмысленную толочь, И, слушая их исступлённый вой, Досадует, что нету под рукой Двух батарей «рассеять эту сволочь». М.А. Волошин. 21 ноября 1917 г. Коктебель.

Голубые поезда Каждый день уходит к морю Голубой курьерский поезд. Зябко кутаются в соболь Благороднейшие леди. Пахнет кожей нессесеров, И сигарой, и духами, И еще щемящим чем-то, Что не выразить стихами... Если вы не лорд английский, Не посол Венесуэлы, Не владелец медных копей В юго-западном Техасе, Если герцогов Бульонских Вы не косвенный потомок, Не глава свиного треста, Не плантатор из Таити, Если вы не задушили Тетку, Пиковую даму, То чего же вы стоите И куда же вы суетесь? Ах, шестое это чувство, Чувство рельс, колес, пространства То, что принято у русских Называть «манящей далью»... Замирающее чувство, Словно вы на полустанке. Вот придет швейцар огромный — Страшный бас и густ, и внятен: — Пер-рвый... Поезд... на четвертом... Фастов... Знаменка... Казатин... Дон Аминадо. 1927 год.

Рассказать обо всех мировых дураках, Что судьбу человечества держат в руках? Рассказать обо всех мертвецах-подлецах, Что уходят в историю в светлых венцах? Для чего? Тишина под парижским мостом. И какое мне дело, что будет потом. Георгий Иванов. 1944 год.

Запах леса и болота, полночь, ветер ледяной... Самолеты, самолеты пролетают надо мной. Пролетают рейсом поздним, рассекают звездный плес, пригибают ревом грозным ветки тоненьких берез. Полустанок в черном поле, глаз совиный фонаря... Сердце бродит, как слепое, в поле без поводыря. Обступает темень плотно, смутно блещет путь стальной. Самолеты, самолеты пролетают надо мной. Я устала и продрогла, но ведь будет, все равно будет дальняя дорога, будет все, что суждено. Будет биться в ровном гуле в стекла звездная река, и дремать спокойно будет на моей твоя рука... Можно ль сердцу без полета? Я ли этому виной? Самолеты, самолеты пролетают надо мной. В.М. Тушнова. 1960 год. На иллюстрации: Тулио Крали. «Небесные акробаты». 1930 год.

Я знаю все. Я все умею. Я завоюю с боем власть. Я просто шел. Пора напасть! Пора осуществить идею. Врагов своих убрав, охаяв, Я подберу из всех чинов Комплект честнейших дураков И очень умных негодяев. Александр Безыменский, фрагмент пьесы «Выстрел». 1929-1930 гг.

Педагогический приговор (Орфографическая легенда) Посреди огромной залы, Где скользит вечерний свет, Грамотеи-радикалы Собралися на совет. Бродит мысль по лицам важным, Хмуры брови, строгий вид, — И лежал пред мужем каждым Букв российских алфавит. Час настал, звонок раздался, И суровый, как закон, Перед обществом поднялся Председатель Паульсон. Двери настежь, и квартальный Вводит связанную рать — Букв российских ряд печальный Счетом ровно тридцать пять. Для позора, для допросов Привели на стыд и срам Буквы те, что Ломоносов Завещал когда-то нам. Не скрывайте ж тайных мук вы, Не сжимайте бледных губ; Не одной прекрасной буквы Мы увидим хладный труп. Первый враг ваш есть Кадинский. Он, о ужас! (смех и крик) Думал шрифт ввести латинский В благородный наш язык; И, отвергнутый советом, Чуть не пролил горьких слез... Но постойте: в зале этом Начинается допрос: — Буква Ять! И мерным шагом, Глаз не смея вверх поднять, Перед всем ареопагом Появилась буква Ять. Как преступница, поникла И, предвидя свой позор, От новейшего Перикла Слышит смертный приговор: — Буква жалкая! Бродягой Ты явилась в наш язык, Сам подьячий за бумагой Проклинать тебя привык, За тебя лишь называли Нас безграмотными всех; Там, где люди ять писали, Е поставить было грех. Даже избранную братью Педагогов (крики: вон!) Допекали буквой ятью С незапамятных времен. Так в тебе гермафродита Мы признали, — и теперь Выйти вон из алфавита Приглашаем в эту дверь! Ниц склонясь, как хилый колос, Ять уходит. — На места! — Раздается новый голос: — Шаг вперед, мадам Фита! Так как с русским человеком Кровной связи нет у вас, То ступайте к вашим грекам... Но Фита вдруг уперлась: — Мир ко мне неблагодарен! — Дама рвется, вся в поту: — Даже сам Фаддей Булгарин Век писался чрез фиту. Вашу верную служанку Не гоните ж... (резкий звон). И несчастную гречанку На руках выносят вон. Та же участь ожидала Букву Э и Ер и Ерь: Стража вывела из зала Их в распахнутую дверь. Потеряв красу и силу, Всем им в гроб пришлося лечь, И теперь на их могилу Ходит тайно плакать Греч. Дмитрий Минаев. 1862 год.

Для большинства людей наказанием является необходимость мыслить. Идеальной представляется им работа, не предъявляющая никаких требований к творческому инстинкту. Генри Форд

Вповалку на полу уснули Под орудийный гневный гром. Проснулись рано в том же гуле Раскатно-взрывчатом, тугом. Я из землянки утром вышел Навстречу серому деньку И в грозном грохоте услышал Певучее «ку-ку, ку-ку...» Еще чернели ветви голо, Не высох половодья ил, И фронт гремел, а дальний голос Настойчиво свое твердил. Огонь орудий, все сметая, Не причиняет ей вреда. Поет кукушка фронтовая, Считая долгие года. На майском утреннем рассвете На гулком боевом току Бойцам желает многолетья Лесное звонкое «ку-ку». М.А. Зенкевич. 1942 год.

Современный идальго Юноша поджарый, Кудри по плечам. Сюртучишко старый Расползся по швам. Рыжая шляпенка, Стеклышко в глазу, Завит очень тонко, — Угорь на носу. Сморщен лоб широкий, Ямы вместо щек, И в гладах глубокий Светится упрек. Скверная сигара У него в зубах. Говорит он с жаром, Прогрессивно — страх. Весь в дугу согнулся, Словно пуд несет. Слушайте! Надулся, — Речь он поведет: «Манекены-люди, Вам ли нас понять? Камень — ваши груди... Вам ли мысль приять? — Избраны веками Для чреды иной, Высимся над вами Целой мы главой. Суета мирская Занимает вас, — Ноша мировая На плечах у нас». Юноша умолкнул, Грозно брови сжал, Языком прищелкнул И сигару взял. Речи не внимая, Все шумит народ, И толпа пустая Мимо вдаль идет. М.Л. Михайлов. 1848 год.

Из Микеланджело Молчи, прошу, не смей меня будить. О, в этот век преступный и постыдный Не жить, не чувствовать — удел завидный... Отрадно спать, отрадней камнем быть. Ф.И. Тютчев. 1855 год.

Не бойтесь гневных, Бойтесь добреньких; Не бойтесь скорбных, Бойтесь скорбненьких. Несчастненькие Им под стать. Всегда с глазами смутно-красными, Чтоб никому не помогать, Они прикинутся несчастными. Заметив Слезный блеск в зрачках, Не доверяйте им Ни чуточку... Я, попадавший к ним на удочку, Порвал все губы На крючках. В.Д. Фëдоров. 1960 г.

Если б только можно было Одного себя любить, Если б прошлое забыть, — Все, что ты уже забыла, Не смущал бы, не страшил Вечный сумрак вечной ночи: Утомившиеся очи Я бы с радостью закрыл! И.А. Бунин. 1903 год.