Шхуна Ганжа

(еще другие тезисы с "Векторов") Поле социологии и поле самой полевой его части, с появлением крупных социологических факультетов и программ, с начала 1990-х постепенно становилось предметом приложения внутрипрофессионального остроумия и внутриуниверситетских шуток. Наличие собственного поля у тех, кто опирается на бурдьеанский инструментарий, долгое время представлялось, скорее, казусом, чем важным местом рефлексии. Однако тем исследователям, которые оказались со всеми своими инструментами в условиях фактического запрета на профессию из-за политических и экономических ограничений, приводящих к невозможности реализовывать программы и использовать наработанные и доведенные до нужной кондиции инструменты, с началом наступления на социологию стало не до шуток. В этих условиях для представителей поля социологии законным и насущным становится ответ на вопрос: что и как удерживает выжженное теперь поле социологии? Каковы пределы и границы определения себя как социолога и этнографа? Чем на самом деле занимается агент социологии, ищущий компромиссов или, наоборот, отрекающийся от возможности реализовывать свои интересы в условиях, когда неизвестность и неопределенность кормят его обещаниями и напрасными надеждами, превращая в потенциального нарушителя стихийных негласных правил, полуофициальных рекомендаций и прямых запретов? Ситуация "философа без философии" и "писателя без сочинения" в случае с отнятой/похищенной возможностью социологической работы с одной стороны, обостряет до предела работу рефлексии, с другой стороны, встраивает эту рефлексию в перечень обязательных условий поддержания иллюзии поля. При этом, надо отдать должное, никакие внешние условия по пресуппозициям поля социологии, чисто теоретически не должны помешать этому полю реализовывать все свои механизмы. Так что же реализует в этих условиях поле социологии, как оно занимается самоподдержанием своих иллюзий и какие подстановки внутри него меняют или сохраняют его конфигурации и расстановку сил? На разных примерах - изменения редакционных политик отечественных социологических журналов, тематического обозначения конференционных режимов, формируемых списков предложений с темами курсовых работ внутри университетов, а также нового словаря самоописаний мы покажем, какой градус и какие типы рефлексии поддерживают теперь социологическое поле в своем исследовании чужих полей. На наш взгляд, рефлексивный поворот в этом случае служит одновременно оптикой, полезной ширмой и самооправданием для удержания своей вскрывающей общественные механизмы силы в условиях бессилия, а владение языком акторно-сетевой теории позволяет обнаруживать сети там, где прежде действовали другие типы настроек в распознавании социального. Важной особенностью этого процесса является то, что режимы утопии сливаются здесь с режимами ожидания, превращаясь в шанс или случай, продлевающие время этого ожидания и устанавливающие свой собственный хронометраж. Признаваясь себе, что социологии больше не существует, различные участники процесса могут вкладывать в это утверждение самые разные смыслы: «хорошо, что не существует», «в каком-то смысле она никогда и не существовала», «нет социологии, есть только отдельные социологи», «ничего не поменялось, ведь мы изучаем людей». Автоэтнографическая часть,связанная с переживанием распада, выступает здесь в комбинации предъявления и умалчивания того, о чем не требуется говорить, но что объединяет именем «поля» и «социологии».