Шхуна Ганжа

таракан по родовой принадлежности жужелица, попавший с улицы в помещение, полз по ночному кухонному полу как раз в тот момент, когда мне следовало сосредоточиться и пойти спать. Был таракан по родовому имени жужелица так черен, что он совершенно не напоминал таракана, а напоминал жука, но если бы он был жук, мне пришлось бы его выпустить на волю, а мне это было страшно и лень. И я стала делать вид, что он птичка или собачка и сам решит, куда и зачем ему ползти. Проблема была в том, что таракан по родовому имени жужелица никуда не полз, а застыл на месте, делая по миллиметру в минуту продвижений вперед. Т.е. его черные кривые ломкие лапы шевелились синхронно его ничего не ощупывающим черным усам, но сам он оставался на месте в этот момент я, наконец, поняла выражение "шевелить усами", но передать его значение в словах по-прежнему не могу

два непонятных женских монолога с прижатым к уху телефоном (корпулентная и витальная сияющяя женщина в шелковом платке за свечным ящиком в пустом помещении 25+) - а ты что думаешь, иерей так и побежит за тобой, да? Прямо вот только и ждет повода, чтобы тебя простить, понять... (смеется). Нет, ангел мой, теперь терпи, надейся, жди...После такого! Всё, думаешь, с рук тебе сойдет? И не надейся, вот тебе и наказание (смеется) (корпулентная витальная усатая женщина 60+ на остановке и расшитой крупными розами блузе, громким голосом и страшной одышкой в окружении сумок и пакетов с молоком и овощами) - а что нам эта девчонка, а? Она прекрасная, но не гений, далеко не гений, учти! Так, просто девчоночка...А крови сколько еще попортит. Я таких знаю - с виду талантище, но внутри одни проблемы, одни... Да не надо сейчас про "Седьмой континент" - я смотрела, он уже нигде не идет в кинотеатрах. А нужен ли он нам, не нужен - не знаю. Это же о чем, в принципе, фильм? О пути человека, о его движении, о судьбе...Нет, не понимаю, что ты там говоришь. Не японцы же всё начали, - при чем тут японцы? Там и китайские летчики, и весь летный состав японцев и китайцев...И что? Она, думаешь, это хорошо сыграла? Она?!

https://www.pavilionrus.com/it/roots/anna-ganzha

бывает, сидишь так у окна, уткнувшись влажным носом в плотную сетку, и слушаешь птичек, и не ждешь ничего, и держишь большую мохнатую голову прямо, но при этом как бы дремлешь, и шевелишь ушами, чтобы не упустить ни один звук, и совершенно себя не жалко, что ты никогда ни одной птички за всю свою жизнь не поймал и не поймаешь, и не разжимаешь челюстей, а только бесстрастно щуришься, и твой профиль так прекрасен, но никому не видим, кроме человечьего равнодушного существа, и ты начинаешь то засыпать, то просыпаться, то снова засыпать, а птички продолжают заливаться своими журчащими голосами, что ты спохватываешься, быстро стряхиваешь с себя сонную истому, и идешь просто так по проходу в другую комнату, где точно такое же окно и точно такие же птички, и точно такая же сетка

люблю минуты те, когда в начале мая большое дневное светило полуденным лучом мне батарею осветило когда весенний первый гром все ходит по цепи кругом но не гремит и жарко очень и пышет жар от батарей и ты во сне мычишь "налей мне поскорей водицы, братец, - душно очень!" но тишина вокруг и нету некого и лишь распахнуто немытое окно

засилье итальянского и французского кинематографа на наших оскудевших экранах заставляет задумываться о вещах случайных, но необходимых, в противовес неслучайным, но не-необходимым вещей предыдущей эры засилья американского кино. Итальянское кино во всех своих формах несет совершенно иную идею чуда и спасения, чем пропитанное соками нью-эйджа американское, - возьмем хотя бы новый "Неаполь-Нью-Йорк" по старому феллинниевскому сценарию. Спасение здесь приходит не просто в момент поражения, а глубокого смирения со своим поражением, т.е. к тем, кто не желает победы и у кого больше никогда не появится сил ее желать. Американское и российское кино никогда не избавится от эзотерического соблазна: машина желания приводит здесь героев к экстазу его получения, - стоит только захотеть, как чудо свершится. Кроме того, чтобы избавиться от ресентимента растоптанных мигрантских итальянских жизней, авторы "Неаполя-Нью-Йорка" разрешают своим героям врать, мстить, копить злость и чувство правоты, а когда их обижают - воровать, выкручиваться, убегать, грубить и кусаться единство в заброшенности обстоятельствами с прозреванием истины передается в сцене опознания маленькой Селестиной, измученной дорогой и ужасами жизни, мадонны Помпейской в статуе Свободы. Маленькая Селестина, подплывая на корабле к Статуе Свободы, не зная ее назначения и имени, узнает в ней Деву Марию. Умоляюще трогательно складывая ручки, она просит Мадонну Помпейскую в лице Статуи Свободы пожалеть ее, и статуя Свободы откликается, хоть и не сразу не так ли и мы, - сказала я, окинув взглядом кинопублику в центре Москвы, - неуклюже взывая о ненужном к совершенно не тем и не к тому, кому следует, получим нужное и именно от тех, кто этим нужным не владеет

ну что же, конфеты "Маска", судя по направленным ко мне петициям и обращениям, оказались советским аналогом пирожных Мадлен, и я своим выпадом против них растревожила недремлющую синестезийную память некоторых поколений, самым чувствительным их которых оказалось поколение Z, достаточно искушенное, но кондитерски достаточно доверчивое. Именно в период их детства, судя по всему, произошло семиотическое обнуление шлейфа советских коннотаций, и "Маска" превратилась опять в "просто конфеты". Глядя, как взрослые, не моргнув глазом, надкусывают "Маску", запивая ее чаем, они принимали этот театр за чистую монету. Иногда, вечерами, они перебирали лежащие на дне вазочек конфеты, созерцая прилипшие к маскам петушки, чупа-чупсы и монпасье, вдыхая смешивающиеся с запахом какао и сои ароматы карамельных апельсиновых обломков и фантиков

друзья, вы теперь мне массово пишете, что обожаете конфеты "Маска", не уточняя почему. Я передам это конфетам, - полагаю, это их очень обрадует, тем более что в нашем Дикси не происходит ничего интересного, а наоборот, кассиром служит одно строгое существо, которое заставляет меня ставить тележку на место и не позволяет брать пакеты где попало, заставляя наклоняться под кассу

Девочки и мальчики. Когда девочки взрослеют, взрослые испытывают страшную фрустрацию, и не случайно. Дело в том, что задача взрослых - отрицать всякое взросление, но если мальчиков легко напугать и внушить им мысль, что нечего пока взрослеть или что люди по сути никогда не взрослеют, то с девочками это не прокатывает. Они с вызовом глядят нам прямо в глаза и не намерены застревать в детском возрасте. Что касается мальчиков, то они в ответ на запреты как-то по-особенному сжимаются, смирнеют и продолжают повторять по привычке формулы взрослых, списывая признаки собственной взрослости на склонность заблуждаться. Но поскольку ни один взрослый человек не имеет опыта вырастания девочки-ребенка во взрослого, пока этот момент с ним не случился, он совершает роковые ошибки и надеется, что ему мерещится усталая уверенность и даже досада в глазах повзрослевших девиц из этого можно сделать только такой позитивистский вывод, что если старшим идет мальчик, то родитель потом испугается, потому что от девочек такого не ожидаешь, и что если сестра старше брата, то наоборот, может быть приятный сюрприз но это не должно нас успокаивать, поскольку есть масса других людей, которые тоже не идут на компромиссы

Конфеты "Маска". Нет ни одного человека, который бы хвалил эти конфеты или скучал по ним, или бы сказал: ох и гадость, но люблю их! Нет, даже это не услышишь в адрес конфет "Маска". Тем не менее конфеты "Маска" существуют, имеют длительную генеалогию, плавно или скачкообразно дорожают и по-прежнему липнут у зубам и нёбу своим поседевшим слоем псевдошоколада с лецитиново-мучнистой, корпусной, как у говорят на нашем производстве, бледно-серой начинкой внутри. В чем же секрет этой триумфальной устойчивости? Полагаю, - в том, что нет ни одного человека, который мог бы задуматься над "Маской". Поэтому "Маска как бы находится вне пределов человеческого сознания и оценки, и играет тем самым роль массовки конфет больше объяснений для этого феномена у меня нет

(еще другие тезисы с "Векторов") Поле социологии и поле самой полевой его части, с появлением крупных социологических факультетов и программ, с начала 1990-х постепенно становилось предметом приложения внутрипрофессионального остроумия и внутриуниверситетских шуток. Наличие собственного поля у тех, кто опирается на бурдьеанский инструментарий, долгое время представлялось, скорее, казусом, чем важным местом рефлексии. Однако тем исследователям, которые оказались со всеми своими инструментами в условиях фактического запрета на профессию из-за политических и экономических ограничений, приводящих к невозможности реализовывать программы и использовать наработанные и доведенные до нужной кондиции инструменты, с началом наступления на социологию стало не до шуток. В этих условиях для представителей поля социологии законным и насущным становится ответ на вопрос: что и как удерживает выжженное теперь поле социологии? Каковы пределы и границы определения себя как социолога и этнографа? Чем на самом деле занимается агент социологии, ищущий компромиссов или, наоборот, отрекающийся от возможности реализовывать свои интересы в условиях, когда неизвестность и неопределенность кормят его обещаниями и напрасными надеждами, превращая в потенциального нарушителя стихийных негласных правил, полуофициальных рекомендаций и прямых запретов? Ситуация "философа без философии" и "писателя без сочинения" в случае с отнятой/похищенной возможностью социологической работы с одной стороны, обостряет до предела работу рефлексии, с другой стороны, встраивает эту рефлексию в перечень обязательных условий поддержания иллюзии поля. При этом, надо отдать должное, никакие внешние условия по пресуппозициям поля социологии, чисто теоретически не должны помешать этому полю реализовывать все свои механизмы. Так что же реализует в этих условиях поле социологии, как оно занимается самоподдержанием своих иллюзий и какие подстановки внутри него меняют или сохраняют его конфигурации и расстановку сил? На разных примерах - изменения редакционных политик отечественных социологических журналов, тематического обозначения конференционных режимов, формируемых списков предложений с темами курсовых работ внутри университетов, а также нового словаря самоописаний мы покажем, какой градус и какие типы рефлексии поддерживают теперь социологическое поле в своем исследовании чужих полей. На наш взгляд, рефлексивный поворот в этом случае служит одновременно оптикой, полезной ширмой и самооправданием для удержания своей вскрывающей общественные механизмы силы в условиях бессилия, а владение языком акторно-сетевой теории позволяет обнаруживать сети там, где прежде действовали другие типы настроек в распознавании социального. Важной особенностью этого процесса является то, что режимы утопии сливаются здесь с режимами ожидания, превращаясь в шанс или случай, продлевающие время этого ожидания и устанавливающие свой собственный хронометраж. Признаваясь себе, что социологии больше не существует, различные участники процесса могут вкладывать в это утверждение самые разные смыслы: «хорошо, что не существует», «в каком-то смысле она никогда и не существовала», «нет социологии, есть только отдельные социологи», «ничего не поменялось, ведь мы изучаем людей». Автоэтнографическая часть,связанная с переживанием распада, выступает здесь в комбинации предъявления и умалчивания того, о чем не требуется говорить, но что объединяет именем «поля» и «социологии».

что бы ни делала партия и правительство, я давно усвоила, что этот мир делается именно для меня. Именно теперь, когда я совершенно одна сижу в новеньком стерильном от звуков и бликов библиотечном коворкинге в 100 метрах от своего спального дома, окруженная соросовскими изданиями и сочинениями Z-поэтов, яко волки и агнцы уместившихся на уютных псевдодеревянных полках, и размышляю - нет, не о бренности бытия! - а напротив, о его величии, запустившем, к тому же, на просторах этого мира во всех кинотеатрах страны дублированную дореставрированную до совершенства "Красную пустыню" Антониони, просмотрев которую в совершенном одиночестве в кинотеатре "Родина" одного Богом забытого города, я так близко приняла к своему 15-летнему сердцу метания Моники Витти в пространстве ее израненной души, что впала в лихорадочное состояние, которое позволило мне отсрочить выезд на картошку в составе студенческой группы девиц-недотеп, согласившихся получать среднее специальное, а не высшее образование

у меня открылся дар, который я сейчас бы обозначила как "смотрение сквозь слайд" - когда спикер, созерцая одно-единственное предложение или фразу, может как заведенная машина извлекать из под его поверхности глубинные смыслы и насыщенные описания в течении неограниченного количества времени, пока у него не закончится топливо или его не вынесут из помещения. Полагаю, что с этим открывающимся у всех случайно отрезанных от жизни деятелей талантом и связана способность некоторых партийных руководителей произносить бессодержательные и невероятные по длине речи. Это не многословие и не гениальность, а как бы такая привычка удерживать свой предмет, приписывая ему самые разные модальности, чтобы в конце концов не отказаться от всех них одним махом, и перейти на следующий уровень рассмотрения того же самого. Этим предметом может быть идея коммунизма, социализма, России, демократии, эпистемической справедливости, герменевтического неравенства, чувства прекрасного, онтологической неуверенности, идея личности и вообще что угодно. Пока этот талант не оформился, будущий носитель открывающегося дара занимается тем, что я бы сейчас обозначила как "терзание всех своей темой". Сначала у такого субъекта заводится тема, поначалу он робок, но стоит ему окрепнуть, как в каждом журнале и на любой площадке можно будет обнаружить следы этого ужасного монстра, которому теперь всегда есть что сказать на его узкую и никому не интересную тему. Факт ее неинтересности и является предметом ее же бесконечного изложения с целью подчинить окружающих, уморив их каким-либо автором или темой, а иногда даже не тем и не другим, а кошмарными словосочетаниями вроде "Роль женщин...", "Функции музыки в кинематографе...", "Китайские фарфоровые изваяния...", "Вызовы эвтаназии..." или "Философия хаоса в цифровом порядке..."

билет на небольшую выставку Семена Чуйкова в Третьяковочку стоит восемсот рублей, а на все выставки Пушкинского музея билетик уже стоит тысяча семьсот рубликов, между тем как говядина перевалила аж за тысячу, а рыба не-хек за две. Так что же, - жалко мне, что ли, каких-то восьмиста рубликов за целого Чуйкова? А там еще климат-контроль, публика, освещение и тема работ такая, что никак не вообразишь себе это всё, сидя дома и листая подготовленные старательным ИИ подборки. Вот укроп давно не дорожает, а с ним и прочая зелень. Зато в аптеке цены выросли раза в четыре, но это потому что я никогда не болею и мне в целом никогда ничего не надо, поэтому хожу я в аптеку раз в 10 лет. В аптеке изменились не только цены. Попросив нужное мне лекарство, я небрежно прибавила "но только импортное, умоляю" и мне услужливо выдали какую-то подозрительную коробочку, совершенно не импозантную и с отечественными буквами. - Это импортное?! - воскликнула я, буквально всплеснув руками, чтобы развеселить сидящую за моей спиной 100-летнюю старуху, которая дышала со страшным шумом и свистом умирающего человека и смотрела добрыми умирающими глазами на меня с аптечной скамеечки. - Сейчас...- произнесла аптекарша, - да! - видите? "сделано в Китае". - В Китае?! - в отчаянии сказала я, - а что, в Китае делают лекарства?! Аптекарша немного обиделась и стала мне устало объяснять, что в Китае испокон веков делают превосходные лекарства, что они ценятся во всем мире и что эти лекарства и есть самые лучшие и импортные. - Но я могу Вам дать любое другое импортное лекарство, и Вы заметите разницу, все берут именно китайские. Чтобы не впадать в логическое противоречие и в дискуссию, я забрала все слова обратно, оплатила китайскую версию и со смиренным видом проследовала мимо умирающий свистящей старухи, еще раз посмотревшей на меня добрыми умирающими глазами

Переписывалась сегодня смс-сками. Да в этом что-то есть: буковки мелкие, шрифт довольно вычурный, каждое слово - на вес золота, болтать не получится, - что-то вроде телеграфа или телеграммного сообщения. Прямо удивительно, что смс-ки доходят. У меня они ассоциируются только с банковскими оповещениями и мыслятся как бесконечный набор цифр. А вот, поди же, смс-ки, оказывается, еще ого-го какие полезные. "Я здесь" - одна эта фраза способна воодушевить кого угодно. Так что не ругайте люди смс-ки, не смейтесь на факсами, не обижайте почтовые отправления - придет и их время и останется навсегда, пока оно не кончилось

и Анна скрещивала пальцы и подбирала имена вещам, чтоб правдой ненадолго стала ложь не навсегда

котенька, не оценивший мое пение песен Серафима Туликова снятым тембром в духе поздних исполнительниц колыбельных Гершвина и заметив в этом надругательство над идеей победы социализма, притащился слушать ноктюрн "Разлука" Глинки, который я исполнила в вульгарной манере саундтрека к поднесоветским мелодрамам в декорациях "города белых ночей". Внимательно всматриваясь в мою физиономию, котенька как бы говорил о нормальности сентиментального, о том, что это и есть музыка. Чтобы осадить котеньку, я решила захлопнуть крышку клавесина, но у электропианино нет крышки, поэтому я просто ушла, оставив котеньку наедине с поеденными жучком нотами сталинского времени

⚡️мероприятия по проливке центрально-нечерноземных районов дождем и посыпке его снегом продолжатся в штатном режиме до конца апреля. Просьба сохранять весеннее настроение и отнестись к необходимости пролива и посыпки с пониманием

я вообще не понимаю для чего существует на сайтах просьба продублировать адрес электронной почты. это ситуативный экзамен по информатике? проверка наличия у меня как минимум двух пальцев, которыми я могу нажать ctrl + v? проверка наличия у меня как минимум одного пальца для нажатия правой кнопкой мыши и вставки адреса кликом тачпада? проверка наличия у меня хоть каких-то органов чувств? проверка того что я человек? а что если я не человек а всего лишь твинк? как выглядит проверка на твинка? я хочу знать (i need to know)