Штирборт

Я бросил весело бокал. Ребенок звонко хохотал. Спросил его, чего он так. Сквозь смех он молвил мне: — Чудак! Бокал любви разбил, но вновь Захочешь пить, любить любовь. — И в тот же миг — о, как мне быть? — Я захотел любить и пить. Куски я с полу подобрал, Из них составил вновь бокал. Но, весь израненный, я вновь Не сладость пил, а только кровь. К.Д. Бальмонт. 1906 г. На иллюстрации: Джованни Гаспарро, «Пир Валтасара».

Там, где ёлки вовсе близко Подошли к седому пруду И покрыли тенью низкой Кирпичей горелых груду, Где ручей журчит и блещет Серебряною игрушкой, Жил да был старик помещик Со своей женой-старушкой. Скромный прапорщик в отставке, Обходительный и чинный, В палисаднике на лавке Восседал он с трубкой длинной. А она, чепцом кивая, В цветнике читала книжку, Мятным квасом запивая Городецкую коврижку. Были дни, и люди были, И куда-то всё пропало: Старики давно в могиле, Дом сгорел, цветов не стало. И теперь в овраге низком Только с ветром шепчут ёлки, Да кружатся с диким пеньем Ястребята и орёлки. Б.А. Садовский. 1911 год.

Нет, не до седин, не до славы Я век свой хотел бы продлить. Мне б только до той вон канавы Полмига, полшага прожить: Прижаться к земле и в лазури Июльского ясного дня Увидеть оскал амбразуры И острые вспышки огня. Мне б только вот эту гранату, Злорадно поставив на взвод, Всадить её, врезать как надо, В четырежды проклятый дзот. Чтоб стало в нём пусто и тихо, Чтоб пылью осел он в траву! …Прожить бы мне эти полмига, А там я сто лет проживу! П.Н. Шубин. 3 августа 1943 года. Действующая армия. Волховский фронт.

Городскому человеку Страстно хочется на волю. У него тоска по небу, Колосящемуся полю, По похожим на барашков Облакам и легким тучкам И еще по всяким разным В книжках вычитанным штучкам. Городскому человеку, Даже очень пожилому, Страшно хочется зарыться Прямо в сено иль в солому И вдыхать сосновый запах, От соломы, но сосновый! И глядеть, как в час вечерний Возвращаются коровы... Городскому человеку Так и кажется, что вымя Сразу вздуто простоквашей И продуктами другими, И что надо только слиться С лоном матери-природы, Чтобы выровнять мгновенно Все — и душу и расходы. Городскому человеку, Утомленному столицей, Снится домик очень белый С очень красной черепицей. В этом домике счастливом На окне цветут герани, А живут там полной жизнью Краснощекие пейзане. Городские ощущенья Одинаковы и стерты... Вот и тянет человека На натюры да на морты. И мечтает он однажды Убежать от шума света И купить клочок землицы, Где, неведомо... Но где-то! Развести цыплят, коровок, Жить легко и без печали, Получая ежегодно Три серебряных медали: За цыплят и за коровок, И за то, что образцово Деревенское хозяйство Человека городского. Но пока о куроводстве, Улыбаясь, он мечтает, Грузовик его бездушный Пополам переезжает. Потому что не цыплята По навозной бродят жиже, Не цыплята, и не бродят, И не в жиже, а в Париже! И теперь на Пер-Лашезе Он лежит, дитя столицы. Городскому человеку Много надо ли землицы? Дон Аминадо. 1926 г.

Наступили времена тусовок. Пол-Москвы тусуется в Кремле. Пол-Москвы изыскивает повод, Чтобы оказаться при столе. И тусовка, вкусно отобедав, И дела вершит, и пьет вино. Александр Сергеич Грибоедов Эти нравы высмеял давно. А.Д. Дементьев. 1999 год.

Я — бог таинственного мира, Весь мир в одних моих мечтах, Не сотворю себе кумира Ни на земле, ни в небесах. Моей божественной природы Я не открою никому. Тружусь, как раб, а для свободы Зову я ночь, покой и тьму. Федор Сологуб. 28 октября 1896 год.

Шли по камням. Говор струй. Ты запуталася в платье, Пала в гибкие объятья, Окрылился поцелуй. Неожиданный и звонкий, И зарделся профиль тонкий В голубом зерцале струй… Так родилася любовь… Так родилась песня эта: Стары радости поэта, Как бунтующая кровь, Как огонь лобзанья жадный, Так же стар и ключ прохладный, Как стара сама любовь. В.И. Горянский. 1909 год. На иллюстрации: Репин, «Какой простор!». 1903 год.

Враги умолкли — слава Богу, Друзья ушли — счастливый путь. Осталась жизнь, но понемногу И с ней управлюсь как-нибудь. Затишье душу мне тревожит, Пою, чтоб слышать звук живой, А под него еще, быть может, Проснется кто-нибудь другой. П.П. Ершов. 1860-е годы.

Он [император] был уже не первой молодости — ему двадцать восемь лет и девять месяцев, и семь из них он царствует, окруженный благополучием, и большей частью победоносно. Свифт, «Путешествия в некоторые отдаленные страны Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей». 1726-1727 гг. В переводе Б.М.Энгельгардта, 1955 г.

Ни один человек не был президентом Соединенных Штатов более двух сроков подряд. Вы это знаете, все это знают. Но когда я стану президентом, я упраздню Коллегию выборщиков, введу всеобщее избирательное право и брошу вызов любому сукину сыну, который попытается отстранить меня от должности до истечения четырех сроков. Ответ Хью Лонга на вопрос журналиста Форреста Дэвиса, 1933 год.

Здесь, в наше время, где так жестко Схлестнулись хищные века, Прошел я галсом кое-как, Свой путь от трудного подростка До непростого старика. Я жил, в чем был, как по тревоге Из мрака поднятый мертвец Спросонья прямо на метель, Стремясь на полотне эпохи Попасть в расфокус или в тень. Века — двадцатый с двадцать первым — Сплелись в борьбе, а мне-то что: Я вырос в некто из никто, Иду себе легко одетый Как в саван, в белое пальто. Экс-замглавы администрации Президента Владислав Сурков. 2024 год.

Хочу увидеть короля. Живого. В праздничном мундире. Ведь где-то есть еще земля, пускай — единственная в мире, где стража стынет у крыльца, где королевская охота, принцессы, бледные с лица, по гроб влюбленные в кого-то... Ведь где-то есть! ...А, может, — нет? Скорей всего — король задушен. Дворец пошел под сельсовет или, по пьянке, был разрушен. Смекнула стража, что к чему, ушла в пожарники... А девы — так до сих пор и не пойму, — принцессы глупенькие, где вы? Глеб Горбовский. 1960 год.

Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Пс.13:1.

«Гамлет, принц Вятский...» Крестьяне просят разъяснить, подлежит ли свинья коллективизации? Известия Как поступить с последнею свиньей? Считать ее наследницею барства, Которая подтачивает строй Единственного в мире государства? С презрением хавронью заколов, Предать ее копчению, а копоть, Без пафоса, без пошлости, без слов, Вот именно, не рассуждая, слопать? А гиблый дух Шекспировских цитат?.. — Пожрать-уснуть... Уснуть, быть может грезить... «А если сон виденья посетят?» Особенно, когда свинью зарезать? Иль, подавив естественный порыв И низменное чувство аппетита, Отдать свинью в ближайший коллектив, Как некий взнос для общего корыта? И чувствовать, что ты освобождён! — Исполнен долг борца и гражданина, И поколеньям будущих времен Уже приуготовлена свинина... Хотя с другой, с обратной стороны, С обратной, но, конечно, не свинячей, Кем могут быть гарантии даны, Что поступить не мог бы ты иначе? Республика... Отечество... Алтарь — Ударный жест... решительная схватка... Но требовать ударного порядка Легко в теории. А в практике — ударь, Так эта бессознательная тварь Берет и подыхает без остатка!.. А ты хоть извивайся как змея, — С советской властью шуточки плохие: Доказывай, что это не свинья, А мелкобуржуазная стихия!.. Но власть не верит, грозно, впопыхах, Она орет: «Уловка да лазейка!..» Берет за чуб, трясет, вгоняет в страх. Недаром выражался Мономах: — Да, тяжела ты, шапка и ячейка!.. Дон Аминадо. 1930 год.

Такие писатели, как Н. С. Лесков и С. В. Максимов, не могут иметь у нашей критики успеха, так как наши критики почти все — евреи, не знающие, чуждые русской коренной жизни, ее духа, ее форм, ее юмора, совершенно непонятного для них, и видящие в русском человеке ни больше ни меньше, как скучного инородца. У петербургской публики, в большинстве руководимой этими критиками, никогда не имел успеха Островский; и Гоголь уже не смешит ее. А.П. Чехов. 1897 год.

И дикий крик и стон глухой Промчались в глубине долины, — Недолго продолжался бой: Бежали робкие грузины! Лермонтов. Отрывок из поэмы «Демон». 1839

Немного лет тому назад, Там, где, сливаяся, шумят, Обнявшись, будто две сестры, Струи Арагвы и Куры, Был монастырь. Из-за горы И нынче видит пешеход Столбы обрушенных ворот, И башни, и церковный свод; Но не курится уж под ним Кадильниц благовонный дым, Не слышно пенье в поздний час Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, Развалин страж полуживой, Людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит О славе прошлой — и о том, Как, удручен своим венцом, Такой-то царь, в такой-то год, Вручал России свой народ. И божья благодать сошла На Грузию! Она цвела С тех пор в тени своих садов, Не опасаяся врагов, 3а гранью дружеских штыков. Лермонтов. Отрывок из поэмы «Мцыри». 1839 год.

Том фон Дрегер. Портрет императора Франца-Иосифа I в мундире британского фельдмаршала. Около 1913 года.