Штирборт

Эрик Булатов. «Единогласно», 1987 год.

Пред судилище Миноса Собралися для допроса Возле Стиксовых брегов Души бледные скотов. Трепеща пред властелином, Потянулись чин за чином, Подобрав свои хвосты, Оробелые скоты... «Ну! — Минос вскричал суровый. — Говорите прямо, кто вы? Только чур — не врать в ответ: Здесь, друзья, не кабинет!» — «Я — лисица. Обещала Сто даров, но не давала Никогда ни одного, — Вот спроси хоть у него! Я хвостом виляю сходно, А зовусь я как угодно: По-французски — liberal, А по-русски — просто Враль!» — «Я — свинья — тупое рыло. Землю я под дубом рыла. У меня нечистый нос: Он в чужой попал овес... Ничего я не давала. Всем служила, всех кусала; А зовут меня — Донос, — Послужу тебе, Минос!». — «Я собачка. Тихо жила, На веревочке ходила, Не любила забияк... Не зовут меня никак...». Царь Минос брезгливым взглядом Трех скотов, стоявших рядом, Вмиг окинул с высоты И промолвил: «Ну, скоты!». Д.И. Гликман. Январь 1906 года.

По поводу юбилея Петра Первого Двести лет тому назад Соизволил царь родиться… Раз, приехавши в Карлсбад, Вздумал шпруделя напиться. Двадцать восемь кружек в ряд В глотку царственную влились… Вот как русские лечились Двести лет тому назад! Много натворив чудес, Он процарствовал счастливо… «Борода не curgemass», - Раз решил за кружкой пива. С треском бороды летят… Пытки, казни… Все в смятеньи!.. Так вводилось просвещенье Двести лет тому назад! А сегодня в храм святой, Незлопамятны, смиренны, Валят русские толпой И, коленопреклоненны, Все в слезах, благодарят Вседержителя благого, Что послал царя такого Двести лет тому назад. Иннокентий Анненский. 30 мая 1872 года.

«Окаянный» «Я умираю. Чахну я! Меч не поднимут старческие руки! У тьмы могильной в холуях Хожу, как кляча в жестяной подпруге! Промолви старче, что с того, Что помнят кровь мое копье и латы? На этом свете не новО, Чтоб брат ходил усобицей на брата»! – Так сединой умытый князь Твердил со злом за нищенской обедней. Утратил дом, утратил власть… Ему внимал спокойный исповедник. Руками тонкими держа Худой войной натруженные руки, Молитвой тихой провожал Он злых речей грохочущие звуки: «Уйми гордыню, Святополк. Дано за это будет всепрощение. Один кивок – и ты бы мог По Слову Бога получить спасение». Но князь не слушал, он молчал – Потомок гордый каинова рода. «Так знай же, точно бы свеча Ты догоришь не далее восхода, Проклявши Русь – так молвил Глеб – Раз оросил ее безвинной кровью»! «На тысячу горестных лет». – Сказал Борис, склонившись к изголовью. Автор: Иван Вирен #soratnik@steerboard От подписчика

Amata nobis quantum amabitur nulla

П.Ф. Яковлев. «Переезд художника на новую квартиру». 1899 год.

Влачится — у! — через волчец, Скрывая рваную порфиру: Ее привел сюда Отец И водит за руку по миру. Она и жизнью не живет, Она и мерою не мерит, — На всех углах поклоны бьет, На церкви крестится, и верит, Уж так ничтожна и тиха, Как будто мертвого омыла, Как будто имя жениха Неумолимо позабыла. В.К. Шилейко. 1916 год.

Есть много мелких, безымянных Созвездий в горней вышине, Для наших слабых глаз, туманных, Недосягаемы оне… И как они бы ни светили, Не нам о блеске их судить, Лишь телескопа дивной силе Они доступны, может быть. Но есть созвездия иные, От них иные и лучи: Как солнца пламенно-живые, Они сияют нам в ночи. Их бодрый, радующий души, Свет путеводный, свет благой Везде, и в море и на суше, Везде мы видим пред собой. Для мира дольнего отрада, Они — краса небес родных, Для этих звезд очков не надо, И близорукий видит их… Тютчев. 1859 г.

Так, занимаясь пустяками — Покупками или бритьем — Своими слабыми руками Мы чудный мир воссоздаем. И поднимаясь облаками Ввысь — к небожителям на пир — Своими слабыми руками Мы разрушаем этот мир. Туманные проходят годы, И вперемежку дышим мы То затхлым воздухом свободы, То вольным холодом тюрьмы. И принимаем вперемежку — С надменностью встречая их — То восхищенье, то насмешку От современников своих. Георгий Иванов.

Пускай в Меня, как в водоем, Вольются боль, и грязь, и горе: Не в силах молния огнем Испепелить иль выжечь моря! Пусть мириады спирохет Грозят душе уничтоженьем, Но Я — мыслитель и поэт, — Я встречу их благословеньем! Пусть паралич цепями Мне Скует бессильные суставы, — Умру спокойно в тишине, Как умирают в холод травы. Пускай безумье, как туман, Над мозгом сумрачно сгустится, Мой Дух — безмерный океан: Века пройдут, туман умчится! И снова, как ребенок, Я Взгляну невинными глазами На цвет и прелесть бытия — В глаза ликующему Браме! А.И. Тиньков. Март 1913, Петербург.

В узорчатой башне ютился гарем Владыки восточной страны, Где пленницы жили, не зная зачем Томились и ждали весны. Уж солнце склонялось к жемчужной волне, Повеяло ветром и сном. Неведомый рыцарь на белом коне Подъехал и — стал под окном. Он видел, как птицы, коснувшись окна, Кружились и прядали вниз. Он видел — в гареме всех краше одна, Рабыня Энис-эль-Джеллис. Уста молодые алели у ней, Как розы полуденных стран. Воздушней казался вечерних теней Ее обольстительный стан. На солнце пушистые косы вились, Как два золотые ручья. И рыцарь воскликнул: «Энис-эль-Джеллис, Ты будешь моя — иль ничья». И солнце в ночные чертоги свои По красным сошло облакам. Да славится имя бессмертных в любви, — Оно передастся векам. Разрушена башня. На темной скале Безмолвный стоит кипарис. Убитая, дремлет в холодной земле Рабыня Энис-эль-Джеллис. М.А. Лохвицкая. 1898-1900 г.

У вас, господ из шайки Бонапарта, Набегами тревожившей весь свет, У вас своя история и карта, Где черных дней, где темных точек нет. Свой ряд имен пустили вы в огласку, Ведете счет одним удачным дням; А там, где мы путем вам дали таску, Не помните? Так мы напомним вам. Ощипан был там ваш орел кургузый, И перья он рассыпал по полям: А помните ль Кутузова, французы? Не помните? Так мы напомним вам. П.А. Вяземский. 1855 год.

Нам простой любви не хватает, Мало ценим мы все простое. Надо больше любить трамваи, Те, в которых трясемся стоя. Надо больше ценить бульвары, Где ограды, как дым — сквозные, Надо больше любить базары, Где товары все расписные. Надо легче прощать обиды, Крепче радоваться в получку. Надо с самым весенним видом Свое счастье водить под ручку. И не надо искать покоя. В жажде боя – большая честь! Но любите жизнь и такою, Вот такою, какая есть. И.И.Кобзев. 1960-е.

Вильгельм Заутер. «Два пути». 1939 год.

У них был спор о тайне мира. Один — Мудрец. Другой — Поэт. Судьбой дана Поэту лира. Другому — опыт долгих лет. И, убеленный сединами, Мудрец смиренно изрекал: — Не создан мир великий нами, Но я в нем истину искал! Я в книгу тайную природы Свой погружал пытливый ум. Бежали дни, тянулись годы В плену величественных дум. Весенней бабочки строенье, Волны рокочущий прилив Рождали новое сомненье, Исканьем душу окрылив! И понял я, что тайна мира, Во всем сокрытая,— одна, Она в безгранности эфира И в малой капельке видна. К земле ли взор опустишь тленной, Измеришь мысленно ли высь, — Один указан путь вселенной, Один закон: молись! трудись! — О, нет! — восторженный и праздный, Ему ответствовал Поэт, — Не сможет труд твой безобразный Пленить прекрасный этот свет! Послушай мерные напевы В прибрежном шуме тростника, Взгляни в глаза прекрасной девы, На краску крыльев мотылька! Послушай море в час прибоя, Как шепчут пенные струи! Внимай, как небо голубое Безумно славят соловьи! И кто сильнее и чудесней Певца пред смолкшею толпой? Весь мир живет одною песней! Живи, поэт! Живи и пой! — Поэт! не нами мир устроен! — Мудрец! Но тайна, тайна в чëм? И в этот миг пришедший Воин Отсек им головы мечом. Дон Аминадо. 1915 год.

Старая песенка. Послушай, Ольга свет Сергевна, Простую песенку мою: Поется весело и гневно Она в моем родном краю. Еë я слышал у причалов Родимых волжских пристаней, И мой земляк Валерий Чкалов, Когда был молод, знался с ней. Звучала гордая досада На то, что жизнью не дано: Меня не любят — и не надо, Мне все равно, мне все равно! Кого ж слова корили эти? Так знай, курносый мой пострел, Что без плохих людей на свете Хороших больше было б дел. Плохие люди пусть не любят, Ну, а хороший человек, Когда разлюбит, как подрубит — Сосной повалишься на снег. Бываешь ты не очень рада, Когда я вновь твержу одно: Меня не любят — и не надо, Мне все равно, мне все равно! Таких, как мы, живущих вместе, Не сыщешь, право, днем с огнем, И мы с тобою, к нашей чести, Неплохо все-таки живем. Свои с тобой мы знаем нужды, Тень не наводим на плетень. Друг другу в дружбу, а не в службу Мы помогаем каждый день. И все ж, мое родное чадо, Когда на душеньке темно: Меня не любят — и не надо, Мне все равно, мне все равно! Был тихий голос еле слышен, Спросила ты, ко мне подсев: — Быть может, мой вопрос излишен, Но знаешь, ли, что твой припев, Ну, слово в слово тот же самый, Не одному тебе знаком... Вы, вовсе не встречаясь с мамой, Все время сходитесь на нем. Она который год уж сряду Твердит с тобою заодно: Меня не любят — и не надо, Мне все равно, мне все равно! Сергей Наровчатов. 1954 год.

Мне всё равно, страдать иль наслаждаться, К страданьям я привыкла уж давно. Готова плакать и смеяться, Мне всё равно! Мне всё равно! Мне всё равно, враги ли мне найдутся, Я к клеветам привыкла уж давно. Пускай бранят, пускай смеются, Мне всё равно! Мне всё равно! Мне всё равно, сердечная ль награда, Любовь забыта мной давно, Меня не любят? И не надо! Мне всё равно! Мне всё равно! Ф.Б. Миллер. 1859 год.